День четырнадцатый. Свидание вслепую
14 февраля 2022 г., 21:50
— Я никогда не спрашивал, но почему ты решил работать в полиции?
Ибо лениво щурится, рассматривая лазурную гладь моря перед собой. Вопрос выдергивает Сяо Чжаня из легкой полудремы, он приоткрывает один глаз, морщась от яркого солнечного луча, как раз мазанувшего его по щеке, и пожимает плечами
.
— Все довольно просто, — потягиваясь, он прячет зевок. — Из-за метки.
Море шумит тихими волнами, песок под ногами — горячий, белоснежный, ноги утопают в нем по самую щиколотку. Вода светлая, прозрачно-прозрачная возле берега, когда Сяо Чжань подходит к ней, омывает ступни щекоткой, и так тихо-тихо вокруг, так спокойно, что счастье плещется внутри точно таким же морем и шепотом пальм.
Ибо идет за ним. Сяо Чжань дожидается, пока он усядется рядом, и рассказывает.
— На самом деле это даже как-то глупо, — признание звучит само. Ибо вздергивает бровь, пальмы по-прежнему шепчут, из моря приходит очередная волна. — Когда она исчезла, я думал, что это несправедливо. Ты же ждешь ее, находишься на седьмом небе при ее появлении, но какой-то случай отбирает у тебя право на счастье, — Ибо молчит. — Так что это несправедливость. Я подумал, что в мире слишком много чего несправедливого. Ну и оказывается, ловить плохих парней куда интереснее, чем заниматься дизайном.
— Ты хотел заниматься дизайном?
Волна уходит, оголяя песок. Он темнеет, мокрый и вязкий, Сяо Чжань тычет в него пальцем, рисуя что-то неопределенное.
— Это был мой последний курс. Я получил диплом, а потом случилось это, — он отфыркивается. Волна приходит снова, и его рисунок смывается пенными барашками. — Поступил в академию и сдал экзамен.
О том, что случилось в тот самый год, Сяо Чжань редко когда говорит. После той ночи, когда они с Ибо объяснились и впервые сказали вслух о своем соулмейтизме, они не трогали эту тему, решив, что прошлое должно оставаться в прошлом — на дне темного-темного колодца, исохнувшего со временем.
— Ты правильно поступил, Чжань-гэ, — голос Ибо вытаскивает его из мыслей. Сяо Чжань расплывается в улыбке. — Ты на своем месте, — добавляет Ибо, а потом, кокетничая, шепчет: — И в форме ты смотришься горячо.
В лицо летит ворох брызг, Ибо хохочет, плечи его трясутся, и смех разносится по округе громким звуком. Отфыркиваясь, он наваливается на Сяо Чжаня всем телом, их одежда тут же намокает от новой приливной волны. Во взгляде, пойманном в ловушку глазами Сяо Чжаня, искры веселья и счастья.
Они дурачатся, щекоча друг друга, валяют в песке, и шепот волн и пальм смеется над ними слабыми криками чаек. Море ласкает их, будто хочет присоединиться, его барашки спешат на сушу, и когда они, вдоволь насмеявшись, лежат на песке, Ибо утирает капли, подставляя лицо солнцу.
Сяо Чжань поднимает их руки вверх, к самому солнцу, и счастье переполняет его.
