Перепутанные судьбы

             А завтра сложно даже открыть глаза и сделать вдох. Особенно когда на тебе кто-то лежит, а в глаза лезут сиреневые пряди.              — Блять!       Я резко сел, а Мицуя — именно он лежал на мне — скатился на мои колени и посмотрел абсолютно расфокусированным взглядом. Похожий на блестящую панду с залегшими под глазами синяками и блестками по всему лицу, помятый, но уже улыбчивый.              — А как по мне, то очень даже доброе утро, — так хрипло и тихо, что взвыть вслух захотелось. Он вообще умеет говорить, чтобы мне не хотелось превратиться в зефир и навсегда остаться рядом пусть даже на диване?              И почему мы вообще на диване?..              Воспоминания слишком медленно возвращались, мелькая лишь отдельными кадрами, словно подборка фотографий. Кажется, после второго раза мы пытались дойти до кухни, ужасно желая пить, но обратно так и не смогли вернуться, вновь потерявшись в поцелуе и упав на диван в захламленной бутылками гостиной, из-за чего сейчас лежали у всех на виду, накрытые лишь чей-то курткой. Весело-то как. Еще и голова гудит с тенденцией на ужасную боль. Что я вообще вчера пил?              Над головой пронеслась струйка сигаретного дыма, намекая на владельца куртки. Мимо лениво прошествовал Баджи в одних трусах, чтобы всего через десяток секунд начать возмущаться откуда-то из кухни:              — У вас даже мышей нет, чтобы они повесились в холодильнике.              — Мы только вчера приехали и не успели скупиться, — отвратительно бодрый Ханма, сложив руки на груди, наблюдал за всей развернувшейся картиной. За Мицуей, что растянулся на моих ногах, в частности, тоже. — Но ты можешь составить мне компанию в магазине, пока этот безнадежно влюбленный наконец-то обрабатывает жертву своего беспредела.              Я уже стал жертвой беспредела. Охуенно точно сказано. Хотя я совершенно не против, а если кто-то кинет нам плед, чтобы не пришлось голыми задницами сверкать, то будет вообще шикарно.              — А куда же делась твоя жертва и по совместительству единственная причина возвращения в Токио? — кажется, Такаши снова знал больше всех…              — Мой котеночек как обычно сбежал под утро, — но даже так он продолжал улыбаться, уже зажав зубами новую сигарету.              — И почему же ты не пойдешь за ним?              — Жду, пока проснется Хайтани и откроет мне дверь в их квартиру, — он лишь пожал плечами и сел на пол, отодвигая от себя пустые бутылки.              А я пытался сообразить, кого он котеночком называет, раз решил вместе с Раном на квартиру тащиться. Баджи здесь лазит, Ран дрыхнет, представить, чтобы кто-то так называл Риндо, не вышло… методом исключения в мыслях появился смытый образ Чифую, что пытается чем-то тяжелым огреть Ханму по голове, чтобы тот не мешал ему учиться и не распускал руки. Отчасти даже мило.              — А где Сенджу? — Мицуя как и всегда заботился обо всех. Или хотя бы пытался вспомнить, кто вчера остался на квартире.              — В ванне? — как-то неуверенно.              — В душе? — на миг показалось, что Така даже уши наострил в попытке услышать шум воды.              — Спит, — как-то слишком уж трагично, особенно от Ханмы.              — Тебе пиздец, — и это ему вечно оптимистичный Мицуя сказал… я окончательно запутался в этом разговоре полуфразами.              — Что вообще происходит? — все же решил я подать голос.              — У нас всего три спальни, — Ханма пожал плечами, словно это хоть что-то должно было мне объяснить.              — Мы с тобой были в моей, в комнате Ханмы валяется Хайтани, поэтому Шу занял спальню Сенджу.              — Поэтому мои дни уже сочтены, — и новую сигарету он прикурил с видом приговоренного к смертной казни.              — А где Хару? — я наконец-то нашел недостающий элемент и тут же начал волноваться.              — Это который розовый? — я кивнул, — тогда дрыхнет вместе с Хайтани.              Я облегченно выдохнул. Значит, все получилось и ближайшие дни Харучие будет весь светиться или даже пропадет на время, обжимаясь с Раном. Впрочем, у меня были примерно такие же планы, и я крепче сжал Мицую в своих объятиях, уже начиная замерзать под одной только курткой.              — То есть никого не интересует, что мне пришлось спать на кухне? — лохматый Баджи обнимал бутылку минералки и даже как-то печально смотрел на нас.              — Меня больше интересует, почему ты в одних трусах.              — И куда делся тигренок? — наверное, сейчас уже больше всех знал Ханма.              — Не знаю, — он снова ненадолго присосался к воде, — я засыпал с ним, но проснулся уже один.              — Дружба с Чифую дается в знаки.              