Скрепы

      Двое мужчин, возраст которых неумолимо приближался к четвёртому десятку, обессилевши лежали на кровати, не особо предназначенной для двоих. Оба они молча глядели в потолок, лишь изредка по очереди заглядывая в единственное окно. Отсутствие звуков успокаивало, и, вероятно, впервые, оставшись наедине с тишиной, Андрей не задумывался о плохом. Строго говоря, этот момент в своей биографии сам Андрей мог бы обозначить как один из тех, в которых он бы хотел застрять навсегда.       Вероятно, хотя бы один раз у каждого человека было подобное чувство: ты куда-то спешишь или просто гуляешь, а затем мимолётно взглянешь и заметишь место, где свет падает как-то иначе и ветер по-другому дует, нежно дотрагиваясь до тебя, и звуки вокруг преображаются. В мозгу срабатывает что-то, и больше не хочется отсюда уходить, хочется стоять и смотреть на это всё вечность. И меркнут все твои амбиции, желания и мечты, ты готов забросить всё это, потому что наконец-то обрёл душевный покой.       Это же необъятное чувство ощущал Андрей и мог лишь гадать, от чего оно. Сейчас не было ветра, не было солнца, не было ничего того, что обыденно вызывало подобное. Мужчина, не поднимаясь с кровати, осматривал всё, что было вокруг него: лампочку, свисающую с потолка, пару полок с кучей документации, приоткрытую дверцу шкафа, за которой скрывались однообразные наряды его нового соседа. Всё это должно, скорее, навивать тоску, чем ощущение лёгкости, практически невесомости и полного единения со всем, что понимается под словом «мир». Копнув чуть глубже, можно даже почувствовать, как внутри горит фитиль готовой вот-вот взорваться бомбы. Как будто маленькое сверло норовит проделать дыру в тебе, но боль от него скорее приятная, ощущение как от предвкушения чего-то невероятного, то, что многие последний раз испытывали лишь в детстве.       Вечер был прекрасен, и Андрей с неким задором принялся вспоминать, когда чувствовал подобное последний раз, ему хотелось понять весь спектр своих эмоций: взять от этого дня всё. Первое, что пришло ему на ум — известие о том, что у него появилась сестра. Мужчина помнит, как, когда он выходил из школы домой, его встретил отец и сообщил, что, пока мальчишка учился, его мама родила сестрёнку, как потом он плакал и все девочки и мальчики из класса его успокаивали, а он всё не мог унять эмоции. Тогда, будучи совсем юным, Андрей даже не думал, что от счастья можно плакать. Потом он вспомнил, как отец взял его в магазин, чтобы выбрать приставку, затем, как у него с ночёвкой остался его друг.       Он вспомнил: Лёша. Вся школа знала, что Лёшка и Андрюха — друзья не разлей вода! И родители их, кажется, сдружились только потому, что эти двоя не отлипали друг от друга. В тот вечер обе семьи разрешили своим детям, чтобы те ни на секунду не разлучались или чтобы не накручивали счета за телефон, пока смотрели одновременно мультики. В любом случае оба мальчика были счастливы, им предстоит целая ночь развлечений: кассеты, игры, чипсы и газировка! Они планировали не ложиться спать две ночи подряд и развлекаться до самого утра понедельника, но, как известно, такие ночёвки заканчиваются только одним: все ложатся спать ещё до 10 вечера.       Ребята росли, а таких вечеров меньше не становилось, правда, они уже не играли в игрушки: когда делали уроки, когда просто болтали, лишь изредка позволяя себе детские забавы. Наверное, оставаться с ночёвкой у друга в таком возрасте было уже немного странно, но дети ведь взрослеют так постепенно, что все уже считали это абсолютно нормальным.       — Мне всё же кажется, что надо было другой стих выбирать. Когда Ленка сегодня про любовь рассказывала…       —Читала вслух, — не отрываясь от учебника, поправил друга подросток.       Его собеседник тяжело вздохнул и продолжил:       —Когда Елена Сергеевна имела честь прочитать всему нашему классу произведения Ахматовой вслух, — вступление было сопровождено смешками только что поправившего оратора. — Маргарита Григорьевна очень растрогалась и простила Лене два забытых четверостишья… правда, их всего было три. Я это к тому, короче, что она и так меня не любит, так я ещё стих взял дурацкий какой-то.       —Стой, я думал, ты свой стих будешь рассказывать.       —Потому он и дурацкий, — парень вскочил с кровати и подошёл к окну. — Вообще затея вся эта дурацкая, кто вообще поверит, что есть такой стих у Гумилёва, просто «Ой, да это раннее творчество, просто он его не публиковал нигде». Бред же.       Только что полный энтузиазма юноша совсем сник, глядя через окно на заходящее за горизонт солнце. Вдруг он почувствовал, как кто-то встал рядом с ним.       —Тебе по фактам? Ну так смотри: стиль у тебя похожий? Определённо. Лирика, мотив, как вы это зовёте, похожи? Безусловно. Да и просто хорошее у тебя стихотворение.       Юный поэт явно засмущался, а затем резко переменился в лице.       —Ты же ни разу его не слышал!       К счастью, от неловкой сцены парней спасла женщина, которая сначала постучала, а затем, не дожидаясь ответа, открыла дверь.       —Андрей! Я же спрашивала, есть ли дома свекла, зачем ты сказал, что есть, когда её нет?       —Я думала, ты спрашивала про помидоры, — виновато ответил подросток.       —Давайте, дуйте в магазин, только в овощную пойдёте, а не тот, что под домом.       Спустя мгновенье парни уже неспеша брели по дворам в сторону магазина, прихватив с собой пустую бутылку, которую через пару секунд уже перекидывали между собой, пока не добрались до колонки. Там они набрали воды и двинули дальше. Дойдя до самого овощного, они обнаружили, что выпили всю воду. Решено было так: Андрей покупает свёклу, а Лёша набирает воду у ближайшей колонки, где они потом и встретятся.       —И что ты стоишь? — поинтересовался юноша с пакетом свёклы в руках.       —Не льётся вода, сам посмотри.       Андрей подошёл к колонке, нагнулся, вручил другу пакет, взял под мышку бутылку и начал единолично пытаться накачать воду, как внезапно его окатило с ног до головы, а рядом стоял такой же мокрый, но довольный Лёшка, тихо посмеиваясь.       —Ну ты и сволочь, как ребёнка развёл, — с небольшой злостью сказал Андрей.       —А ты с возраста ребёнка до сих пор и ведёшься! — продолжая хихикать, парировал друг. Андрей злобно посмотрел на него, затем, зажав бутылку между ног, снял с себя футболку и начал выжимать её. Смеха больше не было слышно.       —Хочешь стих послушать?       Андрей молча взглянул, нахмурив брови на Лёшу, затем так же молча сел на ближайший камень, оставив футболку в руках и вновь взглянул не менее хмуро на своего приятеля. Молчание, как известно, согласие, особенно в этом дуэте.       — Э, ну…как там…       —Рожай уже!       Лёша немного замялся, растерянно разок взглянув на Андрея, он крутил в руках пакет со свёклой и смотрел куда-то в пол, слыша чёткий ритм своего сердца.       —Ты свой же стих забыл?       —Я не свой рассказать хочу, мой вообще про зиму, не к месту он… короче!       

