Я открою все твои двери

      Дикий вой пронзил её разум, тело окаменело.       Грязная! Грязная! Грязная кровь!       В лицо дунул ветер с запахом земли. С духом могилы. В ушах — то ли плач, то ли хохот, а глаза выела тьма.       Я здесь!       Каштановые волосы разметало в стороны резким порывом. Ноги дёрнулись, и... Гермиона открыла глаза.       Ну, доброе утро.       Глубокий вдох, медленный выдох — для успокоения разбушевавшегося сердечного ритма.        Для первого утра в этом доме, пожалуй — самое то. Особенно после вспышки вчерашним вечером. А ещё в местных лесах водятся известные демоны, без защиты наверняка бродят поблизости. Даже тёплый, уютный домашний плед — подарок Молли Уизли, заговоренный на безмятежный сон — не справился с этой отравой.       Откинув его, Гермиона быстро нашла джинсы и кофту, натянула их и тихонько просочилась в гостевую уборную. Больше всего ей хотелось поскорее покончить с утренними процедурами и завтраком. Принёс бы Арми его прямо в кабинет — было бы лучше. Впрочем, она могла легко перекусить печеньем, что так кстати завалялось в сумке, и сразу… просто сразу нырнуть с головой в свои первые находки.       Ещё вчера она заприметила несколько книг на полках, покрытых совершенно не аристократичным слоем пыли. Сегодня первая партия чтива уже лежала на столике рядом с диваном. И Гермиона бережно взяла стопку в руки, чтобы разложить перед собой.       «Хроники благородных семей. XIII век».       «Драконы, герои и…» и дальше буквы затёрты. Судя по ветхости, тоже старинная.       И ещё три книги, написанные непонятным руническим текстом, которые занимали особый её интерес. Они были созданы будто одной рукой, и этого языка Гермиона раньше точно не видела. На одной из них в углу был выбито тиснением нечто, похожее на котёл, позолота с которого почти полностью слезла, — возможно ли, что внутри содержатся некие рецепты зелий?       Зашифрованные, неведомые никому…       И что в двух других? Ещё зелья или заклятья?       Зелёные окуляры Трумэна никак не отреагировали на все пять томов. Но… это ведь не значило, что всё с ними чисто, ведь так?       Гермиона ещё раз аккуратно прошлась пальчиками по выбитым рунам, вглядываясь в их завитки.       Знает ли Малфой этот язык?       Последнее вызвало почти истеричный смешок.       Что знает Малфой? Что гордость нужно отрастить нехилую, как у папочки. Потому что папочка — большой человек. Все они чистокровные высокородия. Все остальные — презренная пыль под ногами. Папочка не диктует мне, как жить, и потому я буду валяться как куль, ныть и всех ненавидеть.       Вот как-то так.       А если серьезно? Наверняка знал и историю семьи, и имена своих предков. Некоторых. Каких-нибудь особенно великих, самых сияющих, самых гордых. Самых-самых… Знал ли какой-нибудь уникальный труд по зельям какой-нибудь стократ-пра-бабки? Ну да, тут у нас истеричный смешок, и ещё один. И ещё.       Слава Мерлину, что про себя.       Потому что, едва отложив книгу в сторону, Гермиона увидела нечто светлое и длинное в проёме открытой в кабинет двери.       Это был Малфой — молчал, стоя неподвижно в какой-то небрежной белой рубашке наполовину в тени.       Гермиона встала и развела руки в стороны: Я вижу тебя и ничего от тебя не скрываю.       — Как спалось, Грейнджер? — выплыл он с почти вежливым вопросом.       Ну конечно — как ни в чём ни бывало! И разумеется, ничего про завывания во сне она ему не поведает.       Вообще ничего не ответит.       Гермиона опустила взгляд на книгу, потянулась за ней, на секунду подумав задать-таки ему осторожно вопрос про непонятные руны, но тут же поняла, что идея была идиотской.       — Тут очень пыльно, тебе бы перчатки надеть. — Малфой сказал это так мягко, что Гермиона подняла на него глаза с немым недоумением. Ты серьёзно? — Понимаешь, кто-то должен беспокоиться о фамильной пыли чтобы она… не пострадала.       Ах ну да, продолжение следует. Провоцирует от скуки — этого стоило ожидать. Гермиона даже не успела нахмуриться, как в голове родилась одна идея…       — Бедняжка, — закатила она картинно глаза. — Не пыль, ты. Я ведь её вчера отправила в лучший мир. Тебе остаётся лишь устроить по ней панихиду и поплакать в сторонке. — И тут же сотворила палочкой пару белоснежных перчаток. — Они теперь скучают без дела. Хотя я позабочусь о них. Пусть скучают вместе с тобой.       Лёгкий взмах, и пустые фаланги затрепетали, как крылья воробья. Обе тканевые «птицы» вспорхнули, и едва не влетев Малфою в лицо и уселись ему на макушку.       Стальной взгляд сделался тяжёлым, брови нахмурились. Да, Малфой, это не справедливо. А хотя, почему нет? Я же могу использовать магию, и я не виновата, что ты не можешь.       Не этого разве хотел, придя сюда с очередной колкостью?       — Белым пташкам нравится их высокоблагородное гнездо, — прищурила взгляд Гермиона, и «птицы» принялись трепыхаться сильнее и щипать светлые волосы. И как же живописно в этот самый момент их освещало утреннее солнце…       И сказать нечего, да? Ещё виток палочкой в воздухе — и «пташки» зачирикали, как живые, купаясь в белых… постойте-ка, в белых волосах. Ты что ли смыл с себя всю серость, Малфой? И… побрился?       Гермиона невольно улыбнулась, вглядываясь в бледное лицо. Смотрел так свирепо. Хотел, чтобы тебя разозлили — на, держи порцию. Молчал, закипал, даже начал слегка розоветь, и, казалось, сейчас…       — бам!       В ту же секунду обе тряпицы резко полетели в лицо Гермионе, хлестнули по носу и бездвижно повалились к ногам.       Что за..? Как ты это…       Она открыла рот и посмотрела на Малфоя ещё раз. Стальные глаза сверкнули.       Вопреки мелкой пакости, этот момент показался Гермионе чудесным. Ради Мерлина, только не порти маленький акт твоей случайной мести бранью.       Он и не стал. Развернулся и вышел. А Гермиона поспешила закрыть дверь на запирающее заклинание.

*******

      Буквы, буквы…       Бежали и спотыкались, потому как карие глаза читающей их девушки уже нещадно слезились. А текст такой вязкий и сложный, давался непросто. Всё, кажется, хватит, Гермиона. Пора остановиться и перекусить.       Ведь и про завтрак она забыла, и для обеда было уже поздновато. Стоило отложить, наконец, в сторону «Драконов, героев и — как выяснилось — их прекрасных дам».       В кухне она застала Арми, и слава Годрику, только его. Он сообщил, что хозяин вышел и просил его не преследовать. Как будто кто-то собирался это делать. После ей любезно предложили поесть.       Обед был поглощён с такой дикой скоростью, что Гермионе стало немного неловко. И поскольку глаза совершенно не успели отдохнуть, она решила немного прогуляться — территория тоже была ей интересна для изучения. Ведь даже если дом внешне и выглядел обычно, он всё же являлся обителью магов.       Только сейчас Гермиона заметила, какой чудесный день близился к своему завершению. Солнце уже золотило небо, клонясь к закату. Тепло. Голова гудела от напряжения — мозги отчаянно нуждались в отдыхе. Походить бы просто кругами бездумно, ногами по земле — тогда всё придёт в норму. Нужно будет пробежаться даже...       Нужно будет аккуратно беседовать и изучать — вклинилось нежданно в голову голосом Габриэля Трумэна. Будто напоминание.       Аккуратно — то есть:       Не нападать.       Не ломать дров.       Не шутить колко и зло.       То есть осторожно, бережно... …общаться.       Гермиона встала как вкопанная.       И как, чёрт возьми, это сделать? Мерлин, до чего же это был сложный вопрос.       