Встреча

*** – Оленька, я вещи твои собрал, – говорит он, улыбаясь во все тридцать два зуба, – Ты меня с собой на роды возьмёшь? Она падает в его объятия, расслабляется, и кажется, впервые в жизни, не знает, что делать. В её распоряжении неделя до планового кесарева. И хотя, Ольга мечтает родить самостоятельно, её близорукость и отягощённый анамнез после аварии кричат обратное. – Не знаю, а ты хочешь? – Она кладёт его ладони на свой живот, который интенсивно ходит ходуном. – Хочу... – Паша чувствует толчки маленького человека и целует ненаглядную Олечку в щёку. *** Утром, после пересменки, к Ольге в палату заходит анастезиолог. Павел сидит рядом и держит её за руку. Оперирующим гинекологом Ольги будет Пашин друг, ведущий специалист клиники. Один из лучших специалистов в Москве. – Ольга Кирилловна, аллергия на препараты есть? – Нет, по крайней мере, раньше не было. Скажите, я могу выбрать эпидуральную анастезию? – Анализы у Вас хорошие, хоть с учебником сверяй, с ребёнком тоже всё отлично. Так что не вижу причин для отказа. Ольгу обезболили, подключили её к аппаратам, чтобы контролировать давление и сатурацию, и повезли в операционную. – Паш, держи меня за руку, пожалуйста. Я боюсь. – Я с тобой, моя красавица.– Паша коснулся рукой её щеки и крепко сжал её изящную ладонь. Он, действительно, сейчас с ней. Всей душой и всем телом. Холодный белый свет в операционной и ширма отделяют Ольгу от процесса, Павел стоит у изголовья и крепко держит её за руку. Это самое малое из того, что он может сделать. Ощущения у неё странные — всё, что находится ниже поясницы, ей не подвластно. На часах 10:35. За окном кружевом опускаются на землю изящные снежинки. Столица готова к приближающемуся Новому году. Морозно-хвойный аромат обволакивает Москву. Оля пристально смотрит Паше в глаза — любит, и знает, что это взаимно. Их безмолвный диалог прерывается чуть слышным шлепком акушерки и резвым младенческим плачем. Оля облегчённо вздыхает, Паша расплывается в улыбке. Врачи обтирают новорождённого от смазки, промывают от слизи, взвешивают, измеряют. – Паш, а кто у нас родился? Чёртова близорукость, отсюда не вижу ничего. – Узнаю Арефьеву, ругаешься, значит, всё хорошо. Ольге накладывают последние швы и повязки. Чистого красноватого младенца кладут Ольге на живот, она чувствует его каждой клеточкой тела. Рассматривает внимательно: пухлые щёчки, голубые глазки, светлые кудряшки, алые губки и курносый носик. На ручке уже красуется бирочка: Арефьева Ольга Кирилловна, К|С, мальчик 4200г, 58 см. – Паш, прости... – говорит она и плачет. – Арефьева, ты чего? – Ты так девочку хотел... – уголки её губ опустились, а ладонью она гладила сыночка по спине. – Господи, Олечка, успокаивайся давай, тебе силы нужны. – Паша вытер слёзы с её щёк. – Я тебя очень-очень люблю. Паша дал малышу указательный палец, и тот рефлекторно обхватил его ладошкой. – Привет, сынок, мы тебя очень ждали. *** Врач провёл осмотр, малыша перевели в реанимацию, Ольга осталась под наблюдением, а Павел вышел в коридор. *** У Рыкова едва ли не в первый раз в жизни возникает чёткое желание позвонить матери. И порыв этот его пугает. Гудки в телефонной трубке отделяют его от Авериной сегодня как никогда раньше. До этого момента разрыв отношений с матерью болезненно Павлом не ошущался. Звонит он ей, как ни странно, ради себя. Чтобы навсегда разорвать этот гордиев узел. *** Марину из крепкого сладкого сна вырывает звонок сына. Отвечает она не сразу, потому что сомневается в реальности происходящего. На зелёную иконку в телефоне она всё же нажимает. – Сынок, я тебя слушаю. – Мам, у нас сын родился. 4200г, 58 см. Марина набирает в грудь воздуха, и думается ей, что услышанное больше похоже на сон. Приятный, но всё-таки, сон. Может, матерью она была на плохую букву Х, но теперь у неё есть шанс всё исправить. – Паш, я сейчас приеду, что-нибудь привезти? – Не нужно, мам. Приезжай, ждём. *** Паша стоит в коридоре, и вдруг ему становится просторно. Будто до этого звонка он был окован цепями. И дышится, на удивление, легко. *** Олю переводят в палату, ноги её ещё не слушаются, но она хочет сесть. А лучше вообще встать и забрать сына. К себе, поближе. – Долго это будет продолжаться? Когда мне его отдадут? – Девочка моя, лежи, не вставай. Тебе нельзя. – Паша поправляет подушку на её кровати и целует в губы, сухие от усталости. – Я маме звонил. Мы, кажется, помирились. Пить хочешь? – Не-е-ет, я хочу к сыну.