Суицид собаки и свиданка

      Рельсы звонко шумят, если прислониться к ним ухом. Звук обрывистый, нагретый металлическими проводками, словно шипки от электрического тока. Именно на воздушных стыках, где виднеются зазоры между рельсами, и порождается рёв поезда: «Та-та, та-та! Та-та, та-та!» — стучит в ушную раковину, да проносит по телу волны возбуждения, вызываемые сумасшедшим адреналином.        Если при этом ещё и глаза прикрыть, глубоко окунувшись в своё подсознание — можно представить, как где-то в нескольких километрах движется товарный порожняк, а может даже пригородная электричка.       Билл пробарабанил трёхразовый бит ногтем указательного пальца, превращая шум приближающего поезда в незамысловатую мелодию.       — Десять минут, — неутешительный вердикт.       Пошёл отсчёт.       Колени неслабо так затекли, устали упираться в заострённые камни, пальцы на ногах чувствовались рассыпчатой дресвой, вжатые в кроссовки тридцать девятого размера с имеющим сорок вторым, осколки от разбитой бутылки с изумрудным процветом находились в опасной близости к лежащей на камушках ладонью.       Хейдер резво приподнялся, перенося вес на руки, да откинулся на метр от рельсов, смачно хрустнув коленями.       Рукой потянулся к карману черной джинсовки, вытаскивая полностью перебитый сенсор старенького Samsung Star GT-S5230.       — Здравствуйте, Вы позвонили в 112, подождите на линии или перезвоните позднее, — вещал автоматический женский голос, но ждать Биллу не пришлось, после трёх гудков связь на секунду оборвалась, после чего послышался уже другое, более грубое, — Добрый вечер, я Вас внимательно слушаю.       Билл грустно улыбнулся, рассматривая свои руки.       — Привет. Труп в районе «Вторая речка», рядом с пляжем Татарка, на железнодорожных путях.       На том конце трубки воцарилась тишина, нарушаемая чужим тяжелым дыханием.       — Извините, это пранк?       На лице Билла проскочила усмешка, после чего парень взял маленького размера камешек.       — Нет. Просто не хочу, чтобы тело нашли изнасилованным, знаете. Ну, или загрызанным дворовыми собаками, — вся формальность сменилась смешинкой в голосе, немного подрагивающим от холода.       Летняя джинсовка совершенно не согревала подзамёрзшие почки.       — Хорошо. Вы ведь знаете, что наш разговор записывается?       — Предполагал, — кивает Хейдер самому себе.       — Тогда… ладно, оставайтесь на месте и дождитесь, пожалуйста, следственно-оперативную группу. Будьте осторожны, это вполне может быть преднамеренным убийством, а значит Вы можете быть в опасно—…       — О, нет, не беспокойтесь. Убийца — я.       — Что?       — Это я убил его.       Снова игра в молчанку, собеседник был явно не разговорчивым.       — Вы сдаётесь с повинной, я правильно понял?       Билл глубоко задумался, почесав подбородок.       — Да, так оно и есть, наверное, — парень кинул камешек в противоположную от себя сторону, попадая в одинокую рельсу, вечно застрявшую со своей параллельной железной половинкой.       — Хорошо. Вы… поступаете правильно, будьте уверены. Во всяком случае, хороший адвокат поможет снизить срок, если у вашего проступка были веские причины, — Голос источал неуверенность, словно боялся, что предполагаемый преступник раскроет его ложь. Не профессионально, но это и не важно.       — Конечно, — снова улыбнулся Билл бесцветным тоном, — Я верю Вам.       — Тогда Вы не против повисеть на трубке, пока не прибудет полиция?       — О, это было бы замечательно. Как звать тебя?       — Что? А, Артур Александрович. Вообще-то, не в моих компетенциях разговаривать с Вами неформально, поэтому назовите Ваше полное ФИО, пожалуйста.       — Не хочу.       —… Да, я понимаю Вас, но, — Голос не успел договорить.       — Сколько тебе лет, Артур?       Голос на мгновенье засомневался, пару раз прокашлялся.       — Двадцать один, — неловко проговорил он.       И тут Билл удивлённо распахнул глаза, да судорожно вздохнул. Рука всё-таки наткнулась на острые осколки. Короткие порезы несли за собой сгустки темной крови, на которую уставился парень.       «Двадцать один» — прошептал про себя Хейдер, прогоняя в голове флешбэки того возраста.       — Чёрт, мне так жаль, парень, — сочувственно произнёс Билл, вытаскивая один из самых крупных осколков, — Ты ещё так молод для такой грязной работы, подобной этой.       — А сколько же Вам?       — Двадцать семь, — единственная правда, озвученная за этот короткий разговор.       Пошла четвёртая минута. Ладонь потихоньку набухала и кожицу вокруг порезов неприятно тянуло, вызывая стерпимую боль.       — Артур, могу я попросить тебя об одолжении? — спокойно, даже уж слишком, произнёс Билл, разковыривая ногтем оставшиеся крошки осколков от бутылки.       — Конечно? В смысле, да. Наверное, — если Хейдер правильно услышал, парень с того конца провода на секунду отодвинулся от трубки, а последнее слово прозвучало как-то отдалённо.       Ах, точно, Билл совсем забыл, что скорее всего весь отдел полиции слушает их разговор — оператор и псих-убийца, должно быть, забавный опыт.       — Спасибо. Тогда, может быть, сходим на свидание?       Наверное, прозвучало это уж слишком мечтательно, раз мистер Голос полностью замолчал и даже, казалось, перестал дышать. Билл бы и сам замешкался, если бы был на месте оператора, но почему-то сама мысль об этом улучшало настроение.       — Шу-учу я, — со вздохом в манере «Не хочешь? Ну и не надо» пропел Билл, подхватывая лицом резкий поток северного ветра, после чего растрепал свои тёмные волосы и убрал прилипшие кудряшки с лица.       — Ну и шутки у Вас, — неодобрительно пробормотал Артур, смущенно прокашлявшись. Совсем рядом прозвучал удивленный женский смех, нарушенный прерывистыми помехами.       — Вообще-то, я хотел попросить не разглашать об этой трагедии моим близким. Ну, типа не звонить, знаешь? Хотя это, наверное, не в твоих полномочиях.       — Это и правда не в моих полномочиях, но я сообщу участковому о Вашей просьбе, — наконец-то в грубоватой и уж слишком формальной напыщенности проявился намёк на улыбку.       И это так… окрыляло?       Билл поднял глаза к небу, что постепенно обретало темные оттенки. На парне не было очков, но даже так можно было бы узреть крупных небесных светил.       — Если не секрет, я могу узнать о Вашем состоянии? — спокойный тон, немного наигранный. Но нежный, извиняющийся.       И Хейдер искренне удивляется, совершенно не ожидавший такой мягкости в чужом голосе и, опять же, его совесть не позволяет соврать.       — О каком состоянии ты говоришь: ментальном или материальном? — хихикнул Билл.       — Ментальном.       — Ах, не бойтесь, в моих планах не наблюдается взять автомат и пойти расстреливать мирных граждан, — закатил парень глаза, а после более тихо добавил, — Мне намного лучше, спасибо.       Собеседник пару раз хмыкнул со смешком, вызывая у Билла табун мурашек, оцепеневшим его руки, хотя вполне возможно, что повлиял на это осенний морозный ветер.       — Это радует.       — Твою мать, я могу и влюбиться.       Шестая минута настигла так не вовремя и на самом интересном.       Звонок завершился на приятной ноте, от чего Билл почувствовал возрождение тех самых «бабочек», что выжирают желудок изнутри, вместе со всеми попавшимися органами.       Такая знакомая тупая боль.       Если прислушаться, то можно услышать тихое «фыр-фыр» со стороны заросших деревьев, где, предположительно, располагался туннель.       Стоило обдумать это, обковырять — спустя столько времени Билл чувствовал, что… Времени оставалось слишком мало.       Обычно оно, как бы это банально не звучало, словно наискучнейший сериал — тянулось так медленно, что хотелось нажать на перемотку, а сейчас, когда рука уже отважилась завершить просмотр на половине сезона, Билл проявил к нему внезапный интерес.       Интересная эта штука — жизнь, никогда не даёт секунду на размышления, даже когда хочется застопиться. Вставая с пригретого местечка, парень пинает розочку от бутылки и уходит под свисты проезжающего мимо поезда.

