Перепутанные судьбы

             Вообще-то я планировал этим заявлением показать Майки два самых безнадежных варианта, два абсолютных «нет» — себя и Баджи. Но, как оказалось, я переоценил способности Сано отличать сарказм от советов.              Кейске я тоже переоценил. Вернее, недооценил. А переоценил я его натуральность, о которой в нашем университете буквально легенды ходили. Он же, блять, как псина во время гона бросается на каждую относительно короткую юбку. Но почему-то сейчас этот клыкастый Казанова даже ящик вискаря не потребовал… или же Майки просто о что-то умалчивает.              Как и сколько проходили стратегические переговоры, никто никогда уже не узнает — хоть никто еще особо и не пытался это выведать. Но эффект, как говорится, на лицо. В нашем случае — на охуевшие ебала.              Картина маслом.              Понедельник. Утро. Тучи. Четыре ебанные пары впереди. Толпы студентов. Сонный Харучие рядом. Все как обычно.              Почти.              К главному входу, торжественно и как-то слишком уж пафосно шествует Баджи, обнимая за талию не очередную длинноногую студенточку-однодневку, а непревзойденного, блять, Майки в его фирменной клетчатой рубашке, благополучно спизженной у меня еще года два назад, и с дораяки в зубах. Мой взгляд невольно зацепился за бумажный пакет в руках Кейске, который наверняка был под завязку наполненный излюбленной сладостью этого несносного шпица. В принципе, не так уж и плохо — у меня на одну головную боль меньше стало, раз новоявленный герой-любовник добровольно согласился набивать брюхо вечно голодающего Сано.              Правда, взамен мне добавилась целая мигрень, потому что любителям поперемывать чужие косточки еще долго будет, о чем поговорить. И конечно же, в какой-то момент парочка сплетниц пристанет с тупыми расспросами ко мне, ибо, как-никак, я являюсь лучшим другом этого низкорослого недоразумения. Блять, даже от мимолетной мысли об этом хочется купить билет на самолет и съебаться на другой континент. Вот вообще поебать куда, лишь бы не слышать волну нарастающего шепота, что по мере приближения этих двоих к дверям универа поднималась, как цунами над Сан-Франциско в фильмах о конце света, которые Харучие буквально заставлял меня смотреть. Не знаю, откуда у него такая страсть к апокалипсисам, но фильмы мне на удивление понравились.              Но при этом улыбка самого Майки спадала с той же скоростью. Виновника торжества нигде поблизости не наблюдалось.               — Даже знать не хочу, как у него это вышло, — распространяя вокруг себя ауру вселенского раздражения, я с прищуром посмотрел на Баджи, — но от Эммы и Хинаты тебе не спрятаться.               — И тебе привет, — абсолютно довольный собой и произведенным эффектом Кейске буквально светился, продолжая прижимать к себе Майки, ужасно расстроенного отсутствием любви-всей-своей-жизни на этом представлении. — Даже не поприветствуешь новоприбывшего в вашей радужной команде?               — Перебьешься, — но даже это было неспособно стереть улыбку с его довольной рожи. Наверное, уже нажрался лапши перед парами.               — Думаю, вам стоит на это посмотреть. — чертов Санзу явно намеривался отбить мне и без того многострадальную печень, пытаясь привлечь к себе внимание.              Или не совсем к себе…              Указывая на главные ворота, он становился все более несчастным. Как и рядом стоящий Сано. Собственно, теперь взгляды почти всех студентов более не были направлены на нас. Все внимательно изучали внезапное продолжение этой гребаной пьесы. И посмотреть действительно было на что. Снова.              Гордый собой, в очередном дебильном и довольно пестром наряде, где ничто между собой не сочеталось, так еще и с наглой ухмылкой на лице Ханагаки не спеша шел на учебу. И все, вроде бы, как обычно… Было бы, если бы — ебаное приставучее «бы» — рядом с ним не шел Ран, весь такой великолепный в дорогущем костюме и еще что-то шептал на ухо Такемичи, пряча их лица за распущенными волосами.              