Так долго сердце боролось,

Слипались усталые веки,

Я думал, пропал мой голос,

Мой звонкий голос навеки.

Но Вы мне его возвратили,

Он вновь мое достоянье,

Вновь в памяти белых лилий

И синих миров сверканье.

Мне ведомы все дороги

На этой земле привольной…

Но Ваши милые ноги

В крови, и Вам бегать больно.

Какой-то маятник злобный

Владеет нашей судьбою,

Он ходит, мечу подобный,

Меж радостью и тоскою.

Тот миг, что я песнью своею

Доволен, — для Вас мученье…

Вам весело — я жалею

О дне моего рожденья.

      Лёша почти что выпалил стихотворение, ни разу не запнувшись и не заикнувшись, от чего его волнение в начале стало казаться совершенно неуместным.       —Так ты всё-таки знаешь стихи про любовь.       Ответа не последовало, Алексей продолжал смотреть в пол, даже перестав крутить злосчастный пакетик. Андрей тоже немного смутился.       —Ну чего ты? Красивый стих, и вообще не зимний, то, что надо. Ты такой расскажешь — Маргарита Григорьевна тебе не пять, а шесть поставить! Да что там, сразу 8! Ну, не кисни.       Андрей встал с места, хотел было уже ударить Лёшку по плечу легонько, подбодрить его, но друг кинулся на него, через мгновенье уже сжимая в своих объятьях. Холодному и промокшему парню уже не хотелось отпускать его почти что кипяточного приятеля, как и этому самому приятелю — расставаться с ним. Только крепче они прижимали друг друга к себе, один — желая согреться, а другой — желая согреть.       И вот сейчас Андрей чувствовал то же самое, что чувствовал, когда родилась его сестра, когда ему купили приставку, когда впервые Лёша остался у него с ночёвкой, когда теперь он лежит на кровати рядом с таким же своим лучшим другом, и вновь чувствует эту колючую радость, почти что эйфорию, которая от осознания того, что это за чувство, начала перерастать в панику.       Андрей поднялся с кровати, ошарашенный, и начал неосознанно оглядываться по сторонам. Долго ждать того, что его глаза встретятся с глазами Артура, не пришлось, и тот сел рядом с другом.       —Что-то случилось? Ты чего такой бешеный?       Андрей с каждой секундой начинал чувствовать накрывающую его тревогу всё сильнее, а в глазах его можно было разглядеть боль. Боль от осознания того, что все года, которые он потратил на то, чтобы забыть Лёшу, забыть, что он «неправильный», переключиться на что-то другое, пошли насмарку. Как будто всю жизнь он врал себе или вовсе не жил, пока кто-то другой в его теле учился, работал, общался с людьми, Андрей существовал лишь те немногие разы, когда он оставался дома один, в полном спокойствии. И то, каждый раз пытаясь сбежать от того, чтобы встретиться с самим собой.       Мужчина сел на самый край кровати, закрыл лицо руками и постепенно, абсолютно молча, не дыша, сползал на пол. Чувства, разрывающие его, комом накапливались в горле, отдавая ужасной болью, просясь выпустить их наружу. Но Андрей боялся вдохнуть, он вжимался всё сильнее спиной в кровать, всё сильнее сдавливая себе лицо руками, он надеялся, что его страдания закончатся прямо здесь и сейчас, ведь всё то, что он сотворил со своей жизнью, уже не исправить. От истерики героя отделял лишь один глоток воздуха, который он себе позволить не мог. Ему было стыдно за всё, что он когда-либо делал, и за то, что он позволил себе проявить слабость при друге. Стыдно за тот самый первый раз, когда он позволил себе подумать, что влюблён по-настоящему, повинен в том, что сломал Лёше жизнь своей любовью, сломал его семью, свою семью, самого себя.       