Значит, я все же угадал про Чифую. Но прямо в этот момент меня больше беспокоило кое-что другое.              — Кто-то может дать нам одеяло?              — Скажи спасибо, что я хоть как-то вас прикрыл, а то развалились тут, как в эдемском саду.              В глазах Такаши на это заявление ни капли сожаления не было. В моих, наверное, тоже. Нам просто немного холодно было, да и хотелось уже встать и хоть попытаться найти одежду. Даже не обязательно свою. А потом мысли прервались из-за зашевелившегося Мицуи, что как-то подозрительно заулыбался и приблизился ко мне, тихо выдыхая на ухо:              — Я до сих пор чувствую твою сперму в себе.              Блять, ладно, не так уж и обязательно нам сейчас искать одежду и вообще вставать. Но встать все же получилось, пусть и не на ноги, а чтобы это только Такаши почувствовал, заулыбавшись еще шире, пока мне оставалось только неловко взгляд отводить. Как-то рядом с ним я слишком легко завожусь и краснею.              — Если вы решили снова здесь потрахаться, то не надо, — Шуджи даже почти умоляюще звучал, а Баджи водой подавился, быстро ретируясь обратно на кухню.              — Здесь не будем, — я по его тону понял, что все же будем, — поэтому нам надо одеяло, — он улыбнулся отчасти хищно и снова ко мне обратился, понижая голос до едва слышного хриплого шепота, от которого мой член вновь радостно зашевелился, — расслабься немного, Доракен, сперва мы позавтракаем, — я даже смог подавить разочарованный выдох, — а уже потом я не выпущу тебя из лофта, пока не трахну минимум дважды, — и вот как мне теперь расслабиться, когда даже жопа напряглась, предчувствуя неладное?              И при том он продолжал мило улыбаться и все же вынудил Ханму принести нам два пледа, чтобы завернуться в них уже так дойти до спальни. Мысли путались все сильнее, приправленные головной болью, что только усилилась, пока мы по полу свою одежду собирали. Я даже упустил момент, когда в меня полетели чистые трусы, а Мицуя лишь шире заулыбался, выдыхая что-то о том, что он меня таким образом пометил. Не то чтобы я был против… просто мысли о его скором возвращении в Лос-Анжелес не давали мне покоя. Как долго его не будет на этот раз? Блять, я ведь даже не знаю, сколько он пробудет в Токио. А если его самолет уже завтра? Сегодня?              А потом все мысли из головы улетучиваются, стоит ему подкрасться ко мне со спины и обнять. Наверное, я зависим от Мицуи гораздо сильнее, чем могло сперва показаться.              — Что тебя тревожит?              И мне ничего не стоило бы натянуть улыбку и солгать, что это все из-за головной боли. Но зачем?              — Когда ты возвращаешься?              — Через неделю, — и я почувствовал легкий поцелуй меж лопаток. — А потом летом, — и еще один. — Уже навсегда.              И я глупо повторил это «навсегда», дарившее надежду на тот самый пресловутый счастливый конец, в который я давно уже перестал верить. После того, как Мицуя улетел, я представлял свое будущее в какой-то мастерской, где сидел бы в окружении байков и шин, а вечерами одиноко гасил пиво, изредка встречаясь с друзьями.              Теперь было достаточно просто прикрыть глаза на миг, чтобы представить долгие прогулки по парку с той же, блять, сладкой ватой или мороженным, и несчастные глаза друзей сразу же отходили на второй план, заменяемые их радостными улыбками, когда все наконец-то стало хорошо.              — Тогда я буду тебя ждать.              И разворачиваюсь в его руках, оставляя короткий поцелуй в уголке губ, вызывая у Такаши такую же глупо-счастливую улыбку, как и у меня.              На улице снова лил дождь, совсем скоро нам придется выслушивать возмущения насквозь помокших Ханмы и Баджи, что ушли за продуктами, и Харучие с Раном наверняка будут смеяться с них, как проснутся и явят миру свои лохматые головы. А пока что в сонной тишине Мицуя медленно увлек меня на кухню, оборачиваясь пару раз по пути и после всего обещая сводить в свою старую мастерскую и в тот парк, в котором мы гуляли после школы.              И отчасти даже не верилось, что узел перепутанных судеб наконец-то распутался и теперь все будет хорошо. Вряд ли так же спокойно, как прежде. Наверное, нам даже не удастся этим вечером наедине остаться и за нами увяжется как минимум Санзу, а как максимум вся шумная толпа, что едва-едва в мастерской поместится. Нормальная жизнь теперь для меня точно недостижима, но теперь будет легче, теперь не придется волноваться об одиноком тусклом будущем. Лишь о том, что Такаши и Харучие наверняка смогут спеться своими творческими натурами, а мне на голову свалится ревнивый Хайтани.              Но это уже потом, когда утренний кофе остынет, позабытый из-за долгих поцелуев.