И при этом они демонстративно держались за руки.              Блять, в какой момент я купил билеты в цирк? Потому что иначе это никак не описать.              А еще, кажется, я слышу плач своей печени. И как ломаются кости на моей руке. Но после того, как Хайтани старший, которого я наивно считал адекватным человеком, оставил на щеке Мичи легкий поцелуй, довольно громко обещая сводить его на шопинг, я даже не стал задаваться вопросом с хера ли Харучие вообще меня за руку схватил. Возмущаться из-за этого я тоже не стал. Напротив, появилось какое-то странное желание заключить его в утешающие объятия и предложить нахуй прогулять сегодняшние пары.              Как же я сейчас ненавижу всех этих долбаебов.               — Привет! — Такемичи широко улыбается и привычно машет рукой. Прямо у меня перед носом. Да как они вообще так быстро подошли к нам? Или я все же завис, раздумывая о способе расплаты убийства?               — Здравствуй, Ран. Все хорошо. Я ничего не говорю и уже ухожу на пары. Хотя нет. Один вопрос рискну задать. Куда делся Моччи?              Взгляд, несущий за собой мгновенную смерть, мы выучили еще в школе, украв его у учителя истории.               — Отдыхает где-то на островах с родителями.              Только вот Ран способен еще и мило улыбаться, представляя мою долгую смерть. Или как будет пытать Баджи, который, судя по шикарной, блестящей на солнце гриве, опять спер у Хайтани его маску для волос. А за такое, поверьте, надо не только взглядом дыру просверлить, но и ночью с ножницами напасть.              До сих пор не понимаю, зачем, а главное нахуя эти двое решили жить на одной квартире — хорошо, что хоть в разных комнатах, деля их с Риндо и Чифую, — если постоянно собачатся и воруют друг у друга уходовые средства и еду.               — Тогда, думаю, с меня на сегодня хватит. Ран, будь так любезен, у нас философия, — и, больше не оборачиваясь, я решил съебать на пары. Подальше от этого сумасшедшего дома под названием «повседневная жизнь».               — Я, наверное, тоже уже пойду. — услышал я сдавленное бормотание розового, а через несколько мгновений он меня уже догнал. — Ему действительно все равно, или родственные души существуют, и Майки с Такемичи одинаково мыслят? — и стал осыпать меня потоком ванильных мыслей, заставляя меня гадать, где же он такого нахватался.               — Как по мне, так они просто два дебила, которые не могут поговорить нормально.               — Неужели ты настолько черствый? Или злишься, что у тебя нет и такого? — Санзу шел впереди меня и размахивал руками, искренне недоумевая и умело скрывая грустные глаза. И испытывая мое терпение.               — Они два дебила-соулмейта. Так лучше?               — Почему ты всегда такой грубый?               — Найди причины быть радостным и счастливым, — этот разговор уже порядком начал надоедать и действовать на нервы.               — Они любят друг друга. Майки не зря старается.               — А еще в этом замешан Ран, по которому ты неистово пускаешь слюни и стонешь каждую ночь.              Скулу мгновенно обдало огнем несдержанно сильного удара, после чего пришло осознание сказанного. Столько всего произошло за последние несколько дней, что я забыл про любые границы, пересекая которые так легко ранить. И глядя теперь на стоящего передо мной Харучие с потряхивающими руками из-за плохо сдерживаемой ярости, я вспомнил все те вечера, когда он использовал меня вместо подушки, изливая душу и доверяя, как, казалось, никогда и никому раньше.              Не знаете, как похерить все одним предложением? Обращайтесь, блять. Оказывается, я мастер в этих делах.               — Санзу, я…               — Просто вспоминай иногда, что ты не один в этом мире.              