Не коснется лишь дважды

— Подъем, блять! Назар распахивает глаза, резко садится на кровати и тут же падает обратно. Висок обдает дикой болью, спускающейся к шее и спине, башка чугунная, а во рту ебаная пустыня. Ощущение, что его переебало поездом, а он, блять, остался жив, заботливо собранный кем-то по частям. Хотя сейчас предпочтительнее было бы умереть. — Назар, сука, вставай, — голос Феди достигает сознания будто из-под толщи воды, но вот его руки, настойчиво трясущие за плечи и награждающие ещё большей болью, воспринимаются куда чётче, — Я сейчас тебя в окно выкину, если ты не поднимешься. — Воды принеси, — хрипит Назар. Говорить затруднительно, язык не подчиняется, как и все остальное тело, но усилием воли он открывает глаза и смотрит, прищурившись, на друга, — Пожалуйста. Федя что-то недовольно бурчит, бросает ему с пола бутылку минералки и терпеливо ждёт, пока Назар напьется. Когда тот успокаивает сушняк и смывает изо рта алкогольный смрад, снова теребит, не давая отключиться. — Ты какого хуя вчера творить начал, блять? Совсем ебнулся? — Что было? Назар почти ничего не помнит. Кажется, он давал какое-то интервью, потом приложился к стакану, дальше в башке пробелы. Где-то между мелькает воспоминание о том, как он танцевал с той девушкой, Олей вроде бы. А нахуя он вообще к ней полез? Че-то же ещё было, стал бы он просто так… — Блять, — Назар резко выпрямляется, новая вспышка боли заставляет ясную картину дня расплыться перед глазами, но обратно он не ложится, — Федь, что было? — Ты знатно проебался, друг мой, — участливо подсказывает Логвинов. Голос его звучит обречённо. — Я едва закончил рожей на камеру светить, а ты на танцполе сосешься с той девчонкой. Мы пытались со Славой тебя увезти, ты, сученыш, упёрся, а потом съебался куда-то с ней. Я полночи тебе звонил, думал, что сердце выхаркну, пока найду твою задницу. В итоге приехал, номер закрыт, пришлось лечь у Миши. Утром вылез от него, из твоего номера девчонка выходит. Меня не заметила, ушла, я к тебе зашёл, ты дрыхнешь как ни в чем не бывало. Будить пробовал, но нихуя не вышло, поэтому просто лег с тобой спать. Ты мне объясни, это хули было? — Я знатно проебался, — повторяет Назар, прикрывая глаза. В горле встаёт ком, а от бессилия действительно хочется выпрыгнуть в окно. Он вчера собирался просто потереться рядом с Олей, чтобы пресечь пиздеж о них с Марком, но, выходит, не рассчитал с бухлом и переспал с ней. Он хотел исправить ситуацию, а в итоге сделал только хуже. Он изменил Марку. Он, блять, не смог справиться с собственным ебанутством. Он все проебал. — Ты же слышал, что эта Лиза говорила? — прерывая затянувшееся молчание спрашивает Назар. Получив утвердительный кивок, продолжает. — Меня с этой хуйни вынесло, я ужрался в говнину и решил, что самым правильным решением будет на всеобщее обозрение пообжиматься с девчонкой. Просто чтобы не было сплетен ебучих. — Тащить ее трахаться ты тоже поэтому решил? — уточняет Федя. Ни намека на злость, только разочарование. — Нет. Я хотел просто засосать ее, вывести из клуба и уехать к себе, а ее отправить домой. Но получилось не так, как я хотел. Вообще, блять, не так. Назар судорожно вздыхает, трет руками лицо. Ему хуево, дело далеко не в физическом состоянии. Он натворил хуйни, и теперь совесть жрала изнутри, выедая дыры в груди размером в кулак. Все должно было произойти иначе, он должен был просто уехать, не допустить этого. Он был обязан подумать о Марке в первую очередь, но не подумал. — Пиздец, — Федя озвучивает его мысли вслух одним точным словом, — Брат, ты в полной заднице. — Я