***

      Каждый из отдела задаётся вопросом, зачем этот отстраненный стажёр, только выпустившийся из университета, берет третью смену подряд, работая круглосуточно. Так сильно хочет набраться опыта и заслужить доверие коллег? Или ему срочно нужны деньги? Во всяком случае, в полицейском участке платят не так уж и много, а звонки поступают каждые пятнадцать минут, и всякий раз перед тем, как взять трубку — Семецкий трёт вспотевшие ладони об рабочие брюки и нервно облизывает губы.       Коллеги считают его странным. Артур полностью солидарен с их мнением.       Прошёл месяц его стажировки, а Артур всё еще не привык к еде, которую подавали в участке Восемнадцать. В принципе, не он один. За единственным в кабинете столом, не заваленным трёхэтажными бумажками, пятеро устроили себе импровизированный обед.       Берёзкин Василий — пугающий юноша с круглыми синяками под глазами, словно тот их по утрам целенаправленно углём обводит. Сначала Артур списал постоянную угрюмость парниши за непростой период (сессия, экзамены, долги), однако в конечном итоге так и не застал Берёзкина отдохнувшим.       Гусарина Анна — Артур ничего не мог сказать об этой особе, так как в отличие от своих однокашников она приходила за пару минут до обеда и уходила спустя пару тарелок гарнира на свою вторую работу.       В углу стола как-то совсем неудобно расселся Елисей Смиренный, студент-практикант курсом помладше первых двух. Первые пару минут парень не знал, куда девать свои колени и вертел головой из стороны в сторону, слушая диалог своих старших, но в конечном итоге Рожевская демонстративно придвинулась ближе к Смиренному и мягко положила голову замкнутого мальчика к себе на плечо. Артур уважал эту девушку за честный и прямолинейный характер, однако считал её слегка чудаковатой.       — Ну, не мне об этом поговорить, — подумалось Артуру.       Во-первых, конечно же, из-за имени, чёртовы стереотипы. Павлина. Во-вторых, в её столе лежал коробок из-под спичек, в котором она держала своих улиток — об этом знал только Артур, решивший отчитать студентку за, предположительно, курение. Девушка на находку лишь пожала плечами, буркнула что-то про семейные традиции и ушла.       — Что это такое, черт возьми? — ткнул вилкой в коричневое месиво Василий.       — Здесь написано Кучмачи. Какое-то мясо? — Рожевская изогнула бровь, цацкая неприличным количеством колец по экрану смартфона, — Посмотрим. Э-э, это куриные потроха.       Артур прикрыл рот ладонью.       Дверь офиса с шумом отворилась, от чего офицеры попрятали свои стаканчики из местного Старбакса, а контейнеры с едой прикрыли бумажками.       — Грязева, меняй оформление '145Б', не по регламенту. Как только Михаил Павлович не заметил! Ты же помнишь форму?       — Э-э, чего? — растерялась Настасья, а затем шёпотом обратилась к обедающим, — Что это за форма такая?       — Одежды, — закатил глаза старший лейтенант Горохов, — Форма извещения! Чтобы к вечеру лежало у меня на столе.       Да уж, Горохов — тот ещё персонаж, об его легендах на службе не слыхал разве что только сам Аарон Авдеевич — тот ещё пройдоха, хоть и работает уже пятый год, — единственный в своём роде, кто умудрился не только профессионально слиться с диалога со старым, примерно как шкафы в участке Восемнадцать, Гороховым, так ещё и выжить. Вполне возможно, Пайпер единственный такой счастливчик, которому удалось не узнать о тайнах Афганской войны в 1984.       Отхлёбывая то ли рассольник, то ли борщ (честно говоря, Артур не смог опознать плавающие в его блюде овощи), парень услышал из разговора своё имя и обратил внимание на Павлину.       — ... Александрович, а почему вы никогда не принимаете участие в наших обсуждениях?       — Знаете, Артур мне напоминает Простачка из диснеевского мультика про Белоснежку и семь гномов. Когда она спросила: — Ты что, немой? — Он не знает, он ни разу не пробовал, — усмехнулся Аарон, неприлично чавкая Качма... Кучми... Кочмо... в общем, куриными потрохами, — С ним вести диалоги всё равно, что разговаривать с колонкой Сири, отвечает также односложно. Ну, или со стенкой.       — У меня за стеной сосед живёт, — пожал плечами Берёзкин, — Он иногда отвечает.       На этой фразе все заткнулись.       Второй раз, когда тот незнакомец звонит, происходит снова во время смены Артура.       — Семецкий, это к тебе, — лениво зовёт его Пайпер.       — Переключи на мою линию, — равнодушно бросает Артур, водя гелевой синей ручкой по вырванному из блокнота листку, придавая незамысловатый узор. Так и не тронутый ужин покоится на сером офисном принтере.       — Ок.       Пару гудков и парень слышит тяжёлое дыхание, прерываемое сигналами автомобилей на фоне.       