Ветер нельзя запретить

Одним из самых ярких воспоминаний из его прошлой жизни было то, что на его запястье была написана полная бессмыслица. «Добро пожаловать в Полис. Я Тесей, а ты?». Странная фразочка, будто из другого времени. Герой из мифов, древнегреческий город. Похоже либо на ролевую игру, либо на бред сумасшедшего. И… Тесей? Мужчина? А как же большая семья и много детей? Он бы так хотел воспитать следующее поколение, а тут… Надпись появилась в четырнадцать и, кажется, именно в этот момент он разочаровался в жизни. Тесей. Полис. Воистину странно. Вот только потом… Потом он понял. И лучше бы не понимал, ведь никому он бы не пожелал подобного. Падает небо. Падает небо, и все прошлые планы на жизнь, все мечты и надежды разлетаются радиоактивной пылью. На многие месяцы Бард забывает о заветных словах: не до них ему. Сейчас главное — выжить. А ещё он, кажется, слишком привык быть один. Он уже не ребёнок и не восторженный подросток. Он устал. Но однажды Бард впервые слышит — «Эллины». Люди, которые хотят построить новый мир. Люди, которые берут себе имена древнегреческих богов и героев. Тесей, Полис… С того дня он не мог уже думать ни о чем другом. Эти люди, пусть он ещё не знал их, стали для него всем: такие же, как он, свободные мечтатели. А ещё, как робко надеялся Бард, может быть там его ждёт тот самый человек, который предназначен ему судьбой. И больше всего на свете он хотел добраться к Эллинам. Они подарили ему Мечту, и вот эту Мечту Бард ни за что не потеряет. И никому не отдаст. Изо дня в день он шёл вперёд, надеясь в конце пути наконец найти тех, с кем он будет счастлив. Найти… своих. *** «Тот самый?» — появилось на его коже в двенадцать. Уже тогда он знал, что неведомого собеседника придётся разочаровать. Нет, конечно нет, ведь он никогда не был «тем самым». Разве что это будет про какой-то глупый слух или позорную историю. О да, влипать в такое он был мастер. Тогда, в детстве, так сложно было представить, что когда-нибудь из него, мелкого мальчишки в вечных ссадинах и синяках, вырастет сильный и смелый взрослый. Но повзрослеть ему все же пришлось, причём очень скоро. Когда упало небо, ему было четырнадцать, и выживать нужно было учиться быстро. Как и всем вокруг, в конце концов. Взяв себе имя Тесей, он все гадал, выжила ли его родственная душа. Небо убило стольких… А ещё бесчисленное множество погибло после, не в силах приспособиться к стремительно изменившемуся миру. Тесей его больше не узнавал. Холодный и враждебный, искалеченный, безумно опасный… Страшный. Тесей так скучал по безмятежно-синему небу, так отчаянно желал снова чувствовать себя в безопасности. И любимым. Он ведь остался один. Но шло время, и наивные детские желания померкли. Тесей и сам не заметил, как с развитием их города он действительно стал «тем самым» негласным правителем, за которым пошли они все. Теперь единственным, по-настоящему важным, был их город, их новый мир. О родственной душой он думал так редко, что и расстраиваться не успевал. К девятнадцати годам Тесей уверился в том, что его самый родной человек давно мёртв. *** Впервые он видит его издалека, и сердце, кажется, останавливается. Но лишь на секунду. Правитель быстро берет себя в руки и идёт к чужаку. Он стоит посреди руин, и ветер колышет светлые волосы. За его спиной — Тесей вспоминает слово — гитара. А глаза сияют таким искренним восторгом, что на лицо Эллина невольно наползает улыбка. — Добро пожаловать в Полис. Я Тесей, а ты? — привычно говорит он дежурную фразу. А Бард несколько секунд пялится на него, как на настоящее чудо. В душе сейчас фонтан эмоций, с которым трудно справиться. Ведь он наконец дошел. Он смог. И… Неужели он действительно слышит эти слова? — Тот самый? — почти шепчет Бард с абсолютно счастливой улыбкой на лице. В эту секунду он напрочь забыл о всех прочитанных мифах. В мыслях лишь не смелая, но разгорающаяся всё ярче и ярче надежда. Тот самый Тесей, которого он искал так долго. В глазах напротив вдруг такое же абсолютное счастье, абсолютное доверие и понимание. Бард робко показывает ему свое запястье и начертанную на нем вязь слов, а тот просто обнимает его, крепко стискивая в сильных руках. И — в первые с падения неба, в первые в жизни, на самом деле — они чувствуют, что все так, как должно быть.