go-o-od morning!

Мега пиццаплекс удивительное место, поражающее своими размерами и наполнением. На каждом шагу столько всего, способного занять внимание и руки: аттракционы, игровые автоматы, аркады, маленькие комнатки с хобби. В будние можно даже зайти в детский садик и вместе с дружелюбным воспитателем и малышнёй заняться поделками или вырезанием из бумаги. Санни никогда и никому не отказывал в таких «детских вещах», с огромным удовольствием присоединялся к рисованию пальцами или позволял обмазывать всё лицо блёстками и клеить милые стикеры — чем бы дети ни тешились, лишь бы не тянули свои чудесные маленькие ручки к выключателю света возле постоянно пустующего охранного пункта. Что было странно: живых работников здесь было крайне мало. Всего два или три охранника на всю огромную территорию днём и один на ночь. Всего одна выступающая рок-группа, живущая в своих не самых уютных, как всегда казалось лично Санни, комнатках с панорамными окнами. Любой может смотреть на тебя, словно на игрушку на витрине, а ты и рад махать им рукой и улыбаться, пока не наступит время закрытия и тебе не позволят выйти и прогуляться или разойтись по домам, если такие были. Им с Муном повезло больше: выделенная и специально отстроенная для них комната была выше игровой и была надёжно скрыта мягкими стенами, как и лестница, ведущая к ней. В их комнате была полноценная — почему-то двухместная — очень мягкая кровать, пушистые ковры, красивые тумбы и пуфики, отдельная ванная. Комнату построили, чтобы убедить воспитателей остаться на своих должностях. Охранники — своего начальства ни Мун, ни Санни за пару лет работы так ни разу в глаза и не видели — пожимали плечами и говорили, что найти других будет проблематично, а то и вовсе невозможно. — Как же так? — удивлялся тогда дневной воспитатель, прикладывая ладонь к щеке. — Невозможно найти работника в такое замечательное место и на такую прекрасную должность? Вы, должно быть, шутите! Охранники не шутили. Их тоже сменялось не мало, многие и недели не могли продержаться, уходили, нервно озираясь по сторонам или шарахаясь от звёзд пиццаплекса, как от прокажённых, а то и больных опасным вирусом, не иначе. И смотрели так дико... Но всё это было неважно. Куда важнее было то, что здесь было действительно здорово и уютно. Выходные Санни и Мун могли посвятить себе, ведь не работал только детский сад. Санни ценил такие дни больше всего: всегда бегал в кафетерий ранним утром за самыми вкусными порциями печенья, сам разводил горячее какао на двоих. Муну — с водой, как он любил больше всего, себе — с молоком, сахаром и зефиром. «Ты из-за того количества сахара слишком гиперактивный», — ворчал однажды ночной воспитатель, широко зевая и делая глоток горячего напитка. «— Вертишься постоянно, как шило в... одном месте». Санни не обижался — улыбался только широко и с удовольствием стаскивал с широкой тарелки печенье с шоколадной крошкой, подтягивал ноги к груди, перебирая пальцами по ковру, и возвращал взгляд к маленькому телевизору прямо на полу, по которому крутили что-то для детей. Это утро отличалось немногим: вместо печенья — несколько разных кексов и урванные кусочки клубничного торта на подносе, излюбленное какао, для каждого своё, уже на полу у двери — с утра посередине лучше не ставить, Мун не смотрит под ноги, когда просыпается, или когда... А, собственно, о «когда» и речь. Санни стаскивает туфли, тихо звякая маленькими колокольчиками на заострённых носках, крадётся по пушистому ворсу ковра до большой мягкой кровати, на которую забирается со своей стороны. Сначала просто подбирает лицо ладонями, любуясь спящим соседом по комнате, затем неторопливо приглаживает выбившиеся из-под ночного колпака — забавно, и в постель его надевает, — тёмные волосы. Мун не реагирует толком, едва заметно морщит нос, но остаётся на своём месте, плотно обнимает большую подушку и прижимается к ней щекой, отказываясь просыпаться правильным образом. — Ладно, — весёлым шёпотом проговаривает Солнце, приподнимая их общее двухцветное одеяло и ныряя под него, — ты сам меня вынудил, Муни. Под одеялом темно, снаружи не пробивается ни капли света — Санни его банально не включал, оставляя