Перепутанные судьбы

             У меня была обычная студенческая жизнь, скучная и аморальная временами. Нескончаемые пары, работа в ничем не примечательном кафе и ненормальные, даже слегка уже поехавшие друзья. Как результат, разные неожиданности от незапланированной поездки за город до внезапной попойки в разгар учебного дня. Это все у меня было, и я почти не жаловался, хотя порой хотелось убить всех причастных к утренней ядерной войне в моей голове после очередного «нам необходимо развеяться».              Так что да, у меня была вполне себе нормальная жизнь.              Главное — была. Потому что ее больше нет. И причина тому — вышеупомянутые особи которых я почему-то все еще называю своими друзьями, а некоторых даже лучшими.              Неспособность отказать по доброте, блять, своей душевной тоже причастна к началу «нового этапа в жизни, который просто необходимо пройти, Дракен, как же ты этого не понимаешь».              Блять…              А ведь как все невинно — ладно, не тот эпитет… ммм… романтично? красиво? банально? в общем, похуй — начиналось. Майки и Такемичи полюбили друг друга, а мне на голову свалилось розовое нечто. Не в прямом, конечно смысле, но нянчиться с этим комком нервов пришлось именно мне. Потому что раньше мой дорогой сосед по комнате в университетской общаге вечно торчал у Харучие-он-мне-почти-как-брат, а после того, как нашел любовь-всей-своей-жизни, быстренько переехал к этой самой любви. И по какой-то предельно странной инерции Санзу, которому было очень одиноко, обосновался на пустующей кровати Сано, заполняя привычную некогда тишину нескончаемым потоком абсолютно ненужной информации.              И все было бы хорошо — насколько это вообще может быть в подобной ситуации, — да одним прекрасным вечером в пламенных речах розовой занозы проскользнуло имя моего одногруппника, а вдобавок бывшего одноклассника, с которым у Санзу несколько общих лекций в неделю было. Они, конечно, не были такими уж друзьями, но вполне себе нормально общались на уровне привет-пока-дай-конспект.              И лучше бы все и так и оставалось. Лучше бы я и дальше делал вид, что слушаю, тактично покачивая головой и подавая временами признаки жизни. Ран не то чтобы очень хороший парень. Я бы сказал, что он красивый… эмм… конспектами и жрачкой иногда делится, а далее придумайте сами, но тогда я уж точно не думал, что спустя каких-то полчаса буду утешать взбесившегося не на шутку и — здесь уже даже я охуел от жизни — заплаканного Харучие. Оказывается, все два курса он молча пускал слюни на окруженного десятками поклонниц Рана, а вечерами в засранном общажном душе самозабвенно стирал ладонь, надрачивая на это «крашенное мудло». Будто сам он с натуральным цветом ходил… И да, это определенно не та информация, которой я бы хотел владеть, но моего мнения никто не спрашивал.              И это, конечно, было довольно неожиданно (ну, сами посудите: у моего друга-гея, оказывается, все это время тоже был друг-гей, да и за собой я порой тоже замечаю нечто гейское), но все же привычные для меня устои это не сломало — лишь немного пошатнуло.              Просто потому что в игру еще не вступил мой дражайший друг детства.              Ебаный Манджиро Сано… Ну вот хуль ему на жопе — или на члене, я в эти подробности не вникал, — ровно не сидится? Задаюсь этим вопросом всю свою сознательную жизнь, но ответа так и не нахожу, да и вряд ли когда-либо вообще найду.              Так что да, до поры до времени все было относительно тихо и спокойно, не считая бухого в стельку пятничного Санзу, который несколько раз в приступах своей всепоглощающей печали из-за неразделенной любви облевал, сука, весь ковер. Но даже так я вполне мог сказать, что все было аж слишком тихо и спокойно.              Ну и конечно же, в один прекрасный день, который я даже на календаре выделил черным, все в мгновение ока покатилось в чертову пучину абсолютного безумия.              ***              Итак, ранним утром одной прелестной солнечной субботой злой Майки внезапно вернулся в нашу тесную комнатушку.              И если для меня спящий на кровати друга и благоухающий перегаром Санзу — это уже норма, то для Сано это оказалось несколько неожиданным поворотом. Подумаешь! Мы ведь не в одной кровати спим, тогда бы уже у меня к себе появились вопросы. Мысль мне не дало развить следующее заявление:               — Такемучи меня больше любит.              Что ж, вынужден признать, это застало меня врасплох и повергло в легкий шок ахуй, ибо казалось чем-то из ряда фантастики (я-то уже год как был назначен шафером на будущей свадьбе этих голубков, о которой, правда, Мичи еще не знал, но да похуй, ведь я уже заготовил пламенную речь страниц на десять и миллион шуточек о союзе полторашек). Вот только абсолютно разбитая физиономия Манджиро была вполне реальной и красноречивой. И огромная спортивная сумка с его вещами, увы, не являлась голограммой.              Минус две великие попойки — моей печени это определенно понравится.              Или не очень…              Потому что этот день закончился грандиозным распитием спиртного под бесконечные воспоминания из светлого прошлого, под завязку наполненного счастьем и любовью. После двадцатиминутного описания запредельно милого Такемичи в футболке Сано, я уже особо и не вслушивался, ибо от всех этих розовых соплей с ароматом ванили меня тянуло блевать прямо на многострадальный ковер.              