🍊
Ночью, лежа на смятых простынях, они лениво целуются, неторопливо и глубоко, метки соединены, и от соприкосновения по телу слабые отголоски удовольствия. Сяо Чжань в какой-то миг шумно втягивает воздух, Ибо издает непонятный звук, поцелуй прекращается. — Однажды Сынен пытался затащить меня на свидание вслепую. В уютной тишине их номера-бунгало шепот Ибо похож на шелест волн. Мягкий и неторопливый, нежный-нежный, слыша его, Сяо Чжань вдруг отчетливо понимает, насколько им повезло друг с другом. Укладываясь на спину, он интересуется: — Ты не пошел? Ибо, приподнявшись на локтях, кидает на Сяо Чжаня томный взгляд. — Почему же? — ведет плечами, простынь сбивается у него на бедрах, когда он садится. — Я пошел. Странно, но Сяо Чжань не чувствует ни капли ревности. Ему спокойно, словно Ибо рассказывает про свой очередной день в университете или на работе, или говорит о погоде, а не о бывших увлечениях. Как же сильно доверие между ними, думает Сяо Чжань, рассматривая из-под ресниц родное лицо. В ночной мгле ничего не видно, совсем-совсем ничего, но Сяо Чжань все равно может сказать, что сейчас на губах Ван Ибо лукавая улыбка, а в глазах отражается чарующий свет звезд. — И как? — он тянет руку к запястью с меткой, касается кончиками пальцев ободка, ощущая ответную дрожь в собственном знаке. Ибо втягивает с шумом воздух. — Я влюбился с первого взгляда. Сяо Чжань чуть надавливает, обхватывает пальцами запястье и тянет на себя. Ибо, послушный, нависает над ним, упираясь ладонью куда-то в подушку возле головы Сяо Чжаня. Между ними искрит еще не до конца оформившееся возбуждение. Всполохи его слабые, амплитуда нарастает, стоит Сяо Чжаню чуть изменить угол и соединить их запястья. В глазах Ибо в этот самый момент свет звезд становится ярче и манит, манит к себе все сильнее. Выдохнув, Сяо Чжань прижимается губами к пястной кости, чуть выше метки. — Он обманул меня, — дрогнувшим голосом продолжает Ибо и поясняет: — Сынен. Сяо Чжань замирает, слушая дальше. Мажет губами по жилке пульса, лижет кончиком языка, будто пробуя на вкус. По телу Ибо бегут мурашки. — Оказывается, это было собеседование на работу. И там я встретил свою судьбу, — добавляет он. Когда Сяо Чжань оставляет влажный след на точке пульса, спускается ниже и прикасается к метке, Ибо беспомощно всхлипывает: — Чжань-гэ. Поменяв их местами в один миг, Сяо Чжань нависает сверху и все так же неторопливо ласкает. Ван Ибо дышит, глубоко и поспешно — раз, второй, третий, — облизывает губы; воздуха все же не хватает, и, наблюдая за ним, Сяо Чжань видит, как закатываются от наслаждения его глаза. Большое упущение, что они никогда не пробовали использовать метку вот так. Секс между ними не был воплощением чего-то механического и обязательного, а являлся продолжением их любви — страстной, нежной и чувственной. Но еще никогда ощущения не были такими яркими, как сейчас. Сяо Чжань чувствует, как Ибо возбужден. Даже сквозь сбитую на бедрах простынь хорошо ощущается, насколько тверд его член. Жар тела Ибо обжигает кожу, губы саднит от желания прикоснуться, оставить свой след-метку, как будто одной, самой главной, недостаточно. — Хочешь попробовать что-то новое? — одними губами, прямо на выдохе, все еще касаясь ободка души. Ван Ибо не нужно отвечать: Сяо Чжань видит ответ в глубине его глаз, в том, как напрочь сбивается его дыхание, как Ибо инстинктивно разводит ноги, отчего простынь съезжает по бедрам ниже, оголяя тазовые косточки. А потом он наконец прикасается. Невесомо ведет от шеи до груди, прижимается всем телом, разделяя охвативший жар возбуждения на двоих, и — целует. Целует метку. Это нечто удивительное. Мир сужается до звука их дыхания, одного на двоих, аромата тропических цветов и