Малфой вроде как и предоставил ей свою территорию, но ему явно это не нравилось. Очень и очень сильно не нравилось. Наверняка думал, что его пытаются обокрасть, и попробуй переубеди, вытряси этот бред из беспокойной головы.       Аккуратно общаться.       А она ведь пыталась! Спокойно сказала вчера вечером, что не собирается самоутверждаться за его счёт. И что, собственно, получила в ответ? Яд. Ядище. Даже пришлось врезать ему за всю эту блёвань.       Возможно ли общаться с ним вообще хоть как-нибудь?       Грязная… Грязная…       Гермиона очнулась от раздумий, обнаружив себя у заброшенного колодца. С руками, крепко вцепившимися в обветшалую кладку. Эти слова, как из кошмара… Они не отпустят его, потому что ядом пропитано всё вокруг него и его дома. Это в крови.       Гермиона вытянулась струной, потому что опять разозлилась. Дать бы круг-другой, чтобы все начисто выветрилось, но в итоге побежала обратно, чтобы спрятаться поскорей в книгах и…       На пороге едва не сшибла с ног домовика. Остановилась, тяжело дыша.       — Мисс, хозяин ждёт вас в гостиной.       Гермиона фыркнула. Высокоблагородие ждут. Ну надо же, честь. Уже просят побеспокоить?       Аккуратно общаться… Терпеливо. Не спотыкаясь.       Она замерла, глядя на Арми. Рвано выдохнула. Чего боишься? Не выйдет — сбежишь к книгам, а дверь запрёшь и заглушишь.       И ведь точно, могла же. Потому в итоге вошла в гостиную, расправив плечи и с высоко поднятой головой.       — Извиняться не буду, если ты хочешь именно это услышать от меня, — выпалила с порога.       — Не хочу, — бросил Малфой небрежно. — Сядь для начала.       Ак-ку-рат-но.       Она медленно опустилась на диван, с идеально ровной осанкой, ладони легли на колени. О вальяжности и расслабленном положении не было и речи. Даже несмотря на то, что на столике рядом нарисовалось большое блюдо со всяческой выпечкой и фруктами, на камине поблескивали многочисленные свечи, и, в общем и целом, обстановка разительным образом отличалась от той, что «гостеприимно» распахнулась перед глазами в момент её прибытия.        Она подняла взгляд на Малфоя, одетого в удлинённый дымчатый кардиган поверх чёрной футболки и такого же цвета штаны. На ногах красовались домашние туфли из серого шёлка чуть потемнее. Сидел нога на ногу, воткнув локти в подлокотники кресла, и так же, как и она, угрюмо молчал. Только лицо его было бледным, а щеки Гермионы пылали после стремительно преодолённой короткой дистанции. Она даже не подумала о том, что выглядела возможно, как дикарка, когда волосы, собранные на концах в слабую косу, уже повылезали в разные стороны. Но… плевать.       — Можешь выдохнуть, Грейнджер. Я тебя не съем.       — Всё правильно, получишь жёсткое несварение, — парировала она, стараясь завуалировать напряжение в голосе. — Ты пригласил меня сюда, чтобы объяснять очевидное?        — Вообще-то нет. Вот думаю, что… всё-таки стоит поговорить о сотрудничестве. Я ведь очень даже за, чтобы ты поскорее сдала свою практику и убралась восвояси. Для этого обоим желательно слегка подобреть, как думаешь?       Не дожидаясь ответа, он схватил с тумбы тёмную бутыль и откупорил её.       Это что, огневиски? Рука Гермионы невольно устремилась к палочке, словно проверяя, на месте ли её магия. На месте ли безопасность.       — Да брось так волноваться, — протянул Малфой, словно заметил её движения в процессе сосредоточенного наполнения стакана горячительным. — Вроде как уже во взрослую жизнь вступила, не?       — Я не...       ...волнуюсь. Хотя по-хорошему такой способ сближения был неуместным. Ему лучше вообще забыть о спиртном, а ей — напомнить об этом! Но, что делать, если он, весь такой из себя мерзкий, первым идёт на контакт?       Малфой слегка улыбнулся, по-прежнему не глядя на неё. После протянул ей стакан, и их взгляды встретились.       — Давай пообещаем сейчас, что больше никто в этом доме не будет срываться, а? — выдал наконец на удивление спокойный «хозяин». — Едва ли мы можем по-настоящему переваривать друг друга, но всё-таки уже вполне взрослые люди, и надо бы сдерживать непростые характеры. Нужно мыслить рационально, и ты, и я это умеем. Так будем же.       — Не думала, что когда-либо скажу это тебе, Малфой, — пожалуй чересчур широко улыбнулась Гермиона, — но я просто подписываюсь под каждым сказанным словом.       — За сотрудничество, — ещё раз произнёс он.       Едва ли, но хотя бы за намерение… Гермиона смело сделала глоток и…       О, Мерлин! Тут она поняла, что задыхается. Потому что… чёрт! Никакое намерение очевидно не властно над организмом, который совсем не привык к таким крепким напиткам: горло обожгло, захотелось сморщиться и потрясти головой и поглубже вздохнуть. Но едва ли стоило это делать прямо сейчас. Она отвернулась, чтобы скрыть эти мгновения неловкости.       Дыши.       Не надо сейчас представляться трепетной ланью. Это не школьный друг и не просто приятель. Вдох, и очнись.        — Министерство, Грейнджер? — послышался идиотский вопрос. Малфой наблюдал за ней с подпёртым рукой подбородком. Не иначе выжидал паузу, чтобы осмелеть и вбросить ещё.— По правде, я был удивлен. — Серые глаза слегка сузились. — Я думал ты будешь писать мемуары про приключения Золотого Трио или пойдешь учить детишек уму разуму — тебе ведь в своё время было так это нужно. С твоей праведностью. Или, на худой конец, будешь утирать сопли мелким от Уизли… Но ты пошла в политику. Знаешь, я даже не просто удивлён, а поражён… Правильная девочка будет учиться лезть под шкуру и манипулировать. — На этом он чуть призадумался и продолжал, уставившись на свечной огонь…— Хотя… с другой стороны… В том, что ты здесь, как раз нет ничего удивительного. Все закономерно. Вы, обиженки, теперь совсем распоясались и границы попутали. Всё ковыряете, всё выносите. Всё, что не имеет к вам никакого отношения. Шастаете там, где духу вашего быть не должно и в помине. Видит Мерлин, законы уж больно блядские пошли. И совать всюду свой нос таким, как ты, очень нравится…       Гермиона напряглась, и её ноздри как-то сами раздулись, выпуская остатки огненного алкогольного духа. Но тут же остановила себя       Не вздумай сбегать, Гермиона. И не язви, раз уж разговор завязался хоть как-то… Не друг, не приятель — нужно это стерпеть.       — Нравится тебе это, а Грейнджер? — повторил Малфой с пристальным прищуром.       Она закатила глаза…       — Слушай, я уже говорила. У меня есть…       — Цель, ага. Я это понял. Но ты на вопрос не ответила.       — А должна?       — Если учишься лезть под шкуру, то да, должна бы. Должна бы расположить меня к себе, разве тебя не за этим посылали сюда?       Гермиона задумалась. Вообще, пожалуй, да. Но все пошло слишком наперекосяк и едва ли могло идти иначе. Она поняла, что начала слегка выходить из себя. Особенно после того, как Малфой встал и не спеша подошёл близко к ней, сидящей на диване. Въелся пристально своими бесцветными глазами. Подавить меня пытаешься?       — Так что же? — сказал он неожиданно тихо. — Как ты собралась располагать меня к себе? Скажи, и я, возможно, подскажу на верном ты пути или нет… На неуместный интимный тон тёмные радужки округлились. Рот приоткрылся. Она смотрела снизу вверх, будто слегка растерялась, даже зарумянилась больше… Отодвинулась, тут же нахмурилась, состроила взгляд «да кто ты такой!». Запила волнение горячительным.       Как много всего с простого глотка.       И в этот момент Драко осенила одна простая вещь: Грейнджер — баба. Салазар, да он чуть не взорвался хохотом от такого примитивного и очевидного факта: грёбаная Грейнджер — баба.       