Не коснется лишь дважды

Глубокая осень в Питере — нечто среднее между декабрьским Лондоном и ранней весной Хабаровска. Не то чтобы Марк был излишне приучен к теплу и солнцу, но английские зимы были более комфортными, нежели извечные питерские дожди с промозглым ветром, пробирающим, казалось бы, до самых костей. Он не так давно переехал обратно в Россию, чтобы привыкнуть к здешнему климату, но, признаться честно, его это мало волновало ровно до момента, пока он в одной толстовке не вылезал перекурить на холодный воздух улицы из духоты студии или бара. Темнеет нынче совсем рано. Марк отмечает это про себя, пытаясь с третьей или четвертой попытки, прикурить сигарету дрожащими от холода пальцами. Зажигалка упорно не поддается на все манипуляции, отчего хочется бессильно застонать, но после очередного нервного движения по бегунку, она, наконец, выпускает слабый язычок пламени, и Марк до болезненного удовольствия в лёгких глубоко затягивается. Сигаретный дым оседает в воздухе плотным занавесом, скрывая его от гомона улицы и шума автострады. Радует, что следом за ним никто не поперся на улицу. Сейчас ему нужно буквально пару минут перевести дух перед тем, как он вернётся и допишет свой парт без нервяка и излюбленного «блять, хуйня, давай еще раз». Он не помнит, когда стал настолько щепетильно относиться к своему творчеству. Разумеется, и раньше старался делать все нормально, вот только сейчас Марк с ещё большей скрупулезностью подходил ко всему, переписывая каждую строку по несколько раз, а когда дело доходило до записи, и вовсе предпринимал с десяток попыток сделать лучше, чем каждый раз вызывал немое недовольство команды, не решающейся что-то сказать в ответ. И на этом пункте стоило сделать отметку — ребята терпели все его загоны, продолжая работу на студии, несмотря на то, что сил уже не оставалось совсем. С кем-кем, а с ними ему действительно повезло, даже когда Дима, закатывая глаза на очередное «надо перезаписать, мне не нравится», лишь отшучивался, строя догадки, не Мирон ли заразил Марка, или это рано или поздно проявляется во всех, кого когда-то занесло в сторону загнивающей. Почему это началось, парень тоже не знает. Просто в один момент в жизни произошел какой-то тотальный пиздец, тянущий в настоящее свои неприятные отголоски. Было не тяжелее, чем в веселое лондонское время, но концентрация неудач и ударов под дых была просто дикой. Мало того, что переезд оказался дискомфортным, монетизация творчества происходила слабо, отчего он оказывался на нуле, так ещё некстати произошел болезненный разрыв с девушкой по каким-то туманным причинам. Они временами ругались, но Марк отчаянно надеялся, что это всего лишь период, однако Юля в свою очередь решила не ждать просветления и расставить все точки над и i. На фоне произошедшего стали ухудшаться сон и питание, он все чаще пил, а затем его стали преследовать панические атаки, нарушающие и без того шаткое равновесие. Несколько раз Марк порывался уехать домой, забить хуй на запланированные релизы или просто уйти в запой, но Мирон с Димой вовремя останавливали его, а позже он затесался с Назаром, и все как-то стало стабилизироваться само по себе. Лично они познакомились в клубе после концерта Яникса, где уже оба были в той кондиции, когда становится до лампочки на все на свете. До того момента лишь изредка кидали респекты друг другу в сети, но так и не пересекались, несмотря на то, что находились в пределах одного города. Димон весь вечер обеспокоенно следил за Марком, пока он пьяный вусмерть делился с Облой впечатлениями о его последнем релизе и кидал предложения записаться вместе, потому что «это будет просто ахуенно, рил ток». Назар тогда лишь пьяно смеялся, предлагая хоть завтра ехать на студик и прикидывать биты. Чем конкретно закончился вечер, Маркул не помнит. Помнит лишь, как проснулся в обед у себя в квартире с жуткой головной болью под храп Баранова, как дико сушило, а воспоминания