гореть множество ночников, расставленных по всему их скромному жилищу. Их общее решение: Муну не нравился яркий свет, что слепит глаза и льётся со всех щелей, Санни до ужаса боялся темноты и не мог связать и двух слов перед тёмным пространством. Так и сошлись на неярких ночниках и люминесцентных звёздочках на потолке, от которых при отсутствии света толку мало, зато красиво. Длинные ловкие пальцы уверенно цепляются за пояс пижамных штанов и неторопливо тянут вниз, видеть не надо, когда всё уже изучено вдоль и поперёк, ещё немного ниже, оставляя ткань болтаться где-то ниже коленей. Тёплая ладонь ведёт сначала про прохладному бедру — как же ты не согрелся, под таким-то плотным одеялом! — затем ведут ниже. Пальцы прогуливаются по ещё вялому члену, игриво оттягивают кожицу, массируют подушечками головку. Надо же, Муни и правда крепко спит. Санни облизывается жадно, тянется к руке и слепо тычется губами. Попадает в лобок и приглушенно хихикает, поцелуями спускается чуточку ниже и замирает на мгновение: Мун мычит что-то сверху, с правого бока переворачивается на спину, неосознанно облегчая задачу. Ведь так теперь гораздо удобнее разместиться меж чужих ног, растолкать их в стороны, нырнув под штанами, и снова потянуться губами, на этот раз удачно, выпустить кончик языка и пощекотать щёлочку, обхватить губами и легко качнуть головой, вбирая в себя постепенно твердеющий под уверенными ласками член. Мун сверху приглушенно — одеяло виновато — стонет, ёрзает, а Санни, не обращая совершенно никакого внимания на весьма красноречивые знаки, что его сосед всё-таки начинает просыпаться, вбирает больше. Плотно смыкает губы на влажном от слюны — её-то уж он не жалеет — стволе, кончиком языка очерчивает выступающие венки. Медленно ведёт головой вверх, выпуская с влажным звуком член из рта, дразнит ещё не до конца осознавшего ситуацию Муна и снова насаживается ртом, на этот раз ритмично покачиваясь. Холодная рука, зарывшаяся в торчащие в разные стороны светлые волосы, оказывается неожиданностью. Санни намеревается было вскинуться, вот только на затылок весьма красноречиво давят, где-то над плотным слоем одеяла слышно сбитое дыхание и тихий рычащий стон. Тем лучше. Ведомый уже чужой ладонью, задающий весьма своеобразный темп, Солнце выкладывается на полную: покорно двигает головой, принимая до самого горла и сглатывая, чтобы послушать, как сверху снова раздастся стон. Ощутить, как крепкие, но жутко холодные бёдра сомкнутся возле головы. Продолжит ладонью надрачивать вслед за ртом, языком огибает ствол то с одной, то с другой стороны, то задерживается у головки, вылизывая, как самый сладкий леденец в своей жизни. И снова обратно до упора, носом — в жесткие волосы на лобке, о который обязательно нужно потереться, прежде чем вернуть темп. Муну с утра слишком много и не нужно — как только бёдра смыкаются так, что головой больше и не пошевелить, Санни с готовностью плотнее сжимает губы, жмурится, чувствуя, как в горло бьёт горячая сперма, которую он неторопливо, рывками сглатывает. Дожидается, когда ладонь, хаотично гладящая по волосам, отпустит, а бёдра расслабятся, и выныривает не спеша: сначала из-под ног, затем из-под одеяла, укладываясь подбородком на тяжело вздымающейся груди, скрытой за влажной пижамной рубашкой. — И что это... т-такое... было...? — хрипло, сбиваясь интересуется Мун, медленно протирая пальцами глаза, а затем опуская их вниз, на больно уж довольное лицо Санни. — М-м... — задумчиво тянет светило, выразительно облизывая губы. — Пожелание тебе доброго утра и мой ранний завтрак? Мун смеётся хрипло, шутливо пихает коленкой в бок — Санни подхватывает, улыбаясь ярко, как самое настоящее солнце, ладонями упирается в постель и приподнимается, скидывая ненужное одеяло. — Я какао принёс. Ещё не остыло, наверное, — оповещает довольно, присаживаясь на колени, смущенно, впрочем, переводя взгляд на пол, стоит только Муну медленно подняться и потянуть пояс штанов обратно вверх. — Неси, — зевает, прикрывая рот ладонью ночной воспитатель, затем выразительно ведёт бровью. — А после я тебе организую «десерт». Санни заинтригованно закусывает щёку со внутренней стороны. День обещает быть чудесным.