знаю. Назар невесело усмехается — какова вероятность, что Марк уже обо всем в курсе? Как скоро его справедливо пошлют нахуй, даже не слушая объяснений? Впрочем, те в любом случае не сработают, он действительно поступил отвратительно. Марк все равно будет прав, как ни крути. Вчера казалось, что вариантов решения нет. Но на деле какой-либо выход отсутствует сегодня. Федя был прав, когда настаивал на том, чтобы все рассказать Марку. Назар же как всегда оказался в дураках. — Сам расскажешь ему? — Да. Больше они ничего не говорят, Федя поднимается с места, кидая растерянный взгляд, и скрывается в ванной. Пока он умывается, Назар отыскивает в кармане джинс, валяющихся на полу, телефон и лезет в инсту. Сотни отметок, что-то с концерта, что-то под постом анонса Маятника Фуко, он пролистывает их, доходя до интересующих. Как и думал — видео, где он целуется с Олей в клубе, на аккаунте какого-то малоизвестного рэп-паблика. В комментариях вопросы касательно личности девушки и степени опьянения Назара, подъебки, едкие замечания. Ему хочется кинуть жалобу на публикацию, но это явно ни к чему не приведёт, ему хочется исчезнуть нахуй, но и это определенно не поможет. Просмотрев пару идентичных каруселей с его перформансом в «Территории», Назар выкидывает телефон и садится на краю кровати, свесив ноги. Голова гудит и кружится, его всего немного потряхивает, но он все равно встаёт, натягивая валяющуюся одежду. Нужно сгонять до Миши, у того есть аптечка и почти наверняка что-нибудь из бухла. Опохмелиться сейчас будет кстати, вылет в Сургут только завтра вечером, успеет отойти. И для храбрости тоже не помешает — будет куда лучше, если Марк все узнает от него самого, а не из какого-нибудь ебучего паблика. Вряд ли это исправит положение или поможет сгладить углы, но так хотя бы честно. Кто бы мог подумать — Назар смог смириться и принять тот факт, что ему нравится парень, сумел законнектить с его друзьями, пережить нападки пьяных уродов и проигнорировать слухи после концерта в Авроре, но ошибся в итоге там, где можно было с легкостью выйти сухим из воды. Вместо этого он все проебал из-за собственной трусости. Дверь в номер Миши открыта, Назар тихо заходит внутрь, стараясь не разбудить парней. Аптечка обнаруживается в рюкзаке Славы, на самом дне блистер аспирина и упаковка Нурофена. Назар забирает таблетки вместе с полупустой бутылкой коньяка и возвращается обратно к себе, где Федя уже вышел из ванной и собирает свои шмотки, готовясь к вылету. — Федь… — Ты ебаный пидор, и я сейчас не про твою ориентацию, — Логвинов отвлекается от заедающего замка сумки и поворачивается к другу. Выглядит он поникшим и заебанным, отчего Назар чувствует ещё один укол вины. — Но ты мой друг, и каким бы хуевым ты ни был, я в любом случае буду рядом. Скажу честно — поступил ты хреново, и будь я на месте Марка, в жизни бы тебя не простил и даже бы слушать не стал. Но, во-первых, я не Марк, а, во-вторых, я знаю, почему ты сделал все именно так. Мне не хочется говорить, что я тебя предупреждал, но теперь тебе остаётся только признаться во всем и попытаться не скатиться до алкоголизма. Когда будешь в Питере, попробуем привести тебя в норму, пока хотя бы пообещай мне не натворить ещё больше хуйни. Назар шумно сглатывает, несколько раз кивает, как китайский болванчик. Федя смотрит насупившись, будто что-то взвешивая в голове, неуверенно делает пару шагов навстречу и крепко обнимает. Хлопает по спине, говорит что-то ещё, но Назар уже не слышит. Он цепляется за плечи друга, судорожно вздыхает и всеми силами давит ебаные слезы, стремящиеся вырваться