И сейчас, рядом с ним сидит человек, которого он любил не меньше, но отказывался принимать это. Все эти переживания и эмоции, что он испытывал по отношению к Артуру, томились в его груди и разуме, ожидая, что когда-нибудь про них вспомнят, что их заметят. Как и многие другие пережитые ещё давно переживания — все они ждали своего часа, чтобы однажды выплеснуться всем вместе и показать Андрею, как прекрасен мир. Но никто не ожидал, что Андрей ненавидит всю ту часть себя, что действительно делает его счастливой, втаптывая её в грязь, раздирая её на части.       Среди кучи бушевавших внутри него ощущений он почувствовал что-то ещё, в отличие от всего того, что было внутри, это «что-то» дарило спокойствие и уют. Андрей сконцентрировался на этом чувстве и сделал глубокий вдох, затем выдох и вновь вдох. Успокоившись, мужчина немного опустил свои руки, давая глазам увидеть, что дарило это спокойствие. Рядом сидел Артур, он положил свои руки на колени и уткнулся в них головой, еле заметно дотрагиваясь до Андрея своим плечом. Гордость семьи, медик, просто молча сидел на полу, не требуя никакого внимания, не пытаясь успокоить, он просто был здесь, когда в нём действительно нуждались.       Почувствовав на себе взгляд, Артур поднял голову и взглянул в уже меньше, но всё ещё испуганные глаза своего приятеля. —Я не знаю, какое дерьмо с тобой приключилось, но я всегда тут, — он сделал небольшую паузу, а затем улыбнулся. — Особенно учитывая, что мы теперь живём вместе.       Артур продолжил тепло улыбаться, глядя на своего нового соседа, от чего второй, как бы стойко он не держался, заплакал и вновь скрыл своё лицо руками, отпрянув от плеча друга. —Я не знаю, что со мной! Я не могу перестать, мне так страшно! — сквозь всхлипы провопил Андрей. — Я хочу, чтобы ты был тут со мной, умоляю!       Его друг явно не собирался никуда уходить, но слова героя посеяли чувство тревоги. Артур пододвинулся ближе, пытаясь придумать, что делать дальше, но никакие слова не приходили ему на ум. Всё, что он мог сделать, — наблюдать, как небезразличный ему человек страдает, переживая, возможно, самый худший момент в своей жизни, а в голове ни малейшей догадки, как облегчить эту ношу. —Андрей, послушай, — мужчина потянулся, чтобы схватиться за руку друга и крепко сжать. — Давай сейчас сделаем глубокий вдох и выдох, если тебе будет тяжело дышать, пытайся всё равно, главное, старайся успокоиться.       Ощутив, что рука Андрея стала трястись не так сильно, как прежде, Артур пододвинулся ещё ближе и потянулся за второй рукой, чтобы полностью открыть лицо Андрея. —Ты очень хорошо справляешься! Я как раз хотел спросить у тебя по поводу э… фильма, который я недавно посмотрел, он был про твою работу, но в прошлом, когда её только придумали, там был один момент, хотел уточнить…       Мужчина старательно пытался отвлечь Андрея от того, что заставляло его переживать. Может, Артур и не знает, как помочь своему близкому человеку словом, как показать ему всю свою любовь и поддержку, исцелить его одним своим желанием только лишь добра, но Артур точно знает, как помочь своему пациенту с подобным недугом, чем не грешит воспользоваться и сейчас.       Спустя какое-то время пустых разговоров о чём-нибудь Андрей окончательно успокаивается, ведь после пережитого нападения паники и тревоги совсем не осталось сил, и мужчина быстро засыпает, заставив Артура ночевать рядом с ним на стуле.