стыдливой волной постепенно накатывали, усугубляя похмелье. Тем не менее Назар написал ему первый, предложив действительно замутить какую-нибудь совместку, посмеявшись с того, как Марк орал на диджея в клубе, чтобы тот включил «I don't trust». В жизни он оказался несколько отличным от своего медийного образа — за пределами студии, где всегда оставался техничным и собранным, был расслабленным и веселым, крайне приятным собеседником, умеющим поддержать любой диалог. За недолгое время общения они успели выпустить «Последний билет» в рамках альбома Марка, сблизиться и решиться на более крупный совместный релиз. С Назаром было комфортно не только работать, но и общаться даже на, казалось бы, слишком личные темы, потому что тот был неплохим слушателем и всегда делился чем-то в ответ. Марк рассказывал ему многие вещи, огибая тему отношений и панических атак, Вотяков слушал, смеялся и поддерживал в моменты накатывающей депры. Сам он пил нечасто, спортивная карьера сказывалась на наличии вредных привычек, поэтому исподволь отваживал Маркула от частых прикладываний к бутылке. И подобная поддержка была действительно в кассу — парень стал стараться больше фокусироваться на работе. Единственное, что хуевый период отыгрывался побочными эффектами, и Марк с трудом концентрировался, постоянно злился на себя, ловил панические атаки и доводил до нервного тика каждого, кто находился на студии. И что с этим делать — он абсолютно точно не знал. Сигарета медленно дотлевает в замерзшей руке, обжигая пальцы, сжимающие фильтр. За спиной слышится звук открываемой двери, но Марк не оборачивается, не желая заводить диалог с кем бы то ни было. В данную минуту ему просто хотелось привести мысли хоть в какое-то подобие порядка, а люди поблизости лишь мешали извечной рефлексии. Притаптывая бычок в грязный асфальт, он резко вздрагивает, чувствуя, как на плечи опускается тяжелая ткань, подозрительно напоминающая его куртку, и оборачивается на нежданного гостя. — Заболеешь ещё, а нам два трека дозаписать надо. Зная тебя, все четыре. Назар стоит за его спиной с расслабленной полуулыбкой, пряча руки в карманах черных джинс. Он выглядит немного несобранным, больше усталым, из чего Марк делает вывод, что он едва вышел из будки звукозаписи. — Тогда уж все пять. — Маркул возвращает ему улыбку, просовывая успевшие все же замерзнуть руки в рукава куртки и поправляя воротник, — Ты дозаписал? Обла рассеянно кивает, запуская ладонь в короткий ёжик волос, а после закидывает голову назад, шумно вдыхая ночной воздух. Запись совместного альбома выжимала все силы, особенно, когда они засиживались допоздна, пытаясь убедить Марка, что переделывать ничего не нужно, а на сведении и мастеринге можно будет исправить имеющиеся недочеты. Назара временами подобная придирчивость раздражала, если не злила, но потом он натыкался на растерянный взгляд друга, и смиренно соглашался на очередную правку. В конце концов, Маркул был немного не форме и всего лишь хотел сделать все в лучшем виде, и злиться на тот факт, что это не выходило с первого раза, было бессмысленно. — Давай поедем, блять, спать? У меня утром съёмка, а добавлять гримерам работу в виде закрашивания мешков под глазами я не хочу. — Езжай домой. Я ещё протуплю здесь немного, а ты отсыпайся. Все равно сегодня мы не закончим. Назар лишь иронично вскидывает брови, прикидывая, насколько сильно Марк загонит себя тем, что парт — говно, если его не остановить. Обычно с этим легко справлялся Димон, но сегодня он уехал раньше, следовательно, непосильная задача спасти друга от самокопания возлагалась на плечи Вотякова, пока звукарь не начал отчаянно выть. Они просидели на студии почти девять часов, забив хуй на еду, перекуры и ленту твиттера, и уже не были способны сделать хоть что-то. — Хуйня. Ты же сейчас ничего не запишешь, доведешь Кирилла до нервного припадка, а сам, дай Боже, приедешь к утру либо бухим, либо разбитым. Давай-ка по домам, а