наружу вместе с постыдным плачем. — Да пореви ты нормально, чё ты, — успокаивающе бормочет Федя, — Брат, тебе полегче будет, зуб даю. Переживем эту хуйню, увидишь. Очень хочется верить, но Назар понимает — легче не будет. Дальше будет только хуже, дальше только беспроглядный пиздец, на который он сам себя и подписал, дальше лишь ебаная темень. Он клялся себе сохранить эти отношения. Он сам же их похоронил. — Спасибо, — Назар отстраняется, вытирая ладонями все же выступившие скупые слезы, гнет губы в неуверенной улыбке, — Спасибо, Федь. Я не знаю, как бы я без тебя вывозил. Не только сейчас, а в целом. — Ладно тебе, — Федя лишь машет рукой, отходя обратно к кровати, — Кто, если не я? Назар согласно мычит — если не он, то действительно никто. Ему больше не к кому идти с этой хуйней, больше некому довериться. Слава богам, что хватило смелости поделиться хотя бы с ним, иначе бы сейчас просто сошел с ума. — У тебя во сколько вылет? — В восемь, — кидая беглый взгляд на часы, отвечает Федя, — Через часа четыре поеду в аэропорт. Ты сегодня ему сказать собираешься? — Да, — Назар набирает воздуха в грудь, готовясь озвучить просьбу, — Ты можешь побыть… — Могу, — Логвинов даже не дослушивает его, заранее понимая, о чем речь, — Думаю, что даже должен. — Ты нихуя не должен. — Ты мой друг, Назар. Друзьям принято помогать. — Даже таким хуевым, как я? — неуверенно уточняет Назар. — Особенно таким.

***

Марку всегда среди прочих городов необъятной России-матушки нравился Калининград. Причину назвать было сложно, но европейский дух, витающий в воздухе узких улочек, вызывал странное умиротворение, усмирял шум в голове, стоило оказаться среди зданий эпохи классицизма. Большим ценителем архитектуры Марк себя не считал никогда, но все же не переставал восхищаться городом, отнести который к родной стране можно было с великим трудом. В этот раз Кенигсберг встречает моросящим дождем, плюсовой температурой и неожиданными пробками. Пока Дима, нахмурившись, что-то проверяет в телефоне, Марк устало откидывается на спинку сиденья, высчитывая вероятность скорого прибытия в отель. С грустью приходит к неутешимому итогу — ехать им по меньшей мере минут сорок, а, значит, позвонить Назару он сможет в лучшем случае через час. Зная себя, так и вовсе через все полтора. — Лия уже заехала, — Дима убирает мобилу в карман куртки и поворачивается к Марку лицом, — Я правильно понял: ты со мной в номере, Идан с Андреем, Искандер с Владом, а она одна? — Правильно, — подтверждает Марк, — А что, рассчитывал побыть один? — Надеялся, что страдать по утрам буду не я, в попытке тебя разбудить. — Всегда можешь махнуться с парнями. — В таком случае мы опоздаем везде, где можно. Марк хмыкает себе под нос, невербально соглашаясь со словами Димы. Разбудить его было не самой большой проблемой, потому как за этим ещё необходимо было заставить встать, а это уже куда сложнее, чем вырвать из сна. Дальше, как правило, было проще, Марк, понимая, что времени у них либо мало, либо нет вовсе, мобилизовал все свои ресурсы и ускоренно собирался, умудряясь по пути ничего не забыть и не проебать. Подобная собранность появилась в нем не так давно, но осечки все равно происходили. Чего только стоил уехавший перед носом Сапсан, на который они с Мироном бежали, ругаясь и проклиная все на свете. Впрочем, урок был усвоен, с того момента Мирон во всем полагался на Женю, Марк в свою очередь перекладывал эту ответственность на Диму и Лию. Всех подобный расклад вещей устраивал — меньше нервотрёпки, больше дела. — Кстати, там в инсте какая-то… Договорить Дима не успевает, его