Зачем?

Утром Лëша проснулся от саднящей головной боли и чувства «кошачьего туалета» во рту. Но лишь схватившись за голову, Макаров почувствовал тряпки на своих руках. При рассмотрении было понятно что это бинты. Оказывается несколько осколков прорезали кожу, большие следы запëкшейся крови были тому подтверждением. — Уже проснулся, бандит? Смотрю у тебя не первый такой загул, раз даже тазик не понадобился, — хохотнув, Кирилл ввалился в комнату со стаканом виски. От одного взгляда на янтарную жидкость мутило. — Я не бандит, я вершитель правосудия, — Лëша чесал глаза, пытаясь не ослепнуть от солнца из панорамных окон. — Вершитель правосудия с одними ключами в руке и бутылкой водки. Круто,— театральное искусство, доставшееся от брата точно показывало то, что Гречкин верит и соглашается, при этом в душе хохочет как ребëнок. — Ты козел и это я ещë только начал, — Макаров вцепился руками в мягкую обивку и начал наблюдать за облокотившимся на столешницу Гречкиным. — Ты хоть понимаешь где ты находишься и с кем базаришь? — Кириллу было абсолютно плевать как его назвали, потому что эти идиотские обвинения уже в печени сидят, но струны мальцу не мешало бы подкрутить. Абсолютно похуй. Ты убил мою сестру, а потом подкупил суд. Я имею полное право с тобой так общаться, — Алексей остыл и вдруг появившаяся уверенность и безнаказанность дали свои плоды. — Тебе напомнить кто вчера разбил моë окно и влез в мой дом, а потом угрожал!? Да ты из колонии для пиздюков не вылезешь, а потом тебя на зоне сожрут. И не только, — Кирилл ухмылялся, понимая что практически вся власть у него в руках. Лëша потемнел, а Гречкин подхватил стакан и сел рядом с Макаровым. — Хорошая попытка, но проблема в том, что не я это начал, — переместив руки на грудь крестом, Макаров смотрел вперëд, делая вид, что разговаривает с совестью. А совесть сидела рядом и разгоралась от диалога. — Да что ты говоришь.. — Кирилл встал над Лëшей, упираясь в мягкую грядушку над головой брюнета, шепча чуть ли не на ухо, — Только вот есть одна проблемка. Тебе никто не поверит. Злорадный гортанный смех Кирилла вызывает неподдельный страх. Лëша вжимается в сидение, готовясь с каждой секундой оттолкнуть устрашающий объект. — Ну тише, тише братец. Не стоит сильно пугать гостей.Особенно таких юных, — Юрий улыбается ярким оскалом, появляясь буквально из ниоткуда, придерживая нависающее тело за плечо. А у Лëши тем временемужасная паника. Мало того, что Кирилл сам по себе страшен, потому что о нëм многое известно. С Юрой было хуже. Он пугал загадочностью и своим актëрским мастерством, которо, порой, доводило до тряски. Про него, наоборот, было мало известно. На публике он появлялся лишь на театральных выступлениях, никогда не давал интервью, не появлялся на закрытых мероприятиях. К слову, да и не собирался он этого делать. Ему нравилось что всë внимание было передано младшему из близнецов. Так жить спокойнее. И это помогало. Юрий довëл свои актëрские качества до идеала. Это была тончайшая психология, по которой Гречкин танцевал, чуть ли отбивая чечëтку. А он это умел и делал с мастерством. Но никогда не признавал этого. — Что, так нравится обрывать меня на самых интересных момента!? Ты прям как наш папочка, — Гречкин-младший зубоскалил, потому как виски расслабляло, а настроение портилось от прерванного акта чуть ли не эмоционального изнасилования. — Тише, наш старичок обрывает только тебя, потому что чаще всего ты делаешь всë слишком долго и муторно. Даже посмотри на этого ребëнка. Стоило ли месяцами его держать, чтобы далее просто откупиться? Почувствуй проспиртованность и этот румянец на его щеках. Боже, какая грязь, — Театрально закатив глаза, Юра отошёл и просто налил себе бокал чистой воды из графина, пока Лëша в шоке, как и Кирилл к слову, наблюдали за монологом. Юра подсел с другой стороны к Макарову, чувствуя как тот напрягся — Ну что ты, малыш, я тебя не обижу, — положив руку на колено Алексея, Юрий по-дилетантски изучал хрупкое тело мальчишки. Лëше мало верилось в слова. Он боялся Гречкиных как огня, но зачем-то вчера в пьяном бреду пробрался в этот чëртов особняк. — Думаю, мне пора, — Макаров с обеспокоенным лицом и натянутой улыбкой пытался слиться, но похоже что-то пошло не так. — Дорогой, ну куда же ты? — придавливая за плечи Макарова, Юра нависает над обездвиженным русоволосым. Колено Гречкина раздвигало ноги Лëши и упиралось в пах. Макаров нервно взглотнул, а Юрий спокойно убрал пару прилипших ото сна прядок Лëши за ухо, решая сбить с толку и целуя в губы, пока тот одумывается. Гречкинские губы припадают к таким неумелым Макаровский. Его притягивают за затылок, пытаясь второй рукой подобраться к ширинке на джинсах и обманный манëвр получается. Лëша пытается запротестовать, но получается только пропустить язык Юры себе в глотку. Он не отвечал, но вскоре просто постарался не проебаться, это был первый поцелуй в жизни. Гречкин ухмыляется в поцелуе на неумелые движения и вскоре отлепляется. — Неплохо для первого раза, — Юра лишь улыбается, подмигивает и возвращается к наполненному стакану кристально чистой воды. — Я не... Что? — Макаров несмелым движением докасается до собственных губ, чувствуя фантомное прикосновение и припухлость. — Ты теперь наш. Лëшенька, — без капли сочувствия сообщает Кирилл, делая последний глоток янтаря и переглядывается с братом. — Как приятно, не правда-ли? — Юра злорадно хохочет, смотря на Макарова, которого вновь одолел ступор. Куда он забрëл!?