А ведь именно эти пьяные бредни, как в последствии оказалось, решали мою дальнейшую судьбу.              Великий План по Возвращению Ханагаки звучал устрашающе и казался мне чем-то слишком нереальным, да и был он скорее похож на какую-то глупую месть. Поэтому я благополучно пропустил его мимо ушей, вливая в себя очередную порцию дешевого алкоголя.              Очень, кстати, зря.              ***              Взрыв водородной бомбы в моей голове происходил под аккомпанемент отборных девятиэтажных матов падающего с кровати — моей кровати — Майки. А Санзу, чтобы не последовать его примеру, прижался ко мне сильнее, намертво обвивая всеми конечностями.              Стоп.              Отмотайте назад.              Какого, блять, черта? Вот просто. Какого, скажите мне, блять, черта, эти два чпокуса оказались в моей кровати?               — Не обязательно было так пинаться, — потирая ушибленный от резкого пробуждения бок, все-таки выговорил от души помятый Майки.               — Моя кровать — мои правила, — я все еще не понял, что произошло, но повозмущаться и порычать с утра пораньше это святое. — Лучше воды мне принеси, — а то по ощущениям во рту что-то сдохло и высохло под палящими лучами африканского солнца.               — А я говорил, что он против будет, — сонно выдавил из себя Харучие и продолжил пускать слюни на мою футболку.               — А тебе… — я скосил на него глаза.               — Я еще полежу.              Охуенно.              А в следующее мгновение где-то рядом что-то разбилось. Гребаный Манджиро определенно жаждет моей смерти.               — Так почему, говорите, вы решили использовать меня вместо подушки?               — Мы не говорили. — наверное, у меня все же вышло состроить взгляд, обещающий долгую и мучительную смерть человеку в идиотской растянутой футболке, с торчащими во все стороны блондинистыми волосами и без воды в руках. — Ты вырубился, а мы что-то разлили на мою кровать, — он преспокойно пожал плечами и продолжил, как само собой разумеющееся, а я просто очень тупой, раз не понял сразу эту истину, — Не спать же нам на мокром.               — Майки, я, кажется, просил воды.              Эмма мне, конечно, говорила, что из меня вышел бы отличный коллектор, но до этого момента я ей как-то не верил. И все же стакан воды — из-под крана — в руках Сано материализовался почти мгновенно.               — Так ты не против? — я и футболку постирал, и розового разбудил от этого неожиданно робкого тона.               — Не против чего? — медленно и предельно осторожно, словно мне пришлось беззвездной ночью шляться по минному полю, протянул я и все пытался понять, меня больше насторожил выжидающий и какой-то жалобный взгляд черных глаз или подозрительно навостривший уши Харучие.               — Он тогда уже спал, — промямлив это, Санзу попытался слезть с меня. Но у него ничего не получилось.               — Моя печень вас ненавидит, — это заявление относилось и к вчерашней попойке, и к чертовому Харучие, который, потеряв равновесие, ткнул меня локтем в правый бок. Потому следующие мои слова прозвучали полустоном. — Так против чего я должен там быть?              Секундная заминка, прежде чем мои глаза вывалились из орбит.               — Будешьмоимпарнем? — вскрик умирающего дельфина пробрался в мою голову единым звуком. Что-то глубоко внутри противно пищало, что все же не послышалось, но разум отчаянно хотел, чтобы это оказалось обычной галлюцинацией на фоне всего выпитого мной вчера.               — Я больше не буду столько бухать, — получилось как-то жалобно, но в данный момент мне на это было абсолютно поебать, лишь бы только последняя реплика Сано оказалась обычной шу…               — Дракен, он не шутит.              Пиздец. Вот просто ебаный блять пиздец.               — Это лишь для вида, — Майки продолжал атаковать мой бедный мозг. — Чтобы Мичи приревновал и…               — Убил меня, освободив для вас комнату. Отличная стратегия, друг, — я массировал пальцами болезненно пульсирующие виски и пытался взглядом убить этого конченного идиота.               — Вообще-то, — пролепетал Санзу, все же умудрившись кое-как подняться и наконец-то покинуть мою кровать, — Майки лишь хочет таким образом вернуть Ханагаки.               — Ты ебанулся, — коротко заключил я и закатил глаза.               — А я же говорил, — Санзу растянул издевательскую лыбу. Оу, так в сложившемся дерьме он принял мою сторону — приятно знать, что в этом мире все же есть адекватные люди, ну, помимо меня.               — Спасибо за поддержку, вы настоящие друзья, — в привычной капризной манере выдал Майки. Вообще похуй. — Но я все же не могу просто так стоять и ничего не делать.               — Ну… почему же ничего? — улыбка Харучие стала еще шире. — Вчера ты пропил всю свою стипендию.              Надо будет вечером купить ему банку пива в благодарность, потому что по-детски надутые щеки обиженного Манджиро — это настоящая услада для глаз, как и буквально умоляющий взгляд, направленный на меня:               — Кенчик, может все-таки…               — Нет, — я резко его оборвал и для пущей убедительности выставил перед собой руку. Как бы он меня не упрашивал, но я никогда в жизни не подпишусь на эту гейскую авантюру. Мне вполне хватило того, что всю среднюю и старшую школу эта мелочь висела на моей спине, порождая пидорские слухи о нас. Так что довольно. И я без задней мысли спизданул то, о чем буду жалеть всю свою оставшуюся жизнь, — Скорее уж Баджи на это согласится.