И будь она бабой хитрой и ушлой, то возможно этим самым вечером, вот прямо сейчас, предприняла бы попытки расположить его к себе самым что ни на есть бабьим способом. И с большой долей вероятности добилась бы успеха, учитывая, каким голодным был Драко Малфой последние… сколько там месяцев?       Он отвернулся от неё, запахнув свой кардиган, скрестил руки и уставился в одну точку с ехидной улыбочкой…       — О чём ты думаешь? — спросила она. Как будто почувствовала.       Он покачал головой. Только о том, что у меня прямо сейчас стоит, и охренительно так.       Он двинулся обратно в своё «барское» кресло, призывая тело побыстрее успокоиться.       Надо же, захмелела. С нескольких глотков… Что это в глазах? Они игриво блестят? Огневиски — классная вещь, всё-таки: и в грязнокровом брёвнышке бабу увидишь.       А она, блядь, была ей прямо сейчас. С бокалом спиртного в руке, уже откинулась на диван, подогнув под себя одну ногу, чуть расслабилась, волосы почти полностью распустились. Губы не жмёт и глаз не отводит, пока он смотрит на неё, молчаливо и пристально, так же в глаза, будучи расслабленным в своём кресле.       Ты что, настолько смелая, чтобы не отворачиваться сейчас от меня?       Драко ухмыльнулся на собственные открытия и опустил взгляд       Дурёха.       А знает ли эта дурёха, догадывается ли, в какое вообще змеиное гнездо её понесло? Стремится в политику с таким рвением, с таким честным таблом, думает, что изменит мир. Знает ли, что её уже сейчас используют для своих целей те, кому хватает ума действовать чужими руками?       Снова где-то под корочкой всплыл отец. И от этого лицо Драко вдруг заволокла какая-то безнадёга. Фокус в серых глазах рассеялся. Повисло молчание.       Гермиона тоже задумалась. Ушла в себя ненадолго. Встала с дивана, подошла к книжной полке, нашла там до боли знакомые переплёты. Взяв одну из книг, подобралась ближе креслу с вопросом, выжидая момента, когда Драко отпустит его немая печаль.       — Слушай, Малфой... — Тихо, почти шёпотом, почти невпопад. — А ты ведь так и не завершил седьмой курс?       Он легко покачал головой. И с этими словами горечи в глазах как будто стало ещё больше. Хотелось отвернуться и вовсе свалить прочь.       — Думаешь, это совсем невозможно?       — Думаю да. Совсем, — зачем-то ответил он на этот очень некстати откровенный вопрос.       — Ну и зря, — встрепенулась она. — Вернут палочку, и сможешь готовиться. Тебе ведь всего ничего осталось доучиться.       Он закрыл рукой глаза и сжал на мгновение пальцы. Она всё-таки оооочень наивна. Вернут, щас! Только когда весь мир перевернётся к собачьим чертям.       — Вернут, Малфой, вот увидишь. Я слишком часто бываю права, чтобы ошибаться. — Он усмехнулся на эти потуги. — И кстати… Ты одолел мою магию утром… без…       Без палочки, да. Кивнул утвердительно.       — Я же всё-таки волшебник, — пожал плечами лениво.       И кажется вот прямо сейчас настал момент, когда слова уже не нужно было произносить вслух. Сегодня паинька, как и обещал… и тсссс…       И она… видимо иногда бывает и умницей! Поняла сама, что время уйти. Просто кивнула в ответ, ничего не сказав, и тихо скрылась за дверью.       И так знала, каким должно было быть окончание оборванной фразы…       Я всё-таки волшебник, и я чистокровный.       Это как раз то, Грейнджер, чем такие, как я, отличаемся от таких, как вы. У вас есть только вы сами, ваше стремление, одержимость, трудолюбие, упорство, отвага, амбиции, даже наивные — и те хороши для взлёта.       А у нас есть кровь. Есть предки и магия, которая насущна для нас, словно дыхание. У нас есть Род.       Да, у меня он есть. И сильный. И каким-то неведомым образом он со мной прямо здесь и сейчас.