И почему-то сразу всё понимает.       — Ты? — подскакивает он с кресла, судорожно обхватывая кончик ручки губами, а после тут же вгрызается в неё. Слышал бы начальник, уволил без докладных.       — О? Уже на «ты»? — хохочет незнакомец и Артур нескрываемо улыбается в ответ, скукоживаясь на своём сидении, не замечая укоризненный взгляд Аарона, — И с каких пор полиция настолько беспечно разговаривает с убийцами?       Артур бы поспорил, но не хотелось раскрывать тот факт, что он всё понял ещё на вопросе с повинной — ну не разговаривают так маньяки. Догадался, что никакой его собеседник не убийца, а тем более — не псих, как проругался начальник, когда не обнаружил тело на том месте и даже никаких следов молодой парень не оставил.       А Артур боялся, что Незнакомец завершит начатое — мысли о чужом самоубийстве не давали покоя.       — Извиняюсь, полностью моя вина. Так что же Вы, передумали сдаваться полиции и решили не оставлять никаких улик? — откинулся Артур на сидушку кресла, да качнулся вокруг своей оси.       — Ты, как всегда, совершенно прав, — весело хлопнул в ладоши, судя по звуку, собеседник, — Решил скрыться с места преступления, ведь если меня посадят, то тебе придётся на протяжении многих лет навещать меня в камере, а мы ведь так и не сходили на свидание!       — Ох, так Вам хватает наглости после недельного отмалчивания так неблагородно звать меня погулять? Ай-яй-яй, безумный Вы человек.       За соседним столиком раздалось тихое шипение и Артур обратил внимание на разъярённого Аарона, агрессивно смотрящего прямо в его лоб — готовый всадить пулю за то, что Семецкий так нагло оставил всю работу со звонками на него.       Ну, конечно же, ведь практически все время Артур принимал звонки самостоятельно, и Пайпер вальяжно отлынивал от работы.       К слову, на том конце трубки отреагировали весьма положительно, хихикнув на последнюю сказанную фразу, от чего воспринимался этот внезапный комочек теплоты и облегчения так, что парень напрочь забыл про всех находящихся в кабинете.       — Прости-прости, — после пятисекундного смеха проговорил незнакомец, — Меня все ещё ищут?       — Не особо, если честно. Кстати, наш разговор не записывается, — вздохнул парень, — Поэтому можете говорить всё, что пожелаете.       — Спасибо, — голос собеседника обрывисто дрогнул, словно то, что сказал Артур — действительно много значило.       — Пожалуйста, — неловко зажмурился Семецкий, а после нервно выдохнул.       — Почему ты не настаиваешь на том, чтобы я сдался? Почему не спрашиваешь моё местоположение? Зачем тебе так мило болтать с преступником? Какое тебе дело до моём ментальном состоянии? — недоверчивые вопросы посыпались градом, словно собеседник их зачитывал по бумажке.       Артур задумался. А правда, почему? Он и сам не знал ответ на половину из заданных вопросов. Внутреннее беспокойство? Может быть, нежелание разбираться с расследованием очередного самовыпила, заполнять отчёты о каждом слове и интонации собеседника? На самом деле, причин довольно много, но никакая не вызывала удовлетворение.       — Сам хотел бы знать, — задумчиво протянул парень.       —…       — Я всё ещё могу только догадываться о Ваших мотивах вызвать заинтересованность у полиции, но знаете что? Мне не шестнадцать лет и меня приняли на эту работу не за красивые глазки, а за знание банальной психологии человека. Поверьте, изначально я и правда сомневался в Вашей адекватности, а сейчас я уверен, что Вы можете быть кем угодно, но не преступником, — тяжёлый вздох.       Артур и сам был внутренне ошарашен своим монологом, не привыкший болтать слишком много, да ещё и точнее слов, о чём он думал на протяжении этих трёх дней, не найти.       Сам незнакомец молчал, обдумывая сказанное.       — Это… Вау, — наконец произнёс собеседник, — Окей, я не ожидал.       Теперь замолчали оба.       И сейчас эта тишина не давила, а успокаивала. Наконец можно было отойти от серьёзных тем, поэтому Артур сам подал голос.       — Как вы вообще активировали сим-карту без паспорта? — шепотом поинтересовался Семецкий.       — Секретик, — в той же тональности прошептал незнакомец, — Почему ты продолжаешь говорить со мной официально?       — По-другому не позволяют, — ответил парень, — А у нас викторина: «Ответ вопросом на вопрос»?       — А разве это не называется — «Обычный разговор»?       Время заканчивалось. Шесть минут — предел, это единственное правило всех операторов, после истечения времени сигнал автоматически прерывался.       — Тогда рад был «обычно» поговорить с Вами. Я так подумал, если Вы не можете дать мне свой номер телефона, тогда может быть я смогу дать Вам свой?       Последние двадцать секунд.       — Записываю.