Встреча

*** Через час и двадцать минут, довольно скоро, учитывая московские пробки, в палате появляется Марина Леонидовна. – Олечка, к тебе можно? Оля переглядывается с Пашей, и он отвечает вместо неё. – Заходи, мам. Оля лежит на постели абсолютно уставшая и обессиленная. Чувствительность понемногу возвращается. И Арефьева пытается встать. – Олюшка, ты куда? – интересуется Паша. – Где мой ребёнок? – С ним всё хорошо, он сейчас в реанимации. За ним смотрят неонатологи. Завтра ты с ним встретишься. Ложись, отдыхай. Оля умоляюще смотрит на него щенячим взглядом, и глаза наливаются слезами. – Оля, не смотри на меня так. Я тоже не железный. – Паш, сделай что-нибудь. В Олином что-нибудь таится что-то нехорошее, и даже противозаконное. Паша не может смотреть на Олю, которая готова рискнуть ослабленным после родов организмом и положить на алтарь материнства своё здоровье. – Паш, оставь нас, пожалуйста. – просит Марина, понимая, что каким-либо образом повлиять на ситуацию подвластно только ей. Потому что Олю она понимает как никто: она в похожих обстоятельствах точно наступила бы себе на горло, ради того, кого она родила. Паша выходит в коридор. Марина садится на край Олиной кровати, и кладёт руку ей на плечо. – Олечка, как ты себя чувствуешь? – Нормально. – разумеется, она лукавит: анестезия почти перестаёт действовать, и боль невыносимой резью разливается по всему животу. Ольгу знобит, обдаёт волнами пота. Пространство перед глазами уплывает в небытие. – Давай поедим? Что тебе можно? Что ты хочешь? – Чего я хочу? Я хочу к сыну. – Отлично. Только сначала ты поешь, хорошо? А потом мы что-нибудь придумаем. Ольга соглашается. Почему-то Марине она верит, как верят дети в Деда Мороза или новогоднее чудо. Её рука тянется к столовой ложке и больничному куриному бульону. Инстинкты инстинктами, а поесть после трудного дня необходимо. *** Паша ходит по коридору и, наконец, стучит в кабинет врача. – Проходите. Мужчины жмут друг другу руки и начинают серьёзный разговор. – Серёга, спасибо за сына. – по щеке катится скупая слеза. – Спасибо ты не мне говори, а жене. – улыбается он другу. – Вот об этом я хотел с тобой поговорить. Ужасно неудобно тебя просить об этом, но... – Хочешь, чтобы я инструкции нарушил? Мне за это голову открутят в случае проверки. Паш, я всё понимаю. И у Ольги твоей характер не сахар. – Серёга, за такое я и по морде могу дать. – Паш, я не могу. Пойми ты меня. – А если я тебе гарантирую, что проблем с министерскими проверками по этой части у тебя не будет? – Каким образом? – Это, вообще, неважно. Долго объяснять. Вот тебе крест, веришь? Серёга, заметив, что Пашка Рыков абсолютно искренен в своих желаниях и намерениях, соглашается. – Ладно. Но чтобы никому ни слова. *** Оля постепенно пытается встать, и остановить её не под силу даже Авериной. – Скорее бы Паша пришёл. Я сделала всё, что могла. – думает она. Спасение приходит в последний момент, когда Ольга на ослабленных ногах подходит, а если точнее, подползает к двери. – Ой-ой, а куда у нас мамочка собралась? – спрашивает Паша ласково, держа сына на руках. – Паааш, ты... ты... – Оля смотрит на него горящими глазами, и, кажется, не понимает: это явь или она просто спит, отходя от анастезии. Марина подхватывает Олю под руки и усаживает на кровать. – Оленька, можно подержать его на руках? – восторженно спрашивает Марина. Кажется, она только сейчас осознала, что стала бабушкой. Она смотрит на своего Пашку, и невольно вспоминает, что всё это уже когда-то было, почти так же, только с ней. – Можно, конечно, можно... Марина берёт малыша на руки и