Не тронь меня

      — Не прикасайся ко мне.       Слова Эрвина, тихие, вытканные болью, отбросили Леви обратно во времени, когда между ними была огромная пропасть.       — Эрвин, — обеспокоенно обронил Леви, но возразить или переубедить не нашлось доводов. Растерянный, он продолжал вглядываться в безэмоциональное лицо Смита. Время шло, а нужные слова так и не приходили в голову. Широко распахнутые глаза Леви не мигали, слезились, и протянутая к Эрвину рука безвольно упала.

***

      Когда они впервые встретились, расстояние между ними измерялось десятками метров.       Выдохшийся, но жутко довольный собой, а также проделанной работой, форвард университетской футбольной команды шёл после тренировочного матча мимо трибун, на которых группками или по одному расселись студенты. Они пришли, чтобы понаблюдать за тренировкой звёздного состава. Кто-то кричал и улюлюкал, кто-то подбадривал того или иного игрока, а вот зачем пришёл он — неясно.       Леви заметил его ещё с поля. Одинокая блондинистая фигура так и притягивала взгляд, будто магнитом. Сиденья рядом с ним пустовали; другие словно держали дистанцию. Или он сам? К сожалению, атакующая позиция не позволяла побежать на другой конец поля, чтобы взглянуть на чужака получше, но такая возможность представилась, когда тренер объявил об окончании матча и отправил своих подопечных в душ.       Громко цокая бутсами по дорожке ведущей к раздевалке, Леви шагал мимо трибуны, на краю которой сидел новенький. Усталость налегала всё сильней, хотелось ссутулиться, подпереть колющий бок рукой и надрывно вздыхать, ковыляя после тренировки по привычке. Вместо этого Леви вытянулся, чтобы лучше разглядеть блондина и в эту же секунду в глаз затекла капля пота.       — Сук, — ругнулся он себе под нос и, задрав низ майки, вытер пот со лба. Стоило ему выпустить форму из рук, как Леви понял, что чужак всё видел. Немигающий взгляд поднялся от живота форварда вверх и испуганно увернулся от такого же, но озадаченного.       «Странный», — заключил футболист и, тряхнув головой, поторопился покинуть поле. Ещё на улице он перестал думать о новичке, под горячими струями душа забыл нём, но стоило голове коснуться подушки, как внезапно в памяти блеснули синим огнём чужие глаза.       Странности на этом только начинались. Точнее, Леви только начал их подмечать. На следующее утро, когда он, воодушевлённый, вошёл в аудиторию, привычно потягивая чай со льдом через трубочку, то заметил новичка в дальнем правом углу. То место обычно пустовало, а теперь «этот» занял галёрку, склонившись над учебником игнорируя других студентов, жалующихся на ранний подъём. Леви сделал большой глоток и, казалось, что он сглотнул сердце, подскочившее к горлу. На загривке поднялись волоски, от чего стало не по себе. Раздражённый собственной реакцией, Леви цыкнул и направился на своё привычное место, сел и уткнулся в телефон.       Однако попытка переключиться на соцсети с блеском и фанфарами провалилась. Любопытство жгло так, что усидеть на месте еле хватало сил. Чем больше он старался не думать о новеньком, тем больше думал. Грёбаный эффект зебры в действии. Леви бездумно уставился в телефон, перебирая обрывки образа в памяти, как файлы в картотеке.       На этот раз, вблизи, в свете утреннего солнца Леви смог разглядеть его лучше. Пары секунд хватило, чтобы жадно рассмотреть «обложку». Высокий, крепкий, хорошо сложен, возможно, атлет. Профиль лица приковал внимание острыми высокими скулами и линией подбородка, а нос с лёгкой горбинкой был вишенкой на торте предпочтений юного футболиста, не говоря уже о сияющем золоте волос. От жажды познакомиться с новичком аж вспотели ладони. К счастью, желание исполнилось скорее, чем Леви предполагал: в аудиторию энергичной пружинистой походкой влетел преподаватель иностранного языка. Поставив портфель на стул, сам он присел на край стола и, оглядев присутствующих, заговорил на языке.       — Доброе утро! Я вижу новое лицо, — преподаватель тепло улыбнулся, глядя в сторону чужака. — Почему бы Вам, молодой человек, не представиться и не рассказать что-нибудь о себе, перед тем, как мы начнём занятие.       Тот прочистил горло, прежде чем заговорить. Леви сел вполоборота, чтобы послушать ответ и замер от низкого бархатного голоса.       — Эрвин Смит, первый курс, профильный предмет — политология, — представился новенький без запинки с идеальным произношением.       — Первый курс?! — раздался голос заучки Ханджи; Леви закатил глаза. — Но ты не выглядишь как первокурсник.       На самом деле та лишь озвучила, о чём подумали остальные, но у них хватило такта не спрашивать, однако с пояснением этот Эрвин не замешкался и совершенно спокойно, без тени смущения сказал.       — Верно. Мне двадцать пять.       — Двадцать пять?! — охнули девушки.       Ханджи же с ещё большей пылкостью кинулась на него с новым вопросом:       — Тогда почему ты?..       — Ханджи! — прикрикнул преподаватель. По его взгляду стало понятно, что он хотел пресечь попытку Зоэ устроить допрос в свойственной ей беспардонной манере.       — Всё в порядке. Это понятно, что все озадачены разницей в возрасте и это не секрет, почему я старше, хоть и первокурсник. Я… — запнулся Смит на мгновение, — …путешествовал.       — За границей так освоил язык? — на лице преподавателя вновь появилась улыбка и тут же угасла, столкнувшись с хмурым лицом студента.       — Моя мать обучала меня.       В воздух взметнулась девичья ладонь и, с позволения учителя, заговорила приветливая Нанаба.       — А чем ты занимался за границей? Волонтёрская деятельность?       Гадкое предчувствие осело на языке Леви, когда он увидел, что Смит помрачнел пуще прежнего.       — Служил в армии.       — Так, — хлопнул в ладоши преподаватель, отвлекая на себя внимание, — приятно познакомиться, Эрвин. У нас будет ещё много времени узнать тебя получше, а сейчас продолжим тему, что мы начали на предыдущем занятии. Я приготовил для вас цитаты знаменитых писателей для обсуждения…       Леви отвернулся и, уставившись в учебное пособие, задумался. Какофония голосов бурной дискуссии сначала слилась в белый шум, а потом и вовсе стихла, будто кто-то выкрутил громкость уныло бубнящего радио на минимум. Вечно беззаботный Леви, как бы ни старался не смог вообразить, через что же этому Эрвину пришлось пройти: в возрасте, когда обычно выпускаются, он только на первом курсе.       Каждый новый факт, который Леви вспоминал, вызывал всё больше вопросов. А ведь новенький служил в армии, и это с его-то чистой речью и произношением. Его голос был густой с присущим языку беглым темпом и плавной мелодикой, а от грассированного «р» по телу пробежали восхитительные мурашки. Этот человек служил за границей. Значило ли это, что ему приходилось убивать людей? Почему? Почему, как и все, не пошёл в университет сразу после школы, а вместо этого выбрал армию? Чем он руководствовался? С его-то данными?       Подперев голову кулаком, Леви покосился на Эрвина и совершенно неожиданно поймал его взгляд. Голубые глаза округлились, а щёки их владельца порозовели, — он тут же опустил голову, а Леви остался томиться в своем смятении.       С того дня футболист встречал Смита то тут, то там, и куда бы Леви не шёл, всегда натыкался на него одинокого. В столовой Эрвин садился отдельно, а если и располагался за столом ещё с кем-то, то будто не замечал их присутствия. В те редкие моменты, когда Леви заглядывал в библиотеку, он снова находил его в дальнем углу у стены, но было и ещё кое-что. С того дня Смит приходил на каждую тренировку в качестве зрителя и всё так же сидел один. Всё так же привлекал к себе взгляд Леви, пока в какой-то момент тот не осознал, что ищет его на трибунах, и если не находил, то настроение скатывалось мшистым валуном на огромной скорости вниз.       Осознание, что так продолжаться больше не может, вспыхнуло как салют, блестящий яркими красками в небе. Сиюсекундная радость осыпалась на голову пеплом страха перед неизвестным, Леви пришёл к выводу, что если не попробует, то никогда и не узнает.       Он подскочил с утра пораньше, чтобы привести себя не в порядок, а в великолепие — как иначе начать охмурять того, о ком фантазируешь перед сном уже несколько недель? Брендовая одежда, любимый парфюм и уложенные с особой тщательностью волосы и вуаля, Леви Аккерман был в в полной флиртовательно-боевой готовности. Он подмигнул себе на прощание в зеркало и вышел на парковку.       Пока мчался по магистрали к кампусу на своём дорогом автомобиле, — подарке от отцов, большие пальцы отбивали хаотичный ритм об оплётку руля. Давно Леви так не нервничал. Разве что перед отборочными в сезон. Представлял разные сценарии, как подходит к Эрвину и начинает диалог. Ходовые фразочки, с которыми легко подцеплялись парни в гей-барах, здесь вряд ли бы подошли, нужно было придумать что-то нейтральное и начать очень осторожно. Однако по мере приближения к университету количество вразумительных фраз, с которых бы можно было «атаковать», в геометрической прогрессии уменьшалось. На ум приходила полная чушь. Из-за крон деревьев уже показалась крыша главного здания, а уверенность в себе спряталась за трепетом перед встречей с обладателем ледяных глаз.       Найдя свободное место, Леви припарковался, отстегнул ремень безопасности, уставился в пустоту перед собой и… уронил голову на руль. Звук вышел такой громкий, что сам футболист испугался, но подниматься не спешил. В ушах гудело, а лоб ныл от удара. Если бы можно было остаться здесь и никуда не идти, то Леви бы, наверное, так и остался сидеть в машине.       От тревоги, свинцовым воротником лёгшей на плечи, отвлёк звук сообщения. Леви выпрямился и взял в руки телефон. Боковым зрением он сейчас же заметил, что кто-то на него глядел. Ощущение, острое и стремительное, как от разряда электрошокером, пробежало вверх по позвоночнику: на него смотрел Эрвин. Он видел. Он снова всё видел. Видел, как Леви, терзающийся вопросом «подкатить или не подкатить», с размаху впечатался в руль. Видел и… улыбался.       Леви открыл рот, чтобы оправдаться, заговорить, поприветствовать (не обязательно в такой последовательности), но так не издал ни звука, а лишь молча проводил Эрвина взглядом. Тот уже шагал к главному входу. Позабыв о всё ещё пульсирующем ушибе, Леви хлопнул себя по лбу и взвыл. То ли от боли, то ли от досады, а может, и от совокупности факторов. Момент был упущен, но возможностей оставалась бесконечность. Потирая саднящее место, Леви вышел из машины и решительно, даже зло, направился следом за Эрвином. «ТЫ. БУДЕШЬ. МОИМ!»