protection (защита)

      Им было лет по двенадцать, в тот день они возвращались с городской ярмарки. Сначала они услышали лай, и лишь этот звук заставил Вэй Усяня остановиться на месте, закрыв в страхе глаза. Цзян Чэн, особо не обдумывая своих действий, встал перед ним, закрывая собой, защищая.       Собак было четверо, они все были разного размера и окраса, тощие и местами ободранные, совсем не такие красивые и благородные, какими были Принцесса, Жасмин и Милашка. Эти собаки были агрессивны: они клацали зубами и угрожающе рычали, приближаясь к ним. Они не были злыми – животные по своей природе не могут быть злыми, Цзян Чэн прекрасно знал это – но они были устрашающими. Впервые он разделил этот страх перед дикими животными с Вэй Ином, но не подал виду. Шисюн за его спиной дрожал так сильно, что Цзян Чэн мог почувствовать его панику, даже не оборачиваясь, а значит, он должен был оставаться храбрым и защищать его.       Мальчишка попытался прогнать собак: шикал и топал ногами, но все было бесполезно – стая лишь подходила ближе. Тогда он достал Саньду из ножен. Он не хотел причинять животным вред, но и медлить дальше не мог, прекрасно понимая, как тяжело сейчас Усяню. Если бы только у них была с собой какая-нибудь еда! Они могли бы отвлечь собак и убежать, но, увы, у них ничего с собой не было и пришлось действовать. Цзян Чэн сделал первый выпад, плашмя ударив самую большую собаку в бок. Очевидно, собаки были не из пугливых, и выпад Цзян Чэна их только раззадорил. Они начали подходить ближе и рычать ещё опаснее, заставив Цзян Чэна отступать, утягивая Усяня за собой.       Наконец, Цзян Чэн додумался использовать огненный талисман, привычно припрятанный в рукаве ханьфу, и создать небольшой взрыв, который точно должен был напугать псов. Но пока одной рукой он держал меч, а другой пытался наощупь найти в рукавах талисман, он упустил из вида одну собаку, совсем мелкую, неприятно рыжего окраса. Она незаметно пробралась им за спину и бросилась на Вэй Ина, но Цзян Чэн успел оттолкнуть его. Зубы пса впились ему в руку. В то же время вторая псина, куда больше и опаснее, вцепилась в лодыжку, благо укус почти полностью пришёлся на плотный материал сапог, и было не так больно. Он резко взмахнул рукой, сбрасывая собаку и отшвыривая ее подальше. Увидев, как еще одна готовится к прыжку, он отпрянул, сумев, наконец, достать талисман. Как он и думал, огненный взрыв испугал собак, и они убежали.       Рука кровоточила, нога неприятно ныла, но сейчас важно было не это. Усянь по-прежнему не открывал глаз, дрожал и едва не всхлипывал. Цзян Чэн подошёл к нему, неловко потоптался на месте, прежде чем положить руку на плечо и сжать его в ободряющем жесте.       – Все, они ушли, все нормально.       – Ты погнал их? – еле слышно спросил Усянь, все еще не в силах открыть глаза.       – Ну, я же обещал, что буду прогонять любых собак. Не бойся, ты в безопасности.       И в эту же секунду Усянь бросился ему на шею и очень крепко обнял, беспрерывно шепча «спасибо». Ваньинь замер, не зная, что делать. Он мог бы подшутить над братом, привычно скрывая истинные эмоции за сарказмом и раздражением, ведь в тот момент вечно крутой и смелый Вэй Ин трясся, как юная девица перед встречей с будущим женихом, но он понимал, что все не так просто. И такая слабость не повод для шуток и насмешек. Он почувствовал себя неловко, а Усянь так и стоял, сжимая его в объятиях, поэтому Цзян Чэн осторожно положил руки тому и плечи и попытался оттолкнуть от себя.       – Все, прекрати, все закончилось. Давай просто поскорее вернёмся домой.       Усянь часто закивал, отстраняясь, и едва ли не бегом отправился в сторону Пристани Лотоса.