завтра подгребем после обеда, и с новыми силами продолжим. Марк на сказанное лишь снисходительно хмыкает. В прогнозе Облы все было слишком правдоподобно лишь по той причине, что сценарий был знаком им обоим. Он действительно дико загонялся с мелочей, бесился из-за собственного бессилия и доходил до состояния разорванного детьми новогоднего подарка, на следующий день чувствуя себя еще хуже, даже когда не пил. — Ладно, ты прав. Иначе Кирилл правда в окно полезет, если я попрошу ещё раз перезаписать. Ты во сколько завтра освободишься? Обла неуверенно ведет плечом, удивляясь, насколько быстро друг поддался на еще неначавшиеся уговоры. Возможно, и эту голову иногда все же посещают умные мысли. — К часу, может, к двум. Как закончу, сразу подгребу сюда. И возьми Димона с собой, иначе студия взлетит к чертям, если тебя будет некому успокоить. Назар улыбается и ворошит светлые пряди Марка в ответ на закатанные глаза и плохо слышимое «я не настолько съехал с катушек», после чего разблокировывает телефон, вызывая такси. — Пошли, — Вотяков слегла толкает друга в плечо, отвлекая того от очередного витка невеселых раздумий, — через пять минут за нами примчится Фольксваген Поло с неким Владимиром. Если уж ребят на студике тебя не жаль, хоть нервы таксистов побереги. Марк снова что-то неразборчиво ворчит, возвращаясь за ним в помещение. Они быстро собирают вещи, на ходу прощаясь с немногочисленными оставшимися на студии, договариваются списаться насчёт завтрашнего дня и вываливаются снова на улицу, где их уже ждет такси. Лишь сев в машину, Марк осознает, насколько он устал, и припадает головой к холодному стеклу, прикрывая глаза. — Только не усни, я тебя потом хуй разбужу, будешь пешком от меня идти домой, — голос Назара достигает сознания будто из-под толщи воды, Марк расфокусированным взглядом мажет по его лицу, подсвеченному бьющим светом из экрана телефона, и молча кивает. — Не пустишь даже переночевать? — Нет, иди нахуй. Вотяков беззлобно смеется, уворачиваясь от тычка под ребра, и возвращает взгляд к экрану. Спустя пару минут он убирает смарт в карман куртки, настукивая пальцами на сидении незнакомый бит и разглядывая плывущие мимо фасады зданий и машины. — Бро, слушай, я понимаю, что ты пиздец грузишься из-за всего, но расслабься немного. Это уже начинает походить на попытку догнать собственный хвост. Обла улыбается одними глазами, внимательно рассматривая лицо Марка, в котором читается лишь цикличная заебанность, осевшая в глубине темных радужек. Несильно пихает кулаком в плечо в знак поддержки, ожидая ответную реакцию, но такси резко тормозит у знакомого поворота, откуда Марку до хаты пешком минуты три от силы. Он с тяжёлым вздохом открывает дверь, высовываясь из теплого салона, и уже хочет закрыть ее обратно, но задерживается и с лёгкой улыбкой отвечает: — Спасибо, Наз. До завтра. Назар лишь салютует ему пальцами, после чего такси, оставляя за собой углеродный след в воздухе, уносится дальше по улице, а Марк ещё какое-то время смотрит ему вслед. Наверное, Обла действительно прав. Пока он настолько загоняется из-за хуйни, ему не станет легче, да и работа будет идти тяжело, а помимо совместки ему надо бы разобраться с синглами с альбома, писать который он даже толком не начал. Уже доходя до подъезда, Марк неожиданно ловит себя на мысли, что ему действительно повезло познакомиться с Назаром. С его появлением все стало немного проще, пусть и не во всех призмах, но одно было очевидно точно — его понимали и поддерживали. А это было самым важным в сложившихся обстоятельствах. До квартиры на шестом этаже он поднимается на остатках силы воли, лишь с третьей попытки вставляет ключ, а затем пару минут уговаривает себя не лечь спать прямо в коридоре. Оказавшись, наконец, в спальне, Маркул на последнем издыхании заводит будильник на телефоне, а после, даже не раздевшись, засыпает на нерасправленной кровати, полностью измождённый слишком долгим днём.