желания, ощущений. Вдоль всего тела как будто проводят легким перышком — и щекотно, и приятно, и острой волной прямо под кожей. — Еще, еще, — просит Ван Ибо, постанывая, и эта просьба пульсирует внутри Сяо Чжаня. Требует, требует, прожигая насквозь, потому что невозможно не хотеть. Он отстраняется лишь для того, чтобы сбросить простыню куда-нибудь, убрать ее прочь, лишая последней преграды. Влажный, горячий воздух вокруг них обволакивает пожаром, стоит бедрам соприкоснуться. Ибо тянет к нему руки, пытаясь высвободиться, прикоснуться к Сяо Чжаню и тем самым лишить его возможности касаться метки, целовать ее, чувствовать ее. Сяо Чжань не согласен. — Нет, — хрипло говорит он. — Не двигайся. Ибо кивает, подается только бедрами, и от трения его члена о живот Сяо Чжаня печет, опаляет внутренности пламенем, беспощадно и немилосердно. Восхитительно. Сяо Чжань, кажется, умирает. Потому что эти ощущения новые, намного ярче, мощнее, чем все то, что было между ними раньше. Будоражит воображение и пробуждает голод, утолить который пока не ясно как. Очертив круг на метке, Сяо Чжань обхватывает пальцы Ибо губами, всасывает, видя, как чужой взгляд заволакивает поволокой. Мутная дымка желания берет в плен, Ибо всхлипывает, Сяо Чжань втягивает щеки и начинает сосать. Взгляд его падает вниз. Живот Ибо напряжен, головка члена в свете луны блестит от выступившей смазки, капли ее падают на кожу, пачкая и помечая одновременно. Сяо Чжань двигает бедрами, Ибо — дрожит, стискивает свободной рукой простыни, его нижняя губа закушена и закрыты глаза. Он двигает снова, еще раз, но сильнее; Ван Ибо — подается навстречу, пропихивает пальцы в рот Сяо Чжаня глубже, заставляя его послушно вобрать и лизнуть по всей длине. Глаза Ибо закрываются, ресницы трепещут. Сяо Чжань выпускает с пошлым громким звуком его пальцы изо рта, переплетает их со своими и вновь соединяет метки. И стонет уже сам, не в силах терпеть — в месте единения кожу покалывает от фантомного ощущения боли и наслаждения. Оно пробирается от рук, затрагивает организм, каждую клеточку тела; невозможно просто. Ван Ибо тянется к нему, охотно, просяще, и Сяо Чжань повинуется этой тяге: целует, языком разъединяя пухлые и влажные от слюны губы, пропихивая его вглубь чужого рта и срывая довольный стон. Ибо зарывается пальцами ему в волосы, тянет их, прижимает голову Сяо Чжаня ближе и отвечает на поцелуй со всей страстью, на которую способен. Его ноги обхватывают Сяо Чжаня за талию. Когда Ибо успевает закинуть их ему на бедра — неизвестно, но и неважно, ведь от этого лишь хорошо. От этого поцелуй становится мокрым, жадным, голодным; член Сяо Чжаня проезжается по чужой промежности, оставляя влажный от естественной смазки след. Туда и обратно — от самых яичек до сжатого ануса, пока Сяо Чжань двигается в каком-то хаотичном и неутолимом темпе. Ван Ибо стонет, и стоны его — музыка. Он говорит: «Еще, посильнее, пожалуйста, посильнее», и Сяо Чжань повинуется — сильнее, яростнее имитирует толчки, не размыкая их запястий. Ван Ибо обхватывает член Сяо Чжаня пальцами — и стонет уже сам Сяо Чжань. В ушах шумит сердце, бьется ошалело, он жмурится, стоит Ибо сжать головку, провести по всей длине, а потом обхватить кулаком. Ван Ибо дрочит ему — быстро-быстро, их бедра дрожат, соприкасаясь, между тел совсем тесно; небеса святые. — Давай, Ибо, вот так, молодец. Он подбадривает, просит, вторгаясь в кулак. Тесно, жарко, совсем не влажно, что больно. Ибо кивает, втягивает в очередной поцелуй и тянется за смазкой. Ему она не нужна: хорошо и так, до одури хорошо, потому что вот он двигает бедрами, толкается в тесноту кулака Ибо — приятно, нестерпимо приятно, еще немного, совсем чуть-чуть, и ему будет достаточно; сильный и нежный