Не касаясь звёзд

"Письмо Быкову Алексею Петровичу , победителю земных, венерианских и прочая и прочая пустынь, украшению третьего курса Высшей Школы Космогации от недостойного планетолога Володьки Юрковского ПРИВЕТ! Не кажется ли тебе, друг мой, что переписка наша носит несколько односторонний и конвульсивный характер? За последние полгода мною отправлено тебе четыре письма, и ни одного ответа я так и не получил. А между тем пишу уже пятое, надеясь сам не знаю на что. Освоение Голконды идет полным ходом. Дауге уже значительно лучше. Соблюдает режим, предписанный доктором, и голубое небо Земли делает свое лечебное дело. А между тем я так и не увидел тебя после длительного беспамятства по возвращению с Голконды и мучаюсь неизвестностью, как же там мой грозный провожатый по долинам Венеры поживает. Прятаться от моей благодарности у вас, спаситель безнадежных романтиков, вечно не получится! Твой В.Юрковский " Быков скомкал письмо в руке и медленным движением отложил в сторону. Он сидел за письменным столом своего нового кабинета и единственное, что ему оставалось теперь после прочтения - обреченно прикрыть лицо ладонью. Неугомонный Юрковский, видимо он так и не успокоится. Нельзя отвечать. И видеться нельзя. Как бы ни хотелось. Спас на Венере, хорошо. Но больше этого повториться не должно. Учительница, Ашхабад. Домик и скрипящая при касании калитка. Позабытый запах духов. Шорох тетрадей. И горящие, безумно-синие глаза Юрковского надо всем этим ставшим ненужным теперь безобразием. И голос, хрипящий в микрофон скафандра. Дыхание словно ударом вышибло из легких, а внизу живота болезненно потеплело. "Не думать, не вспоминать!", - мысленно одернул себя Быков и тяжело сглотнул. Не думать о китах - как забавно. Пытаясь забыть что-то, мы прокручиваем это в голове до невозможности много раз. Рука предательски коснулась собственного ремня и Алексей бросил быстрый взгляд на дверь - закрыта. В последний раз он позволяет себе подобную гадость. Больше этого не повторится. А сейчас... Быков закрывает глаза. Вой раскаленного ветра врывается в сознание. Черная пыль вихрями вьется вокруг, иногда сплетаясь в подобие торнадо. Невыносимо тяжело дышать, горло скребут когти жажды. Но все это уходит на второй план - бережно прижимая к себе, Быков держит тело Юрковского. Онемевшие от усталости руки неумело скользят по гладкому спецкостюму, едва касаясь Владимира. Смертельно обессилевший Юрковский не отталкивает и не сопротивляется. Податливый и безропотно подчиняющийся во всем. Сломанный жестокой Венерой. Дыхание его, громкое, частое и сбивчивое, гулко разносится в шлеме Быкова, срываясь на хриплые стоны, когда руки Алексея спускаются от тяжело вздымающейся груди к подрагивающему животу планетолога и вниз, даря настойчивые ласки через ткань спецкостюма. Болезненно-сладкое удовольствие на грани асфиксии и потери сознания. У Юрковского нет сил, чтобы сдерживать вырывающиеся стоны. Но их не услышит никто, кроме Быкова. Яркие вспышки зарниц освещают горизонт. Стук в дверь заставляет открыть глаза и спешно перевести взгляд на руку, сильно перепачканную белым и вязким.