Напоследок задев меня плечом, он скрылся в толпе студентов в направлении нужной аудитории. Основы ландшафтного дизайна. За все эти месяцы я выучил его расписание, даже не задумываясь об этом. Просто в какой-то момент Харучие стал неотъемлемой частью моей теперь уже сумасшедшей жизни.              Пытаясь решить, когда лучше купить мокко с белым шоколадом, вишневым сиропом и корицей в качестве извинений и начала долгого и серьезного разговора, меня настигла очередная несчастная душа.               — Как ты мог меня там бросить? — Майки подстроился под мой шаг и печально поправил торчащий во все стороны хвостик. Можно ли вообще печально поправлять волосы? В любом случае, у него вышло отлично.               — Я оставил тебя на попечение новому парню.               — Ты не умеешь шутить.               — Не удивил, — во мне отчасти проснулась совесть. — Ты нормально?               — Он даже не попытался стереть след от блеска. Почему Хайтани пользуется блеском?              — Чтобы губы не сохли, — почти на автомате уже, ведь когда ваш одноклассник Ран Хайтани, вы обязаны знать основы ухода за собой.              — Плевать. Мучи так мило ему улыбался. Не мне. Теперь уже не мне. Может, стоило вначале поговорить с ним? — он начал мыслить разумно? Что-то новенькое. Жаль, что поздно.               — Ты выглядел не менее счастливым.               — Правда? — какая-то глупая надежда со страхом вперемешку отразилась на его лице.               — Нет. Если опоздаем, Имауши нас завалит на сессии.              ***              Кто вообще придумал такие короткие перерывы меж парами?       Я на всех парах мчался в ближайшее кафе, чтоб успеть заказать гребаный ад диабетика, который так любит Харучие. В голове наперебой вертелись мысли о том, как лучше извиниться и как вообще до этого дошло. Во что, черт возьми, превратилась моя жизнь? Во все еще покрасневшую скулу, чудом не разбитую и понемногу покрывающуюся синевой, длиннющую очередь, отличную идею для бульварного романа, посекундное поглядывание на наручные часы и мысленный отсчет минут до начала второй пары?              Заполучив свой заказ и протолкнувшись к двери, я двинулся с максимально возможной скоростью человека, что несет два стаканчика с горячими напитками. И просил у вселенной, не слишком милостивой ко мне в последнее время, чтобы Хару оказался на своем привычном месте для уединения — верхних скамейках спортивного поля. Чтобы сидел, низко наклонившись над блокнотом, и выводил линии, превращающиеся в новые картины или просто наброски, которые «как-нибудь потом закончу».              И мои молитвы все же были услышаны.              Вот только что сказать? Он неожиданно стал константой, нерушимой частью моей жизни. Стал чертовым ярким пятном в вечной рутине. Розовый тощий мальчишка, что своим смехом непроизвольно заставлял улыбаться, и не обязательно даже знать, о чем он говорил прежде. Маленький человечек, которого хочется лишь защищать, но я умудрился ударить по, наверное, самому сокровенному, не подбирая слов, не задумываясь даже особо. Я просто ударил и хочу извиниться с помощью гребаного кофе, пусть и его любимого.              Покажите мне, блять, друга, лучшего за меня.              Оставалось семь минут. Минус полминуты, чтобы добраться до розового, минус еще одна, чтоб успеть на пару.              Тридцать секунд, чтобы подобрать слова, поднимаясь к Санзу.              Как до этого дошло?               — Долго еще будешь там стоять? — непривычно холодный голос отрезвлял, но и давал что-то похожее на надежду, что все еще будет хорошо.               — Я решил, что кофе — неплохое начало.              Потому что как иначе?              Санзу ухватился за стаканчик и, прикрыв глаза, жадно втянул аромат вишни, кофе, шоколада и корицы — я даже перечислять устал. А после он растянул губы в легкой улыбке и зажмурился до подрагивающих ресниц.               — Ты запомнил, — с легкой неуверенностью в голосе, будто не верил до конца, что друзья способны запомнить, какой напиток ты предпочитаешь. Даже самый идиотский. Или… или он не верил, что мы все же друзья? Ведь я ни разу и не говорил ему этого, не говорил, какой важной частью он стал, как благодарен за все перемены, что Харучие внес в мою однотонную жизнь.              И сейчас не могу сказать. Лишь продолжаю сжимать стаканчик с остывшим американо и смотреть на свои грязные кеды, не в силах поднять взгляд и подобрать слов.               — Ты не должен извиняться. Я… мы оба были на эмоциях, — он всегда был отчасти умнее в ситуациях, когда что-то словами надо было передать. Как оказалось, еще и смелее, но я не мог молчать и дальше, если хотел хоть немного вернуть все на свои места.               — Нет, я должен. Прости меня. За то, что сказал сегодня. И за то, чего не говорил, — это пиздец как сложно. Сложнее, чем я думал. Особенно, когда светлые глаза так неотрывно смотрят, выжидающе. — Я… Спасибо, что ты есть… что у меня есть такой друг. Просто… хочу, чтобы ты знал, что я дорожу нашей дружбой. И что благодарен тебе за все.              И он улыбнулся. Широко. Как раньше. Как тогда, когда Майки нас только познакомил. Или когда он распускал на нас солнечно-шоколадную ауру счастливого и по уши влюбленного человека. Когда все было хорошо, но я отказывался это принимать.               — Я знаю. Но рад, что ты сказал. — Хару коротко засмеялся, допивая свой мокко (как только успел?) — Я тоже благодарен, что имею такого друга. И плевать, что ты слишком часто меня не слушал.              Черт.               — Я больше не буду.              Я изо всех сил пытался состроить виноватое лицо, но глупая счастливая улыбка никак не хотела исчезать. Да и стоило?               — Я тебе не верю. И… нам пора на пары.              И правда. Со всех сторон студенты стекались обратно в здание универа, и уже никому особо не было интересно, что произошло утром, ведь главные герои трагедии отказывались высовывать свой нос.              А еще мне резко стало наплевать на время. Вот так вот просто. Захотелось, наконец-то, нормально обнять розового, чтобы без слезного «обними меня», чтобы без алкоголя в крови. Чтобы так просто, на верхних сидениях стадиона, когда надо бежать на пары, а у сумок оставался стоять остывший американо, и ветер перелистывал изрисованные страницы блокнота.              ***              Наверное, я предпочел бы подыхать от скуки на социологии — последней за этот день паре. Почему? Да потому что Майки решил вспомнить школьные годы и переписываться со мной на клочке бумаги, чтобы не выводить препода из себя еще больше.              И да, забыл упомянуть, обсуждали мы утренние события и пытались разработать новый план действий. Так уж вышло, что лишь вдвоем (вернее лишь Майки, ибо я только приписывал, насколько бредовые эти его новые теории большого пиздеца) мы справиться не в состоянии. И замешанным в этот цирк волею судьбы или из-за собственной неугомонной задницей оказался еще и Баджи. Поэтому общие сборы были назначены на восемь, когда у меня заканчивается смена, в том же самом кафе.              Почему я предчувствовал неладное? Просто Ран слишком любит это уютное местечко и никогда не упускает возможности заскочить, дабы перекинуться «парой» слов со мной и заказать что-то невъебительно сложное, но «невероятно вкусное, я уверен, Дракен, не будь скотиной».              И, будто кто-то сомневался, я оказался прав.              Когда разрабатывался уже третий пункт Великого Плана, дверь в кафе отворилась, с характерным перезвоном колокольчиков впуская внутрь моего дражайшего одногруппничка с угрюмым Мичи под ручку. Надо же, ни разу не видел Ханагаки в плохом настроении. Но им хватило всего мгновения, чтобы, поймав взглядом наш квартет, переплести пальцы и натянуть счастливые улыбки.              