***

      Когда они прибыли, отец и Яньли встретили их обеспокоенными взглядами. Вей Усянь по-прежнему был бледен, а губы, что он попытался сложить в улыбку, заметно тряслись. Когда Цзян Феньмянь спросил, что случилось, он смотрел только на своего первого ученика. Тот рассказал им все, как есть, не привыкший ещё утаивать что-то от главы клана. Яньли вздрогнула, когда услышала, что на них напали собаки, а потому Цзян Чэн поспешил убрать руки за спину, чтобы не тревожить ее еще сильнее. Когда Усянь рассказал, что Цзян Чэн спас его, отец кинул на него взгляд, в котором отчетливо читалось одобрение и благодарность, но не больше. И этого оказалось так ничтожно мало, что было почти больно. Особенно, когда Цзян Феньмянь предложил всем вместе попить чаю и успокоиться, приобняв Вэй Ина одной рукой и уводя за собой. Цзян Чэн пробубнил что-то про то, что хочет зайти к себе и переодеться с дороги.       – Хорошо, – бросил отец, разворачиваясь в строну главного павильона и утягивая Усяня за собой, – затем присоединяйся к нам.       Цзян Чен долго провожал взглядом их удаляющиеся фигуры, и лишь когда они оказались достаточно далеко, он развернулся и направился в сторону своих покоев. Рукав ханьфу весь пропитался кровью, а лодыжка горела так сильно, что он начал хромать при ходьбе. Но никто не обернулся, чтобы заметить это.       Он уже заканчивал промывать раны в ведре с водой, когда в его комнату неслышно зашла Яньли. Цзян Чэн еще не успел сменить испорченные одежды, а потому та заметила весь беспорядок, быстро сложив два и два. Девушка посмотрела взволнованно и слегка виновато, подошла ближе и аккуратно взяла его руки в свои маленькие ладошки.       – Ох, А-Чэн, почему же ты не сказал, что ты ранен? Ты уже был у целителя? – осторожно спросила Яньли, но эта забота неожиданно отдалась раздражением в глубине сердца, и он вырвал руку из ее хватки, пожалуй, даже слишком грубо.       – Разве вы сейчас не должны успокаивать Вэй Усяня?       В ее взгляде отразилось столько неприкрытой боли, вины и раскаяния, что Цзян Чэн тут же отвесил себе мысленную оплеуху за несдержанность. «Кто позволил тебе так разговаривать с сестрой?», – отчитывала его совесть грозным голосом матушки. Он тут же опустил голову.       – Прости, сестрица, не хотел заставлять вас переживать.       – А-Чэн, – ласково начала она, гладя его по опушённой голове, – сестра переживает, лишь потому что в последнее время ее маленький братик слишком многое пытается утаить, лишь бы не расстраивать нас. Но нельзя замалчивать о таких вещах. И не нужно, мы же семья. Тебе не обязательно всегда быть сильным рядом с нами.       Она ненадолго прервалась, прижав его к себе и заставив уткнуться носом в мягкий ворот шелкового ханьфу, который пах лотосами, свежими фруктами и детством.       – А-Чэн такой сильный и храбрый, сегодня он совершил мужественный поступок. Сестра очень гордиться им.       В уголках глаз против воли выступили слезы, а потому он поспешил выпутаться из таких тёплых и приятных объятий и развернулся к девушке спиной, а потому не заметил ее мягкой улыбки.       Цзян Янли все же заставила его показаться целителю. Видя, как разволновалась мадам Су, увидев его руку, он в тайне порадовался, что матушки нет в Юньмэне. Та уже неделю гостила у мадам Цзинь в башне Золотого Карпа.       Ближе к вечеру в его комнату зашел Усянь, ещё более бледный чем в полдень. Он выглядел одновременно благодарным и виноватым, наверняка сестра рассказала о травме, снова полез обниматься и никак не прекращал повторять: спасибо и прости. Атмосфера в комнате стала столь неловкой, что Цзян Чэн не выдержал и все же пошутил про девицу на выданье, лишь бы хоть немного позлить шисюна и привести его в норму. Он ненавидел, когда Вэй Усянь грустил. Особенно по его вине. Первый ученик ожидаемо возмутился из-за шутки и ощутимо ударил его кулаком в плечо здоровой руки. Они начали шутливости драться и носиться по комнате, как дети, едва не сбив с ног Яньли, когда та принесла им ужин.       Они ели, разговаривали ни о чем и много смеялись. Атмосферу портило лишь то, что Усянь по-прежнему смотрел на него слишком благодарно, а Яньли - чуть виновато, но в целом все было хорошо. Цзян Чэн в эту ночь лег спать с улыбкой, отчаянно стараясь не думать о том, что отец к нему так и не зашёл.