прерывает звонящий в кармане у Марка телефон. Он достает смарт, бегло смотрит на имя абонента и, извинившись перед другом, поднимает трубку. — Привет. — Привет, — голос Назара из динамика звучит хрипло и сдавленно, — Не отвлекаю? — Нет, все нормально, — Дима со вздохом отворачивается к окну, Марк не сдерживает улыбки и снова обращается к звонящему, — Мы в отель едем, в пробке встряли. Как концерт? — Нормально. Вам долго добираться? — Полчаса где-то. А что? Назар замолкает, слышится только, как он сипло дышит. Тишина Марка слегка напрягает, он не понимает, что происходит, но терпеливо ждёт ответа. Когда молчание становится совсем гнетущим, неуверенно уточняет. — Наз, все в порядке? — Да. Да, все в порядке. Набери, когда будешь в отеле, ладно? Только на забудь. Это важно. — Хей, погоди, — Марк, сбитый с толку сбивчивой речью Назара, пытается прояснить ситуацию, — Что случилось? — Я расскажу, — взволнованно заверяет Назар, — Только не забудь позвонить, ладно? — Хорошо, обещаю. Все точно в норме? — Лия уже прилетела? — Да, она уже заехала, — отвечает растерянно Марк. Внутри начинает копошиться смутная тревога. — Объясни, что случилось. — Позже, ладно? Позвони, как доедешь. — Я позвоню, только… Слова первываются гудками, Марк непонимающе пялится на погасший экран несколько секунд, залезает в телегу и пробует по новой достучаться до Назара. Марк: Ты меня пугаешь. У тебя точно все нормально? 15:11 Ответа не поступает, Марк хмурится, раздумывая над тем, чтобы позвонить прямо сейчас, но со вздохом убирает мобильник, прокручивая в голове мысли о том, что могло произойти у Назара. Тяжёлые раздумья, похоже, как-то отображаются на его лице, Дима пихает его в бок, привлекая к себе внимание, и, кивая на смарт в руках, интересуется. — Все ровно? — Не знаю, — честно признается Марк, пожимая плечами, — Назар какой-то странный. Попросил перезвонить, когда будем в отеле, весь взвинченный прямо. Повторял, что это важно, но так нихуя и не сказал толком. — Слушай, — Дима тяжело вздыхает, поджимает губы, будто размышляя над чем-то. В конце концов, он сдается, отводит взгляд, рассматривая свои ноги, и неуверенно подает голос. — Там в сеть видос из клуба слили. — Какой ещё видос?

***

Марку кажется, что все это огромный, злоебучий и крайне несмешной пранк. Что вот-вот из кустов вылезет идиот-ведущий, укажет на плохо скрытую от чужих глаз камеру и скажет что-то вроде «вас разыграли! помашите зрителям!». И Марк обязательно помашет, рассмеется и даже передаст привет людям по ту сторону экрана. Улыбнется своей самой искренней улыбкой, натянет на голову капюшон и облегченно выдохнет, осознавая, что все это глупая, абсолютно никчёмная шутка, не имеющая к реальности никакого отношения. Только вместо этого перед глазами все ещё стоит видео из какого-то ярославского клуба, где Назар пьяный, довольный и совсем несоображающий целуется с какой-то девушкой на танцполе. Безмятежно и охотно, четко видно, как он сжимает одной рукой ее за талию, а второй гладит по лицу, не обращая внимания на свисты и улюлюканья толпы. Что было дальше — неизвестно, видео прервалось на двадцатой секунде, и сколько бы Марк не искал иные фрагменты в сети, ничего другого никакие источники касательно произошедшего в клубе предоставить не могли. А он в свою очередь никак не мог уложить в голове очевидный, казалось бы, факт — Назар изменил ему, и тому было прямое подтверждение. Как Марк добирается до отеля, он не помнит. Перед глазами все плывет, сконцентрироваться на чем-то одном не выходит от слова совсем. Дима тащит его по лестнице, продолжая закидывать