Перепутанные судьбы

             Я ушел с гостиной, по пути встретив почти в стельку бухого Баджи, который раскрывал какому-то лохматому мальчишке все детали Великого Плана Возвращения Такемичи. Майки нигде поблизости не было, да и вообще никого заметить не удалось. Я лишь продолжал спиной чувствовать внимательный взгляд одних серых глаз, которые до самого утра хотелось бы избегать. А лучше до конца жизни, ведь я все равно не знал, что с этим делать. Мог только в какой-то комнате спрятаться.              Можно ли было вообще входить в эти комнаты наверху? Наверное, иначе их бы заперли, да и как-то похуй уже было — я просто ввалился в чью-то спальню, возможно, гостевую, закрыл за собой дверь и упал на кровать, бросая рядом полупустую уже бутылку. Это подобие рома оказалось чем-то разбавленным и особенно омерзительным. Кофейным. Наверное, придется уволиться, иначе еще через несколько глотков я больше не смогу смотреть на кофе. Вкус был мерзким. Но туман в голове появился достаточно быстро, чтобы продолжать пить. Не хотелось ничего. Абсолютно. Просто остаться в этой комнате, а после выйти и вдруг осознать, что ничего из этого даже не происходило, а по мне просто плачет клиника. И сигареты.              Курить отчего-то хотелось все сильнее. Даже закралось желание покинуть столь уютные пределы комнаты и поискать Ханму. Или просто пристать к первому, кто засветит пачкой сигарет. А потом случайно натолкнуться на Такаши и снова, как в школе, выслушать от него, как это плохо. Интересно даже стало, приходилось ли Шуджи выслушивать лекции о вреде никотина? Он-то точно мимо ушей все пропускал, прямо перед Мицуей новую сигарету поджигая. Я никогда так не мог. Не умел ему перечить, сделав это лишь единственный раз — не пришел в аэропорт, когда он улетал. Просто не смог и гонял по улицам, чудом ни в кого не врезавшись и не слетев с дороги, когда поворачивал, не сбавляя скорости.              Сейчас как раз было чувство, что я все же слетаю с дороги. Чертово чувство невесомости, что преследовало меня всегда, когда рядом был Такаши. Такое себе бесконечное падение, о котором, наивно казалось, я давно уже забыл, утонув в учебе и выбросив из головы все связанные с ним воспоминания. Оказалось, только отогнал в дальние комнаты сознания, вот теперь они все и выползли словно подкроватные монстры, разом в памяти всплыв.              Уж лучше я буду тревожиться, что Майки снова какой-то страшный план замышляет и с минуты на минуту полезет целовать Баджи на глазах Такемичи, делая всем только хуже. Что угодно, только бы перестать чувствовать на себе призрачный взгляд, а за опущенными веками не видеть плавные движения усыпанных кольцами пальцев. Я почти четыре года спокойно жил, чтобы это все рухнуло в два этапа. И теперь меня точно спасет только апокалипсис.              Или бутылка чего-то отвратительного, но зато на основе рома, а значит еще несколько часов я буду валяться на кровати в тумане и бороться с тошнотой из-за головокружения. Порой я всерьез задумываюсь, зачем вообще пью, раз эффект столь отвратительный, так еще и не факт, что мысли исчезнут.              Сейчас их только больше становится.              Сейчас я просто недостаточно выпил, верно?              Но только я открыл бутылку, как дверь приоткрылась, впуская — неожиданно-то как! — Харучие. Отчего-то с покрасневшими глазами и спутанными волосами. И с полупустой бутылкой… виски. Я даже завидовать начал, что он смог нормальный алкоголь найти.              Но сперва следовало узнать, что уже успело произойти.              — Можно, я у тебя здесь полежу?              Своему голосу я сейчас не доверял, потому и махнул рукой, сдвигаясь с самой середины неприлично огромной кровати, чтобы розовый смог удобно умоститься. И вот оно. Все вернулось. Я снова работаю подушкой для слез, рядом увеличивается количество пустых бутылок, а в крови, напротив, увеличивается уровень алкоголя. Вечера-ночи молчаливого самобичевания и осознания бренности бытия вернулись. Только я больше не лежал бревном, и лишь слегка поглаживал Харучие по спине, пытаясь понять, где Сенджу, что произошло и почему я снова в самом эпицентре событий.              — Майки снова с Мичи, — так тихо, на грани. — Два придурка. Оказывается, Майки предложил Такемичи съехаться. Ну, знаешь, официально так предложил. Тот не понял, ибо они и так жили вместе. Поругались в итоге. Там еще было что-то про упрямство, занудство и «тебе нужен только секс», — тяжелый вздох. — Но теперь у них все хорошо, а тебе лучше не возвращаться в общагу и ночевать здесь.              — Я могу надеяться, что это ты так празднуешь их воссоединение?              — Нет.              А хотелось.              — Что тогда?              — Такемичи перед этим заплетал Рану косы, — не стоит быть особо посвященным, чтобы знать, что Хайтани никому не позволяет к своим волосам прикасаться. Не позволял.              — Но ведь теперь они не вместе и ты можешь попробовать.              Вот бы кто-то мне так советы подкидывал. Но я бы все равно не слушал, лишь рычал в ответ и пытался уйти. Даже представить не могу, как я так лежу рядом с кем-то и монотонно ною, пока меня по волосам гладят. Скорее уйду в мастерскую и в байке ковыряться начну. Там всегда есть что починить.              Во мне тоже полно всего, что починить нужно, а внизу музыка тише стала. Наверное, все уже расходиться начали и стоило еще раз попытаться отправить Санзу на поиски Рана, пока тот домой не ушел. Пусть хоть у кого-то все хорошо будет.              — Ты же знаешь, что это все игра, а Ран и Такемичи просто друзья.              — А еще Ран тогда говорил с ним, — Харучие и так стену взглядом сверлил, а теперь и вовсе кислотой разъесть ее пытался. — Я сзади был и слышал. Не все… но он в кого-то влюбился. Представляешь, сам Ран Хайтани влюбился в кого-то, — я кожей чувствовал холод, исходящий от того недолго смеха, — и этот кто-то уже с кем-то встречается.              И вот каков процент, что он про Хару говорил, и, что самое сложное, как убедить в этом самого Санзу? Отпиздить Рана, если это не так, я и потом успею. Просто хотелось верить, что я не просто так порой замечал его долгие взгляды. Кажется, Риндо когда-то говорил, что его брат психованных любит. А с Харучие он обязательно постоянно ссориться будет, и потом я снова и снова буду успокаивать его, как сейчас, и даже радоваться этому. Ведь хоть немного о своих проблемах не думаю.              — Никогда не поздно проверить, не о тебе ли он говорил, — я все же попытался. — Как-никак, сейчас все считают, что мы вместе.              — И сейчас трахаемся, — он снова рассмеялся, замораживая комнату. И тяжело задышал, словно пытался сдержать слезы. — Я хочу убить его.              Вряд ли я когда-то скажу такое же про Мицую… но убежать от него мне тоже хотелось. Можно ли считать эти желания равносильными, если учесть, что Харучие более бешеный, чем я? Наверное, в какой-то параллельной реальности он занимался не рисованием, а фехтованием, широкие пасы делая не кисточкой по холсту, а катаной по чьей-то груди. Тогда-то его слова об убийстве старшего Хайтани необходимо было всерьез воспринимать. А сейчас просто готовиться освободить комнату, если сюда случайно завалится Ран. Как жаль, что процент этой случайности слишком низок.       — Знаешь, Ханма снова свалил курить, довольно улыбаясь, когда я ушел. Кажется, Сен закрыла его на балконе. Не уверен, про какого «милого мальчика» она говорила, но даже у этого придурка что-то намечается на эту ночь.              — А я-то думал, он любит только сигареты.              — Еще фотоаппарат.              Мы даже попытались рассмеяться. Все же стоило как-то притащить сюда Хайтани. Пусть даже за косы или что ему там заплел Ханагаки. Даже если придется ехать к нему домой. Так даже лучше будет, смогу по пути сигареты купить и подышать хоть отчасти спокойно, не чувствуя нигде поблизости присутствия Мицуи. Запрусь после где-нибудь в ванной, прячась там до самого утра, чтобы после выгнать Такемичи со своей комнаты и завалиться спать.              Идеальный план, ради которого я даже готов позвонить Риндо, чтобы тот заставил старшего вернуться домой. Но конечно же я так не сделаю и просто постараюсь подловить момент и поискать Хайтани. От идеи притащить его за косы я пока еще не отказывался.              — Мне кажется, у тебя еще не все так страшно, — надо же было как-то к сути подвести.              — Страшно, — Хару замотал головой и вновь потянулся к бутылке.              — Все еще будет хорошо, — мне лишь надо проверить одну теорию. Все же действительно слишком много совпадений. Или же я вижу все в нужном мне свете. В любом случае, Харучие недовольно скривился, отбросив от себя пустую бутылку. Самое время поднять свою задницу с кровати. — Я скоро вернусь. Что принести?              — Что-то покрепче.              — Давай все же хватит?              — Лимонада.              Я выскользнул из комнаты, наблюдая, как Санзу развалился на кровати звездочкой.              И, конечно же, незаметно проскочить на кухню, выцепив по пути Хайтани, и вернуться назад у меня не вышло.              Не вышло с самого начала, когда я только-только прикрыл дверь и развернулся в нужном направлении, буквально впечатавшись в Мицую. Лучший, блять исход. И когда я успел стать главным героем бульварного романа? Так еще и Такаши не совсем трезвый был и совершенно не спешил отстраняться, а напротив цепко ухватил меня за руку и потянул на себя.              И нет, у меня совершенно не сбилось дыхание. Просто когда к вам подходит такое совершенство, нормально дышать не получается. Особенно если тонкие и неприлично длинные пальцы с кучей колец — отлично, Рюгуджи, у тебя уже ни одной приличной мысли в голове, гребаный ты извращенец — оттягивают ворот вашей футболки, обдавая оголенную кожу горячим дыханием. И вот что я должен делать?              — Ты хорошо играешь, Доракен, — он мурлыкает? — Но я намного лучше умею читать людей, чем тебе кажется, — он обдал меня запахом текилы и улыбнулся, — Ты, конечно же, любишь Харучие, — короткие ногти слегка царапнули мою ключицу, окончательно выводя из равновесия. — Но лишь как брата. Ты для него ничем не отличаешься от Сенджу, а он для тебя — от Майки, верно? — я даже не хотел ему перечить, лишь утонуть в его взгляде, полностью потерявшись. — Не пойму лишь, зачем все это.              — Больше незачем, — я даже смог выдавить из себя улыбку.              И где-то найти остатки самообладания, чтобы прямо сейчас не прижать Мицую к стене, напрочь забыв обо всем, что хотелось бы сделать. Как жаль, что я до сих пор недостаточно выпил для этого и все еще не мог себя на первое место поставить, сперва думая о друзьях. Думая о ком угодно, кроме пьяного Мицуи, что прижимался к моей груди, снизу вверх заглядывая в мои глаза.              Пора бежать, пока я окончательно не капитулировал. Пора бежать и освежиться, ведь я не хочу — ужасно не хочу — повторять ошибки своих друзей и свои же, снова загибаясь в пустой комнате, когда самолет поднимется в небо. Спасибо, мне хватает смотреть на все эти несчастные лица. Ставать одним из них желания нет никакого. А тут… тут без вариантов.              — Я… прости, Така, но мне надо идти.              И я просто ушел, просочился меж стеной и Мицуей, что замер на месте и без особых возражений позволил мне сбежать, опустив взгляд и, кажется, коротко бросив что-то, чего я не смог расслышать. Плевать. Сперва необходимо было найти лимонад и Хайтани, пока утонувший в своей драме Харучие не уснул.              Бег с препятствиями до кухни. Вот как это можно описать.              Отчего-то Ран сегодня облюбовал подоконник. Снова сидел на окне, разглядывая ночной город и потягивая вино, словно он один в этой комнате был. Наверное, даже не замечал никого, утонув в своих мыслях. Даже перехотелось таскать его за косы, настолько печальным он сейчас выглядел.              Осталось только броситься его обнимать и успокаивать. Надо было на психологический поступать, чтобы смело решать чужие проблемы, полностью игнорируя свои. Ну а что, было бы чудно.              А как же «вечеринка — это весело»? Вот не зря же у меня пропало желание идти сюда сегодня. Так почему я поплелся на поводу у глупой надежды? Ну да, Майки и Такемичи помирились. А остальные?              — Все хорошо? — глупо. Глупо и забито, но что еще сказать? Конечно же, ничего не хорошо, раз он тут сидит и втыкает, даже не оборачиваясь на меня.              — Отлично, — растягивая слога, — просто я внезапно понял, что родители что-то упустили в моем воспитании. Что-то такое очень веское и нужное, — он ненадолго замолчал, до сих пор не поворачиваясь ко мне лицом и, возможно, даже не догадываясь, с кем он говорит. Все же мы не так уж и часто переговаривались, особенно чтобы по душам. Наверное, он просто решил вывалить на кого-то свои переживания, чтобы после спокойно завалиться спать. — Понимаешь, я привык просто играть, а тут… засел в голове и не вылазит. И я как-то решил, что еще будет время во всем разобраться, вот и продолжил… играть. А пока помогал своему другу, лишь сильнее запутался. И совсем скоро я окончательно убедился, что он намертво в моих мыслях засел. А ведь мы даже знакомы нормально не были, но все чаще пересекаться начали. А потом пуф, — Ран как-то слишком резко повернулся ко мне, — а он уже встречается с кем-то. И я-то точно знаю, что этот кто-то гораздо лучше меня. Ты ведь знаешь, какие слухи обо мне ходят? — что он садист и блядина, но я решил просто кивнуть. — Они почти все правдивы, — на этом моменте я даже засомневался, стоит ли тащить его к Харучие. Но все же он далеко не нежный цветочек и за себя постоять сумеет, а там уже я свое плечо для слез подставлю, если понадобится. Стоило все же попытаться. Тем более когда Хайтани так разнылся и теперь смотрел на меня, словно ответа ожидая. — Блять, я даже не знаю, нахуя я это тебе рассказываю.              — Ты напился, нашел свободные уши, которые сами же и предложили все на них вывалить, вот и рассказываешь, — я сел на пол около подоконника. Лимонад немного подождет, сперва необходимо убедиться, что…              — Я тут вообще-то про твоего парня распинаюсь, — вот и убедился. — Если ты вдруг не догадался.              — Я догадался. Точнее, надеялся на это.              — Я не собираюсь участвовать в вашем тройничке, если ты об этом.              — А я-то думал, ты из тех, кто легко соглашается на такое, — надеюсь, он не въебет мне бутылкой по голове.              — Все так думают, — бутылка отлетела куда-то на пол, а Ран зашевелился на подоконнике. Лишь бы не попытался сбежать. — А я ведь ревнивый.              — Хару тоже.              — Соболезную?              Мне снова захотелось его за косы взять и уже так, словно на поводке, привести к Харучие. Ибо нахуя он пытается меня выбесить? Проверяет, насколько я терпеливый? Что ж, я почти на грани.              — Если ты сейчас принесешь мне лимонад, — иду на шантаж, чтобы не поднимать задницу с пола, — я все тебе расскажу.              — А мне это все понравится?              — Это уже тебе решать.              И он встал. Я даже не надеялся, что он так легко согласится на кухню сползать. Наверное, тоже устал уже от всего, вот и хочет, чтобы поскорее все разрешилось, и плевать, каким будет конец. Просто монотонные шаги на кухню, грохот бутылок, звук открытия холодильника, снова звон, и вот Хайтани уже плетется обратно с бутылкой минералки. Надеюсь, Хару не сильно расстроится.              Стоило Рану встать напротив, как меня окутала аура тоскливого несчастья и густого отчаяния. Даже не знал, что он так умеет, разве что взглядом сверлить, ожидая того, что я ему не расскажу.              — Просто иди в комнату за темно-красной дверью и принеси человеку внутри минералку, извиняясь за отсутствие лимонада.              — Шуджи уже не может сам себе принести выпить, а ты слишком влюблен, чтобы обслуживать кого-то еще, кроме Харучие? — зато теперь я знаю, чью комнату оккупировал.              — Шуджи там нет, — его брови удивленно взлетели. — У тебя есть вариант остаться здесь и продолжить смотреть в окно, сжирая себя изнутри, либо пойти и отнести минералку тому, кто сейчас валяется там, на огромной кровати и в полном одиночестве.              — Ужасный из тебя психолог.              — С факультета журналистики все же, — я даже выдавил из него улыбку. — Иди давай.              Возможно, у меня выйдет сделать так, что эти двое окажутся счастливыми. И тогда моя жизнь отчасти станет такой, какой была до этого всего. Вокруг энергия абсолютного счастья и вечной любви из сказок, а я учусь, работаю и продолжаю существовать тенью для всех. Без проблем и особых побед. Обычная студенческая жизнь, скучная и аморальная временами. Нескончаемые пары, работа в ничем не примечательном кафе, ненормальные друзья и слегка поехавшие родственнички. Как результат, разные неожиданности от незапланированной поездки за город до внезапной попойки в разгар учебного дня. Нормальная жизнь, как раньше, все по прежнему, наизусть заученному сценарию. Только друзей станет немного больше. И, возможно, будет меньше тихих часов сплошного одиночества.              Дверь за Хайтани закрылась. Захотелось даже перекрестить, чтобы они в первые же минуты не перегрызли друг другу глотки.              Я даже решил наконец-то расслабиться и вытянул ноги, прикрывая глаза. Надеясь на покой. Но в тишине меня надолго не оставили.              Рядом кто-то сел, и по стойкому табачному запаху можно было легко определить владельца хриплого голоса.              — В такие моменты обычно говорят, что я тебе голову откручу, если Мицуя из-за тебя снова расстроится. Но он и сам это устроить сможет, а мне останется лишь наблюдать, — он закурил прямо в гостиной. Интересно, Мицуя ему за это голову не открутит?              — А ты очень любишь наблюдать.              — Я за вами со средней школы наблюдаю, так что будь уже поактивнее, — что ж, я удивлен. Оказывается, я почти ничего о Мицуе не знал. Как мило.              — Или что?              — Мицуя опять свою мастерскую разнесет, а мне успокаивать, — наверное, я вот совершенно ничего о нем не знал, и это явно на моем лице отразилось. — Не знал, что он так умеет? Если бы был повнимательнее, заметил бы, как он на тебя смотрит. Сигаретку? — как же легко он меняет темы. Снова я почти начал завидовать. И наконец-то зажал зубами сигарету, ожидая, когда он мне огонь предложит. — Ты ведь даже моего существования не замечал, верно?              — Все же мы попали в разные старшие школы.              — Все же ты просто никого не замечал вокруг себя, — он наконец-то поднес мне зажигалку. — А ведь я фотографировал тебя несколько раз, — горький дым наконец-то спустился в горло, но воспоминания так и не пробудил. — Но ты явно был слишком занят тем, что вокруг тебя Мицуя крутился.              — Если рядом был Такаши, то я точно никого больше не замечал.              — Тогда почему сейчас ты ничего не делаешь?              — А смысл? — я перевел на него взгляд. — Когда вы улетаете? Через неделю? Две?              — Об отношениях на расстоянии ты ничего не слышал?              — Слышал. Но не верю в них.              — Так значит, — глядя на его улыбку, я абсолютно уверен, что следующие его слова мне не понравятся, — ты все это время с кем попало трахался?              — К чему этот вопрос? — я даже умудрился не скривиться.              — Просто чувствую запах верной псины, — и протянул мне новую сигарету. — Така все это время в своей мастерской пропадал и даже на вечеринки редко ходил. А если и ходил, то почти не пил. А если и пил, то за километр видно было, что он о тебе думает.              — Зачем ты мне это говоришь?              — Чтобы ты поднял свою тоскливую задницу и пошел в дальнюю комнату.              Кажется, еще полчаса назад на моем месте был Ран, которого я пытался заманить в комнату к Хару. Какая интересная, однако, ночь. Так и хочется сбежать, чтобы она поскорее закончилась. Или все же хочется поверить словам Ханмы и поискать Такаши? Так, наверное, в разы сложнее будет, но готов ли я снова отпустить его, даже не спросив, скучал ли он? Даже не попытавшись…              Дальняя комната, говорите? Я все еще не был уверен, что хочу этого, но почему-то шел, преследуемый образом Мицуи, которого прежде встретил в коридоре. Которого хотелось бы забыть, чтобы снова все спокойно стало, чтобы не приходилось отсчитывать дни до встречи — а их теперь много будет. И я почти это принял, дойдя до чертовой дальней двери и застыв перед ней на долгие пять минут, все не решаясь войти. Мысленно договорился сам с собой, что если он спит, то я уйду обратно в гостиную и проведу спокойную ночь на диване.              «Если» не произошло. Мицуя ждал, а тот разговор с Ханмой вряд ли случайностью был. Словно у меня ни шанса не было избежать сейчас пристального, но все же поплывшего взгляда.              — Надеюсь, ты специально сюда пришел и уже поговорил со всеми, с кем хотел, — голос у него тоже поплывший немного.              — Такаши…              И очень пьяный. И я снова не знал, что сказать. Просто смотрел, как он развалился на кровати, и медленно подступал ближе. Последний шанс сбежать на диван. Но эта идея даже не промелькнула в моей голове. Были лишь вариации того, что случится дальше.              — Как видишь, — он лениво приподнял руку, заманивая меня. — Другие комнаты заняты, да и это вроде как моя… так что проходи, Доракен.              — Ты пьян, — я все же решил ему это напомнить… вдруг не заметил.              — Я знаю, — я пытался. — и очень сильно. А еще сильнее хочу тебя, — я задохнулся воздухом, а он даже взглядом не повел. — И ты не посмеешь уложить меня спать, ссылаясь на то, что я пьян и утром пожалею.              — Ты слишком хорошо меня знаешь, — я остановился перед кроватью.              — Просто мы совсем не изменились, — слабая улыбка и снова тот вопрос, — Почему ты не пришел на рейс?              — Я просто не смог.              А он смотрел так пристально, словно взглядом пытался выцепить из меня слова, одновременно погладив по щеке и придушив. Но даже не смотря на это я сел на край кровати, почти забираясь в его логово. И отворачиваясь, все еще сохраняя возможность уйти, напрочь обо всем забыв. Прекрасно понимая, что я никогда этой возможностью не воспользуюсь, всегда выбирая тонуть в его взгляде.              — Я хотел позвать тебя с собой, — особенно об этом хотелось бы забыть. — А потом больше никогда в жизни не хотел тебя видеть, — и у нас это взаимно, но я решил промолчать. — Даже в этот раз не хотел приезжать. Поблагодари за это Сен.              А ведь я до сих пор не уверен, хочу ли я поблагодарить ее. Возможно, будь лучше, не уговаривай она Мицую. Не знаю, насколько лучше, но точно проще. И ради этого проще я продолжал сидеть спиной к нему и просто слушать.              — Ханму она уговаривала еще дольше. А потом закрыла его на балконе, чтобы не сбежал. У него, кажется, все еще сложнее чем у нас. Мы хотя бы в школе нормально общались, а они… хуже, чем мы сейчас.              — Ты с ним давно знаком? — мне все же хотелось это от него услышать. Мицуя говорит, что мы хорошо общались, а я, оказывается, даже о его друзьях не знал.              — Мы в одной старшей школе учились, — тогда я почти оправдан. — Он даже заходил иногда, когда ты был у меня, — оправдание отменено, а ничего нового я так и не узнал.              Да и в те моменты у меня обычно был полностью отключен мозг. Сейчас он тоже почти отключился, сосредоточившись лишь на словах Мицуи и тихом шевелении позади. Я спиной его взгляд чувствовал и все раздумывал, уйти или позволить ему обвить мои плечи руками. Так неожиданно и крепко, что кислород покинул легкие и вновь захотелось лапками кверху лечь, принимая свою участь.              Но я пока что продолжал сидеть, прикрыв глаза и невольно вспоминая школьные дни, когда мы лежали на траве в тени деревьев и просто отдыхали после уроков и клубных занятий. А ведь мы почти никогда не обнимались тогда, все время держа дистанцию. А теперь я мог чувствовать исходящий от Мицуи запах текилы и гадать, сколько же ему пришлось выпить, чтобы сейчас вот так навалиться на меня и что-то говорить о школьных днях, что я почти уже не слушал.              — Верно говорят, что лицо фотографа никто не запоминает. Все видят лишь объектив его камеры.              — Так он действительно фотограф? — отчего-то было сложно в это поверить.              — И очень хороший. Даже стипендию получил, хотя почти не знал английский.              Я тоже почти не знал английский, но поступить не смог. Даже не пытался, если честно. Как и Такаши даже не пытался сказать мне, что подал документы заграницу, а не в токийский университет, как почти все наши друзья.              — Не бросай меня больше, — и обнимал крепче прежнего, почти до боли сжимая мои плечи.              — Кто еще бросил, — смогу ли я хоть когда-то освободиться от той обиды?              — Ты не пришел… — он так зациклился на этом…              А я не уверен, смог бы согласиться вот так вот без ничего уехать за ним, полностью оставив позади свою жизнь. И я не уверен, сможем ли мы сейчас бросить все, чтобы вместе быть. Кто-то один обязан пожертвовать своей жизнью. И я не уверен, готов ли пойти на это.              — Прости.              Наверное, давно пора было это сказать. Извиниться за свои мысли сейчас и отпустить то, что не случилось и никогда уже не случится. И даже если я смогу вернуть время вспять, все равно не приду в тот день в аэропорт. Я оставлю все, как есть сейчас, проведу эти четыре года абсолютно спокойно и лишь сегодня накрою его руки своими, наконец-то принимая объятие, сжимая его холодные ладони.              И мы вряд ли будем сегодня еще о чем-то говорить, сменив слова на губы, все такие же аккуратные и мягкие, с послевкусием бальзама и попыткой укусить. Наверняка за то, что я как обычно не слежу за собой и кусаю губы, когда нервничаю, порой даже не замечая, что прокусил до крови и теперь сижу как вампир и издеваюсь над своей губой. В этот раз так же было. Лишь после поцелуя понял, что разодрал зубами нижнюю губу, вот Мицуя теперь и слизывал кровь с подбородка, одновременно с тем заползая на мои колени.              Ему было мало прикосновений, а я все не мог полностью отпустить себя и окунуться в отчего-то до сих пор не утихшие чувства. Все это время я считал, что уже отпустил его, но стоило нам встретиться вновь, как я начал обнимать его в ответ, прижимая к себе и слишком уж несдержанно впиваться в его губы. Словно мое тело как-то отключилось от разума и льнуло навстречу Такаши, пока я продолжал размышлять. И захотелось снова какой-то алкоголь найти и залить его в себя, наконец-то отключая все мысли и полностью погружаясь в поцелуй. Столь долгожданный и настолько неожиданный. Но ведь даже удивиться не смог.              