И двинуться в нашу сторону.              У меня даже вышло не засмеяться, когда Майки с расширенными от ужаса глазами начал сгребать в кучу многочисленные листки, на которых подробно расписывался каждый шаг. В это самое время Баджи занял законное место счастливого парня и принялся за выполнение своих прямых обязанностей: обнимать и шептать что-то на ухо, намеренно задевая мочку.              Слишком приторно.              Санзу безмолвно со мной согласился, скривившись на секунду сильнее чем от эспрессо.               — Как неожиданно было вас здесь встретить, — елейный голос Рана немного отвлек от картины напротив.              Хотя Такемичи взгляда с этой парочки ни на миг не отводил, теснее прижимаясь к Хайтани и кутаясь в новый кардиган. Все же Ран протащил его по магазинам и наконец-то купил что-то не позорное.               — Тебе прекрасно известно, что я здесь работаю.              Но он решил пропустить мой комментарий мимо ушей, бесцеремонно двигая розового и усаживаясь рядом. Рискуя свалиться с диванчика, я без особого зазрения совести своровал стул у соседнего столика. Очень даже не зря, ибо теперь я мог без напряга наблюдать за развернувшимся представлением. Не решил только, что именно разыгрывают: комедию или трагедию.               — Вижу, ваши чашки уже почти опустели. Закажете что-то еще? — кажется, Сейшу слышал абсолютно все. Иначе объяснить причину его коварной улыбки на обычно бесстрастном лице у меня не вышло. Инуи определенно ждет представление.              И он его получит.               — Как и всегда, — Санзу уловил мой недобрый взгляд и, наверное, решил перестраховаться, махнув рукой и в мою сторону. Ничего, молча даже лучше наслаждаться предстоящим зрелищем.               — Карамельный латте макиато без сахара, — говорить, не сводя взгляда с Майки. Интересная тактика, Ханагаки. Вызов брошен.               — Изменяешь любимому эспрессо? — вызов принят.               — Вкусы поменялись, — +100 за наглый взгляд.               — Ристретто, — коротко, ясно, информативно. И Будет очень интересно наблюдать, как Майки это выпьет.               — Капучино. И побольше корицы, — не впечатлило, Кейске.              А вот сейчас начнется.               — А мне, будь добр, приготовь аффогато из клубничного мороженого и добавь амаретто. Что-то я проголодался, — и с самым невинным взглядом, которому и младенец позавидует, Ран продолжил терроризировать бедного Инупи, что готов был уже ручку ему в глаз ткнуть. Но продолжал улыбаться. Удивительная выдержка! — И флэт уайт, — контрольный выстрел с ангельской улыбкой.               — Ожидайте.              Собственно, надолго ожидание не затянулось. Представление началось спустя пару секунд.              Неожиданно, но эффектно.               — После ко мне или к тебе? — кажется, Баджи и сам был в ахуе от такой наглости. А мне пора вступать в игру. Не молчать же весь вечер.               — К нему. Я не собираюсь наблюдать ваши игрища.              Обычно румяный Такемичи немного побелел. И сильнее распустил руки. Если в ближайшее время он не вернется к Сано, Риндо ему руки поотрывает, предварительно переломав в нескольких местах.               — Тогда решено.              Поцелуй в щеку. Примитивно, но в нормах приличия.              На Рана, который уже почти затащил Мичи на свои колени, я тактично стараюсь не смотреть. Как и на Харучие, что неотрывно глядит на улицу, наблюдая за вечно куда-то опаздывающими перехожими.       Еще хотелось бы не думать, как Ран пойдет домой, зная, что там где-то валяется Майки. А если он еще и с Мичи пойдет… интересно, кто первый не выдержит и выставит их всех за дверь, Риндо или Чифую?               — Не хочешь порисовать сегодня вечером? — обратился я к Харучие, прерывая переглядки Майки и Рана. — Я могу составить компанию. — И сразу пять пар глаз с интересом на меня уставились. Отлично, блять. — Ну, раз Майки сегодня не будет, то его кровать автоматически остается пустой. А ты днем говорил, что хотел бы закончить тот ночной пейзаж, — ничего он мне не говорил, а тот пейзаж (я даже не был уверен, что это он) просто случайно увидел, но улыбаться начал немного ярче.              Ран посмотрел с подозрительным и явно недобрым прищуром.              Очень интересно.               — А потом устроим ночь кино, — и это больше не звучало, как оглашение приговора. Может, совсем немного. Но я заслужил.               — Мы ведь не собираемся пересматривать «Звездные войны»?              Теперь уже все смеялись. Или не все… Майки и Такемичи сидели мрачнее туч и пожирали друг друга взглядом. Оу, точно, это удар ниже пояса. Зато Сейшу без особых проблем и лишних комментариев принес и расставил наши заказы.              Продолжаем.              Хотя нет. Я не хочу этого видеть.              И этого тоже.              Хару, держись. Я с тобой.              Тоже что ль на улицу поглядеть?              Что угодно, только бы не видеть, как Майки демонстративно играется с Баджи, пытаясь отобрать его капучино.              Что угодно, только бы не видеть, как Ран кормит Мичи подтаявшим мороженым, совершенно не утруждаясь использовать ложечку.              Новообразованные парочки соревновались между собой, наплевав на все правила приличия, лишь бы ударить больнее. Будто и так было мало.              Взгляд глаза в глаза, когда надменная усмешка скрывает истинные эмоции, а Баджи, не смущаясь, вылизывает шею Майки, порой клыками царапая и кусая. Плевать, ведь остальные посетители разбежались еще полчаса назад, а Инуи скрылся за стойкой, не желая больше наблюдать за этим безобразием.              Не разрывая зрительного контакта, когда попытка доказать что-то граничит с маниакальным желанием вернуть, оттолкнув подальше, а руки так собственнически оглаживают острые коленки Ханагаки, все еще не переходя за грань дозволенного, но шагая аккурат по ее тонкой линии.              Тихий шепот, что, наверняка, лишенный особого смысла, сливается воедино, стекаясь одновременно с двух сторон.              Откровенная война — больше не соревнование — не может не задеть всех.              Холодный уже мокко с белым шоколадом так и остается нетронутым стоять в углу стола, а серые в тусклом освещении глаза слепо направлены на уличные фонари.               — Уже поздно. Мы, наверное, пойдем. — И никто, кроме розового, даже не заметил моих слов. Слишком увлеченные игрой «Сделай друг другу больнее».              Мы ушли тихо, не заботясь особо о прощании. Молча вышли, молча согласились идти через парк, чтобы дольше, чтобы остыть. Молча я отдал свою кожанку вечно мерзнувшему Харучие, чтобы он не дрожал от уже холодного ночного воздуха.               — Спасибо, что не забыл обо мне.              Без ответа. Ведь что сказать? Мне слишком знакомо это чувство, когда о тебе забывают, когда превращаешься в тень — во что-то должное, привычное, незаметное и просто полезное.               — Почему ты так любишь рисовать?               — Это успокаивает. А еще ты не только отражаешь мир, но и добавляешь в него что-то новое. Что-то, чего тебе не хватает.               — И чего тебе не хватает?               — Красок. Скорости. И этой до пизды наивной веры, что все всегда будет хорошо.              Он внес в мою жизнь краски, которых не хватало самому. Значит ли это, что мы действительно ищем в людях самих себя, пытаясь помочь им, желая, чтобы кто-то аналогично помог нам?               — Мне тоже. А еще у меня есть отличная идея, — я даже не успел нормально обдумать эту самую идею, но, как это зачастую бывает, уже видел примерный результат. Если все удастся, то в мире два человека могут стать немного счастливее.