вопросами, Марк лишь отмахивается, желая как можно быстрее оказаться в одиночестве и набрать Назара. Внутри теплится глупая, необоснованная надежда на то, что у того найдется какое-то другое объяснение, что ничего, кроме поцелуя, не было, что он просто перепил, но смог вовремя себя остановить. От мыслей о том, что Назар ничего такого не скажет, становится хуже, но Марк давит отчаянный вздох в груди, силясь хоть как-то успокоиться. Сначала нужно выслушать, а уже после делать выводы. Лия встречает его в коридоре, выглядит она растерянной и поникшей. Завидев Марка, девушка пытается о чем-то спросить, но он проходит мимо, на автомате открывая номер ключом, скидывая на пол чемодан и направляясь сразу на балкон. Дима с Лией остаются говорить о чем-то в коридоре, пока Марк дрожащими руками прикуривает, параллельно набирая номер Назара. Гудки длятся несколько бесконечностей, не меньше. Марк успевает скурить всю сигарету, прокручивая в голове слова, с которых стоит начать диалог, но когда Назар поднимает трубку, выпаливает без предисловий безнадежное, тихое: — Скажи, что ты мне не изменял. Молчание яснее любых объяснений. Сердце Марка в груди болезненно екает, давая осознать весь масштаб пиздеца. — Прости, — говорит, наконец, Назар, — Прости, я не хотел этого. Лия осторожно выходит на балкон, прикрывая за собой дверь, становится рядом. Хмурится, жуёт губу и тянет руку Марку, он неосознанно цепляется за нее, переплетая их пальцы, и делает глубокий вдох. Пульс начинает учащаться, предрекая панику, в сознании все плывет, но Марк хватается за реальность, ожидая от Назара чего-то ещё. — Я познакомился с ней случайно, она даже не знала, кто я такой. Мы просто общались, а потом меня выцепили на интервью чуваки с Rapway и стали доебывать вопросами. И там… В общем они спросили про тебя, какие у нас взаимоотношения, прочая хуйня, и все нормально было, но потом эта телка показала мне фотки из Иваново. Нас с тобой кто-то щёлкнул в отеле, пока мы шли в номер. Я пересрался, я… Не могу объяснить, но я там реально чуть кукухой не поехал, Федя успел подтянуться и наговорил ей всякой хуйни про ошибку в брони и ещё че-то. Но, блять, я весь извелся из-за этого, нахуярился в говно, а потом… — Ты решил засосать левую девушку, чтобы отвести от себя подозрения? — договаривает вместо него Марк. В голосе сквозит злобой, которую он даже не пытается скрыть. — Ты настолько зассал, что решил устроить шоу? — Марк, — Назар срывается на шепот, Марку хочется прямо сейчас сигануть вниз, но Лия рядом продолжает держать его за руку, успокаивая своим присутствием, — Я хотел всего лишь засосать ее, и на этом все. Я не собирался тащить ее в койку, ей это тоже не было нужно. Мне казалось, что это единственный вариант выйти из ситуации, чтобы никто про нас с тобой не пиздел, но… Я проебался, Марк. Знатно проебался, и я это понимаю и не отрицаю. Перебрал с бухлом, честно говоря, нихуя не помню, что было. Вообще ничего, что было вне клуба. — Если ты нихуя не помнишь, то почему считаешь, что все же трахнулся с ней? — для чего Марк цепляется за эту хлипкую веру, он сам не понимает, но, возможно, это единственное, благодаря чему он ещё стоит и продолжает разговор, а не скулит от тупой, ноющей боли, — Проснулись вместе? — Проснулся я один. Но парни сказали, что она ушла утром. Это конечная. Это точка невозврата, это крайняя станция. Марк плотнее сжимает телефон в руке, ощущая, как та дрожит, делает несколько неглубоких вдохов, пытаясь унять стучащее галопом сердце. Блять, как же тупо, как же по-уебански все вышло, дёшево и грязно. В который, сука, раз. Он