одновременно захват, Ибо знает, как нужно это делать, чтобы Сяо Чжань кончил, так почему сейчас он?.. Прервавшись, Ибо отстраняется. В его темных, почти угольных, зрачках точно такой же голод, нетерпение. Сяо Чжань ловит эти желания, эти эмоции собой, всасывая нижнюю губу, обводя ее контур кончиком языка, пока Ибо смазывает его. Пошлый, оглушительно громкий звук сопровождает эти действия, у Сяо Чжаня кружится голова, кружится и кружится, он стонет, продолжая толкаться. Еще немного, вот так сжать и провести, оттянув крайнюю плоть; пожалуйста. А потом он замирает, удерживаемый все тем же голодом в чужом взгляде, все тем же обещанием лучшего, — всем Ван Ибо, судорожно переводящим дыхание. Пот стекает по вискам, Сяо Чжань моргает, понимая, насколько сильно он погрузился в эту страсть, подчинился ей, почти потеряв рассудок. — Ибо, — сглатывает он, выдыхая. — Прости. Сейчас, сейчас. Возбуждение становится невыносимым, когда Сяо Чжань замечает напряженные бедра, подрагивающий живот и пальцы, проникающие в жаркое нутро. Ибо растягивает себя, насаживается на собственные пальцы, запрокинув голову. Острый кадык манит припасть губами, Сяо Чжань выдыхает, сдерживаясь — картина перед его глазами куда лучше. — Сейчас, — повторяет снова и тянется к тюбику смазки. Выдавив себе на пальцы, он тут же касается одним растянутого входа и пропихивает внутрь. Ибо замирает, дышит, дышит, дышит и затем — стонет. — Чжань-гэ, — только и может сказать он. Сяо Чжань проталкивает палец глубже. Жаркое тесное нутро сжимается вокруг, пуская по крови обжигающий поток. Ему кажется, что он трахает Ван Ибо не пальцами, а членом: не давая привыкнуть, вбивается до самого основания и выходит практически полностью, оставаясь внутри только головкой. Настолько реалистично виденье в голове, что, погребенный под этим бурным водоворотом ощущений, Сяо Чжань касается своего члена, ведет по стволу вверх-вниз, то быстро, то медленно, желая растянуть удовольствие. Накрывает внезапно. Будто землетрясение — резко и разрушительно мощно, они оба стонут — Ибо прогибается, насаживаясь сильнее, облизывает губы и смотрит. Волосы взмокли на висках, над верхней губой скопился пот, и Сяо Чжань, бездумно потянувшись, слизывает эту крохотную каплю, размазывая собственную сперму по головке. Следом они целуются, пьют друг друга, и когда разум немного проясняется, выталкивая марево наслаждения, Сяо Чжань опускается ниже и берет в рот. Тяжесть чужого члена на языке, затуманенный страстью взгляд, хаотично вздымающаяся грудная клетка, крепкая хватка в волосах (Ибо машинально погрузил пальцы, надавливая, тем самым заставив Сяо Чжаня заглотить глубже) — все смешивается, сливается в гул. Сяо Чжань насаживается на всю длину, ведет языком по выступающим венкам, перекатывает на языке головку, сглатывает слюну, на что Ибо шипит и толкается сильнее. Кончает он в тот самый миг, когда Сяо Чжань добавляет в него еще один палец; теперь их три, и мышцы вокруг них плотно сжимаются. Все так же жарко и тесно, Ибо изливается Сяо Чжаню в рот, и крупная дрожь сотрясает их обоих. А потом, лежа в объятьях друг друга, разнеженные послеоргазменной негой, они вновь целуются, лениво и нежно. Рассвет занимается над горизонтом, раскрашивая полотно ночного неба в розовые оттенки. — Я хочу еще, — со смешком говорит Ибо, сладко выдыхая. Он касается губами метки на чужом запястье, видя, как начинается шторм в родных глазах. — Только, чтобы до конца. Ответом ему служит грудной смех Сяо Чжаня.🍊
Через год правительство Китайской народной республики легализирует браки между родственными душами одного пола. Сяо Чжань подаст заявление онлайн, прямо не вставая с рабочего места. На столе в стакане будет пузыриться мандариновая газировка.