Смог лишь отвечать, отчасти грубо сминая его губы, посасывая язык, что упорно пробирался в мой рот, делясь горьким послевкусием алкоголя, смешивая его с кровью. Постепенно скидывая на пол одежду, лишь ненадолго прерываясь от поцелуя и снова сталкиваясь губами. Так ненасытно, словно на нас все эти годы разом навалились, переполняя мыслями и желанием близости. И приходилось крепко сжимать бедра Мицуи, чтобы он хоть немного обороты сбавил и перестал ерзать на мне, нетерпеливо притираясь ягодицами к уже вставшему члену и выстанывая в самые губы, что скучал.              И ведь сейчас он вряд ли ответит, на сколько дней приехал, и скорее врежет мне со всей силы, если я предложу сперва на свидание сходить, как все нормальные пары — я очень надеялся, что мы все же пара и это далеко не на раз. Но я лишь догадываться мог и надеяться, старательно замедляя движения его губ, делая поцелуй более тягучим, наконец-то пробуждая трепетную пульсацию в животе, что до этого несдержанно тянула.              Если он решил сразу до конца дойти, то пусть хоть один поцелуй будет таким, каким я его еще в школе представлял. Неправдоподобно медленным, чтобы каждое движение прочувствовать, насладиться тихим скулежом, что выпрашивал у меня больше. Такой неожиданно нетерпеливый и жаждущий, что я мог лишь сильнее его ягодицы сжать, сминая через штаны, лишь сильнее подразнивая и вынуждая кусаться, толкая меня в плечи, чтобы я упал на кровать.              — Почему ты тянешь? — почти по-детски надулся.              — У нас вся ночь впереди.              — И у меня на нее большие планы.              И даже ответить не дал, снова мои губы целуя, кусая за то, что драгоценные минуты потерял, и стягивая с меня штаны, тихонько выдыхая благодарность, что я не пошел ни у кого на поводу и не надел чертовы скини. Проскользнула мысль, что ему кто-то рассказал о моем подвиге в прошлый раз, но она слишком быстро улетела, вслед за нашими штанами. Теперь уже мне не хотелось медлить и на несколько минут растягивать снятие белья, словно это чем-то особенным было.              Особенным был стон Такаши, когда я начал его член гладить, размазывая предэякулят по всей длине и, пользуясь случаем, наконец-то перехватывая инициативу в поцелуе, тут же углубляя его, синхронизируя движения языка и рук, второй продолжая мять его ягодицу, за что завтра обязательно по черепушке получу, ведь наверняка понаставлял множество синяков от пальцев. Ответ за мои искусанные губы, которые Мицуя снова зубами прихватил, оттягивая и отталкивая меня, надавливая на грудь.              И какое-то время мы просто смотрели друг на друга, сгорая от желания, но отчего-то ничего не делая. Лишь короткая усмешка, руки Такаши на моих, он заводит их за спину, тянет ниже, давит. Чтобы я почувствовал, насколько он мягкий и мокрый внутри, уже растянутый.              — Чт…              — Я ждал тебя, — совершенно бессовестно.              Улыбается, сильнее на мои пальцы насаживается, демонстрируя мастерство своей растяжки и сразу два пальца в себя принимая. И снова целует, двигаясь самостоятельно, пока я пытался справиться с мыслями о том, как он на этой же кровати лежал, заливая в себя смазку и старательно растягивая, пусть даже не был уверен, что я захочу с ним поговорить.              Конечно же он был во всем уверен. Знает меня слишком хорошо, что даже Ханму ко мне отправил, пока сам лежал на кровати и ждал, прекрасно чувствуя, насколько внутри все скользкое и жаждущее. Нуждающееся во мне.              И сейчас он специально тянул время, в ответ меня дразнил, уже почти прыгая на моих пальцах, облизывая губы и отстраняясь немного в попытке поймать мой поплывший взгляд.              — Только не думай, что я теперь всегда буду снизу.              А я в этот момент подумал лишь о том, что, говоря мне подобное, он явно рассчитывает на что-то долгое, выходящее за пределы одной ночи. И этого мне было вполне достаточно. Просто знать, что я не один в этой комнате помешанный и желающий большего — не только в это мгновение, а и в общем. Блять, я думаю о том, что хочу пойти с Мицуей на чертово свидание, пока пытаюсь подушечками пальцев нащупать его простату.              Я знал, что этот вечер будет сумасшедшим, но не настолько же.              