Where the grass was so soft and green...

Шаман протягивает нам с тобой синее, сочащееся чернилами мясо в осколке крупной хитиновой клешни с зубчатым краем. Ты прекрасна. В завитки твоих отросших волос вплетены цветки с мясистыми, словно листья алоэ, лепестками, фероньера из чьих-то клыков украшает твое чело, на щеках, так же как и у меня, васильковые полосы от чужих пальцев, испачканных в крови жертвенного ракоскорпиона, поверх комбеза – белая перламутровая ткань, сотканная, видимо, из паутины. Лучшего свадебного туалета я не мог себе представить. Олег давится смешками, пока записывает на голограм-видео, и сначала я не понимаю, почему. Он кивает вправо, я поворачиваюсь – и встречаю твой взгляд. Одними губами шепчешь: «Не ешь!». Дикари, размалеванные синевой, недовольно гудят, шаман стучит посохом о землю и воспроизводит непередаваемый горловой звук и прищелкивает языком. – Так надо, – переводит голос Марго из комма. – Не брезгуйте. – Сереж, помрем молодыми. – Все в порядке, – восклицает Дмитрий, сообразив, в чем дело. – Я уже успел проанализировать состав, пока вы одевались, безопасно. Максимум последствий – небольшое кишечное расстройство. – Вот уж спасибо, – бурчишь ты, взяв кусок мяса, и кусаешь. Брызгает, ты недовольно мычишь и передаешь мне. Пресно, скрипит на зубах. Ради тебя можно вытерпеть. Шаман улыбается. В груди разгорячилось и без того неспокойное сердце. Целую, размазывая по твоим губам цвет земного неба, которое подарило мне тебя. Изумление, восторг, немного тревожности и бесконечное вожделение – было бы это при стандартной регистрации? Аборигены, похоже, обрадовались. Шаман дожидается, пока мы оторвемся друг от друга; твое лицо так близко, я дышу твоим дыханием, тону в твоих ясных глазах и не хочу отстраняться. Хочу снова и снова срывать с твоих уст поцелуи как обещания, что ты будешь моей еще и еще... Ты держишь меня за руку. Шаман толкает какую-то возвышенную речь, Марго исправно переводит, а у меня в голове не задерживается ни одного слова: я пьян тобой. Пьян настолько глубоко, что вся вселенная сжимается до тебя и голубой дымки воспоминания о нашей первой встрече. В этом глинобитном домике, пусть он и самый большой в деревне, в тусклом свете маленьких окон и настенных факелов, в кругу толпы таком тесном, что можно протянуть руку и достать до чьего-нибудь плеча, – во всем этом брать тебя в жены так невероятно, так сказочно... Ты мягко целуешь меня в лоб, после чего лезешь руками под свою переливающуюся порфиру, и я не сразу осознаю, что ты расстегиваешь комбез. – Зачем? – шепчу, дотронувшись до твоих локтей. – Ты че, не слушаешь совсем? – улыбаешься, раздеваясь. – Они хотят ночь любви. Типа мы молодые боги, мы должны совершить священное соитие... Боже, я действительно все прослушал... – Не стремно тебе при всех? – Стремно, но кто знает, чего они выдумают, если мы откажемся... – Ребят, мы пошли, – объявил Олег, хватая Дмитрия за локоть, – там Юлька без нас заскучала... – Ну все, теперь нас даже спасать некому, – жмешь плечами, усмехнувшись нервно. – Помочь? – Да сам я... – молния поддается не сразу, даже взрыкиваю в нетерпении. Никогда еще при свидетелях этого не делал. Придется, похоже... Господи, как же это дико, но ведь у меня есть ты, ты, ты, ты весь мой мир, что я, не выкину из головы несколько десятков голых туземцев с тентаклями вместо тестикул, что ли? Сапоги и одежда под одобрительный гул местных летят куда-то в сторону, блестящую ткань забирает шаман, и вот ты передо мной – нагая, бесстыжая, смелая... Не могу отказать себе в удовольствии снова поцеловать тебя; выходит мокро, голодно, жарко, упираюсь стояком тебе в бедро, ты улыбаешься... Шаман стелет на земляной пол чью-то пушистую шкуру, и ты ложишься. Очаровательная приглашающая ухмылка одним уголком губ, и я спешу нависнуть над тобой. Ничего не существует, только ты... Привычно веду ладонью по внутренней стороне твоего бедра вверх, пальцы встречают влажное. – Не томи, родной, – обнимаешь за шею, закидываешь ноги мне на талию, чтобы заставить притереться – тесно, жадно, торопливо. – Возьми меня. И у меня нахуй срывает резьбу. Ты абсолютно расслаблена... Неужели ни капли не нервничаешь? В тебя помещается сразу три пальца. – Готова? – не могу не спросить, все еще боюсь сделать больно. Ты бьешь меня по заднице пяткой: – Давай уже, ну. Все никак не привыкну, что может быть так горячо. Войдя, жду немного, чтобы ты привыкла, но ты нетерпеливо поводишь бедрами: спешишь... Для тебя – все, что угодно. Двигаюсь в тебе мягко и плавно, хотя знаю, что ты хочешь быстро и грубо. Не все сразу, милая. Шаман постукивает посохом по полу в такт ритму. Стараюсь не отвлекаться на это, ведь подо мной ты. Истома разгорается под солнечным сплетением и ползет вниз, сворачиваясь теплым клубком. Это совершенно не похоже на то, что мы с тобой делаем в моей каюте. Тихо выстанываешь, наверное, скорее чтобы подбодрить меня, но я не обижаюсь на такое снисхождение – о, я знаю, как выбить из тебя чистосердечные стоны! Быстрее, резче, глубже, у самого уже дыхание сбивается, в тебе так восхитительно, что я уже обо всем забываю, кроме тебя. Прикрываешь глаза, дышишь шумно, цветы выпадают из растрепавшихся кудрей... Такая красивая, свет мой, такая красивая! Толпа подбадривает-заклинает меня возгласами. Голос сам рвется из горла, не могу сдержать высокий стон. – Мой хороший... – воркуешь мне в губы, перед тем как накрыть их своими. Дышим друг в друга, сопим смешно, удовольствие разгорается все сильнее и пожирает своими липкими обжигающими языками-лепестками, и не жалко сгореть в тебе. Все мажется, сливается, комкается – звуки, цвета, сторонние ощущения, все ненужное и неважное. Чувство, будто я сплавился с тобой в одно. Ты раскраснелась... Впиваешься ногтями в мою спину, я знаю, там останутся потом красные полумесяцы. Люблю тебя. Твой голос, звучащий так жалобно и томно, не оставляет мне ни одного шанса. Не знаю, куда деться от испепеляющего наслаждения: хочется закончить, хочется прекратить, и не пойму, чего хочется больше. Дрожишь, сжимая меня в себе. Не могу больше. Едва успеваю выйти и пачкаю твое бедро. Дышу часто-часто, почти истерично. Все как в тумане. Отдаленно и приглушенно звучит восторженный вой. В голове звеняще пусто. – Ты как? – укладываюсь рядом с тобой, взъебанной, тяжело дышащей, залюбленной. Гладишь меня по щеке: – Привыкаю быть богиней-женой... А теперь главное не поддаваться на их уговоры и не тащить на борт всякую срань, которую они решат нам подарить...