Ветер нельзя запретить

У Барда под закрытыми веками вспыхивает космос. Ему снится Полис. Как сияют окна домов и фонари на улицах. Как горят глаза Эллинов. Он помнит. Он всё-всё помнит, ведь создавал это чудо своими руками. И ему снится тот самый Полис, каким он был в самом начале. Как они трудились от рассвета до заката, возводя здания, складывающиеся в улицы, и раскрывая секреты Ковчега. А по ночам бегали с Тесеем купаться на Лету. И тогда над ними сияли те самые звёзды. Огромные, яркие и невозможно манящие, они отражались в чёрных водах их тёплой реки и в глазах Тесея и Барда. В годы юности не было счастья больше, чем лежать на нагретом за день песке и глядеть в небо. Сердце замирало. Они были тогда до боли свободными и влюблёнными в свой город той самой чистой, невероятной любовью, что горами движет. Эти воспоминания отпечатались в его голове безумно реальными видениями. Во сне Бард видит, как сияют звёзды над их городом и находят отражение в нем. Будто бы не закрывает его призрачно-матовая пленка Купола. Будто не проводит Бард уже шестой год вдали от столь далеких сердцу улиц. Будто они всё ещё сидят с Тесеем спина к спине, обсуждая прекрасное будущее. Его сердце всё ещё бьётся в такт с его творением, как бы далеко он ни был. Проснувшись утром с первым рассветным лучом, он даже почти не жалеет. Бард уверен: Полис, его Полис, это люди. Те самые, что сейчас с ним. Но по ночам, глядя на безмятежное лицо маленькой дочери и светящийся вдали Купол, думает о том, что никаких звёзд над ним уже не видно. Возможно когда-нибудь они вновь изменят это, ведь Бард не перестаёт думать о своём городе, пусть его изгнание и будет длится ещё не год и не два, а долгие четырнадцать. Засыпая, он вновь видит знакомые улицы, родные глаза и до боли чистое небо. Он повторяет, себе что вернётся домой.