Настолько, чтобы дыхание спирало, а кислород его поцелуями заметить хотелось, снова медленными, разносящими дрожь по телу и тихий скулеж по комнате. Хотелось большего. Осторожно приподнять Такаши за бедра, выскальзывая из него, коротко целуя покрасневшие губы и взглядом спрашивая, готов ли он. Давно уже, лишь ждал, когда я наиграюсь и решусь продолжить.              Так осторожно, не теряя прежний трепет, совершенно не так, как на подобных вечеринках бывает. Я обнимал его, целуя шею и плечи, пока он на мой член опускался, специально растягивая момент первого проникновения. Почти сразу двигаться начиная, неторопливо покачиваясь, пока я мерцающие звезды ловил и старался не кончить слишком быстро. В нем так жарко, узко и мокро, что я связь с реальностью терять начал, ненароком слишком крепко сжимая в объятиях, пока цветные светлячки все продолжали плясать перед глазами, заглушая любые звуки.              Замедляя Мицую, снова сжав его бедра, чтобы не двигался слишком активно, подпрыгивая все быстрее, сжимаясь вокруг меня от ощущений. И я не смог придумать ничего лучшего, кроме как толкнуть его спиной на кровать, теперь нависая сверху, перехватывая тонкие запястья.              Он такой красивый сейчас, что мне вновь захотелось художником стать и писать его портреты, будучи внутри. Чтобы он и дальше таким раскрасневшимся был, растрепанным, тяжело дышал и все пытался из моей хватки вырваться, чтобы снова ускориться. И через несколько минут он начнет вслух скулить и требовать быстрее быть, но я лишь улыбаться буду, целуя его искусанные губы и по-прежнему медленно двигаясь. Чтобы каждый толчок прочувствовать, каждый миг запомнить, сцеловывая мелкие слезы с его лица, целуя плечи и обнаженную грудь, полностью игнорируя дрожащий голос, что хотел темп изменить, сорваться на короткие быстрые толчки, слишком быстро доводя до пика.              Впереди еще вся ночь — Такаши сам мне это говорил, так пусть теперь отвечает за свои слова, извиваясь подо мной, все громче мое имя выстанывая, почти смирившись с тягучей медлительностью. Но вновь начав выпрашивать большего, когда я спустил руку к его члену, массируя мокрую головку, почти лениво размазывая выделяющуюся смазку по всей длине. Так медленно, что и самому в какой-то момент взвыть захотелось и все же наплевать на это свое необдуманное желание. Но ведь стонать, срываясь на крики от бешеного темпа, мы еще успеем, верно?              А впервые хотелось осторожничать, вылизывая его соски и почти полностью останавливаясь, давая передохнуть, немного меняя угол, забросив его ногу себе на плечо. Так стало еще лучше. Целовать щиколотку и теперь каждым толчком выбивать из Такаши долгий стон, вынуждая сжиматься и дрожать. Осторожно подводя к краю, где неожиданно сильный оргазм накрывает, стоит ему только сильнее сжать меня, изливаясь на живот, крупно дрожа в моих руках и поплывшим взглядом в потолок упираясь, пока я задыхался, кончая в него и слишком поздно понимая, что даже не спросил разрешения. Не убьет же он меня, да? Лишь вновь дрожать начнет, хватая ртом воздух.              — Блять, как много, — и снова сжался весь, не давая мне выйти.              — Специально для тебя копил.              — Придурок, — легкий тычок в плечо, — не шути, пока оно внутри разливается. Хоть бы предупредил, — на этот раз значительно тише, отводя взгляд.              — Прости, — и это абсолютно искренне было, как и все мелкие поцелуи, какими я его лицо осыпать начал. — В следующий раз обязательно постараюсь предупредить, — несколько толчков на пробу. Теперь двигаться значительно проще было.              — Дай хоть отдышаться, — столь милый всхлип, что я действительно остановился, дожидаясь, пока Мицуя за мои плечи сильнее не ухватится, коротким кивком разрешая двигаться дальше.              И теперь уже можно было не сдерживаться, вбиваясь быстро и отчасти грубо, разнося по комнате настолько пошлые мокрые звуки, что захотелось телефон достать и записать на видео. Но оторваться от Мицуи слишком невозможно было. И все прежние сомнения смешными теперь кажутся — я просто не могу быть не с ним, пусть даже придется мириться с огромным расстоянием и месяцами ждать встречи. Важными будут лишь столь же сильные объятия как сейчас, и долгие поцелуи, лишающие связных мыслей и ощущения реальности, словно мы парили где-то за гранью настоящего, намертво сливаясь воедино.              И было уже плевать на то, что будет завтра.