доверился, он подпустил ближе к себе, он, блять, влюбился, как школьник. А его снова отбраковали. Выкинули, вычеркнули, отправили в утиль. — Понятно, — у него нет сил продолжать диалог, у него нет сил даже распахнуть прикрытые глаза, — Спасибо за честность. — Марк… — Не надо, — Марк резко осекает его, чуть не срываясь на грубость, но Лия мягко гладит его по плечу и шепчет на ухо что-то про вдох и выдох. Да, вдох-выдох, вот так, так лучше. Он набирает воздуха в грудь и спокойно, холодно говорит. — Давай не будем сраться. Ты признался, простить я тебя не смогу, но хуями крыть не собираюсь. Разойдемся, как взрослые люди. Спасибо, что не стал пиздеть и сам всё рассказал. — Я понимаю, — голос у Назара дрожит, срывается на хрип. Он давит плач, понимает Марк, и ему тут же хочется как-то его утешить, но он сдерживает себя. Ни к чему, это больше не его зона ответственности и не его забота. Даже вины его в этом нет. — Прости, что все вышло так. Я… Я виноват, и мне пиздецки стыдно, что все так вышло. — Давай перестанем жевать сопли. Я уже сказал — спасибо за честность, но на этом все. Сделаем вид, что нихуя не было, мы с тобой просто знакомые, выпустившие совместку. Идёт? — Как скажешь, — лишь спустя шестисекундную сердечную паузу отвечает Назар, — Как будет лучше тебе, я согласен на любой вариант и не рассчитываю на прощение. Просто знай, что мне искренне жаль. Марк хочет истерически захохотать, швырнуть мобильник в окно и заорать, как он ненавидит весь этот ебаный мир, как ему осточертело каждый блядский раз оказываться за бортом, но вместо этого он ровным тоном отвечает. — Тогда пока. Удачи в туре. Он не слушает, что ещё бормочет Назар, кладет трубку и не успевает сделать больше ничего, как Лия утягивает его в объятия, поглаживая по спине своей маленькой, холодной ладошкой. Марк зарывается носом в ее волосы, вдыхая запах шампуня и духов, и крупно вздрагивает, когда слышит ее шепот. Это тупо, это абсолютно по-детски, но ему больно и хуево, и, кажется, внутри все расползлось чертовыми трещинами, ведь в груди все давит и скрипит. Только Лия утешающе прижимает его ближе, коротко целует в щеку и повторяет, что она рядом. И Марк понимает — ему нет нужды делать вид, что с ним все хорошо, нет нужды прятать свои эмоции. Тяжёлый вздох глушится в ворохе кудрей подруги — потом обязательно станет легче и проще. Сейчас ему всего лишь необходимо пережить это дерьмо. Назар растерянно моргает, пялясь в окно, переступает с ноги на ногу. Федя задумчиво закусывает щеку изнутри, хмурит брови и в очередной раз тяжело вздыхает. Они оба молчат, осознавая, что никаких слов сейчас не подберут, потому как те потеряли всякую важность. Впрочем, для Назара теперь вес не имеет будто бы ничего, на секунду кажется, что даже собственная жизнь всего лишь клякса. Скоп грязи, обмана, разочарований и попыток хоть раз поступить правильно. Очередной провал. Ожидаемо, но все равно хреново. — Мне пора двигать, — Федя вырывает его из невеселых раздумий и осторожно хлопает по плечу в знак поддержки, — Пообещай, пожалуйста, не скатиться в пизду. — Обещаю, — Назар поворачивается к другу лицом и кивает каким-то своим мыслям, — Спасибо, что не кинул. Напиши, как долетишь. Федя заверяет, что даст знать, как окажется в Питере, бормочет что-то про контроль алкоголя, снова просит о чем-то. Назар соглашается со всем, не особо пытаясь уловить смысл, а когда Логвинов исчезает за дверью, кинув обеспокоенный взгляд напоследок, сползает по стене вниз, обхватывая руками колени. Он безбожно напиздел Феде. Он не может не скатиться в пизду. Он уже на ебаном дне.