настороженно его рассматривает. Её Пашка, хоть и был крупноватым, всё же был поменьше. Ольге удивительно спокойно и тепло. И даже боль куда-то отступает. И бесит её сейчас только то, что новорождённого сына поднимать ей категорически запрещено. Однако желание постоянного слияния с сыном куда сильнее. – Рыков, как ты мог? Паша ошарашенно смотрит на Олю, и ничего не понимает — что она сейчас имела в виду? – Как ты мог не общаться с матерью двадцать пять лет? Он и сам не знает, что ей ответить. Простого признания в том, что он идиот, кажется, будет чертовски мало. – Олечка, – переводит тему Марина, потому что ей эта тема по-прежнему неприятна, своего неуёмного сына, она, разумеется, простила. Простила, наверное, в тот самый день, когда он всеми доступными способами пытался уберечь от неё свою Олечку. Как-то так вышло, что на своего отца Пашка оказался похож только внешне и только на первый взгляд.– он так на тебя похож, – продолжает она, глядя на внука. Оля широко улыбается, а маленький мальчик широко раскрывает рот и смотрит глазками в разные стороны. – Мам, Паш, кажется, мы проголодались, – говорит Оля и не верит себе, потому что незадолго до родов она кричала, что ни в коем случае у неё с ребёнком не будет симбиоза. Теперь у неё на этот счёт другое мнение, теперь она считает, что в симбиозе в первые дни жизни нет ничего криминального. – А ещё у нас имени нет. Марину бросает в дрожь: Оля назвала её мамой. – Держи, своё сокровище. – Женщина бережно передаёт пухленького малыша Оле. – Илюша. Сокровище зовут Илюша. – Оля целует малыша в щёчки, – сейчас будем кушать, да мой хороший? Павел и Марина выходят из палаты. В первый раз за двадцать пять лет они не ругаются, не скандалят и не обмениваются колкостями. *** Ольга чуть смущается, это их первое кормление. Она смотрит на Илюшу, гладит его по волосам. Маленький мальчишка жадно причмокивает, посасывая материнскую грудь, смотрит на мамочку вполне осознанным взглядом ясно-голубых глаз. Оторвавшись от груди, он засыпает, сладко посапывая носиком. – Паааш, положи Илюшку в кроватку, пожалуйста. – говорит она чуть тише, чтобы не разбудить спящего сынишку. Паша на цыпочках проскальзывает в палату и бережно укладывает малыша в колыбель. – Оль, я спросить хотел, только обещай, что бить не будешь? – Сегодня точно не буду: у меня сил нет. Спрашивай. – В кого у нас сын блондин? – Рыков, я тебе не изменяла, если ты об этом. Подай мне сумку, пожалуйста. – Секунду. Смотри, – Оля достала из сумки кошелёк, куда была вставлена старая, почти выцветшая фотография. Красивая темноволосая женщина в платье, выгодно подчёркивающим фигуру, представительный мужчина с кудрявыми волосами в костюме и маленькая девочка со светлыми кудряшками и такими родными голубыми глазищами. – узнаёшь кого-нибудь? – кокетливо спрашивает она? – Да есть тут одна... – Рыков... – Оля стреляет глазами и касается рукой его щеки. – Тсс. Павел вовлекает её в нежный трепетный поцелуй, и разрывается он тогда, когда дышать становится невыносимо тяжело. – Паш, теперь я спрошу, только не смейся, ладно? – Люблю тебя. Спрашивай. *** Ольга рассказала про историю с гадалкой. Паша вопрошающе на неё смотрел. *** – Так что там с твоей печалью на сердце? – Сегодня, когда Илюша родился, и тебя ещё не перевели в палату, я вдруг почувствовал безграничную любовь. Ты не подумай, я тебя безмерно люблю, но эта любовь другая. Он такой маленький, беззащитный. И тогда я понял, что чувствовала мама. Наверное, в этот момент обида, досада и многолетнее недопонимание куда-то делось. Оля, спасибо тебе... – За что? – За всё, моя девочка.