Обрести веру в нашу встречу

Через сон он слышит крик, который будит его даже из глубинного сна. — Баджи-сан, — разносится задушенный всхлип по комнате, а рука неистово сжимает гулко бьющееся сердце где-то под ребрами. И снова эта картина перед глазами: окровавленное тело, последнее: «Лапшу напополам?», пустые и посеревшие глаза. Чифую не может смириться с его потерей, что-то треснуло еще тогда, когда ладони не почувствовали тепло, а из горла раздался звериный вопль. Чифую не может остановить слезы. 31 октября навсегда останется шрамом в разуме, а сегодняшняя — такая радостная и крайне горькая дата — в больном измученном сердце. «Сегодня тебе должно было исполниться 15, Баджи-сан». А Чифую так и не купил подарок ему. Он хотел подарить подвеску с котом, которая приглянулась Баджи во время их очередного захода до любимой лапшичной. В соседней ювелирке выставили столь милое и, отчасти, детское украшение, но для Кейске нет разницы — лишь бы нравилось. И Мацуно запомнил, Мацуно вызубрил этот момент, чтобы потом, ранним утром, зайти в эту лавку. Кассирша еще тогда подметила двоих мальчишек, что внимательно разглядывали и что-то обсуждали по поводу украшения. Не смогла не заметить долгий взгляд и небольшую заминку в движениях этого светловолосого юноши. Сейчас, правда, в его глазах нет былой пылкости, лишь задумчивые прикосновения и прикрытый челкой взгляд. Спросить, где же его друг, она так и не решилась, видя, с каким взглядом он говорит это тихое: «Спасибо». Он заходит по дороге в цветочный напротив. Странно, наверное, но у Баджи были до одури любимые цветы — белые лилии. Говорил еще, мол, мама часто приносила домой, и он наслаждался тем, как красиво они выглядят в лучах рассвета. Мацуно очень удивился тогда, но про себя отметил, что да, Кейске очень подходят эти цветы. «Такие же чистые и искренние, как и ты, Баджи-сан». Хотя белый цвет формы Вальгаллы был совершенно неподходящим для широкой спины его командира. Он заходит в еще одно — очень важное для них двоих — место. Лапшичная, где, несмотря на разных кассиров, их всегда узнавали — двух мальчиков, выглядевших как Инь и Янь. Чифую сейчас выглядит странно для самого себя — побитый вид собаки, пышный букет цветов. Будто девчонка в признании отказала, хотя по ощущениям, действительно, в душе треснула эта бесконечная любовь. — Одну пачку лапши, пожалуйста. — Расплачивается, пытается убежать от внимательного взгляда к своему силуэту, чтоб не напоминать о том, как одиночество будет преследовать до самой могилы. Только там они действительно увидятся еще раз. Мацуно ехать придется долго, поэтому он покрепче обхватывает букет из 6-ти пышных белых цветов и отправляется к ближайшей станции на электричку. За окном меняется однотипный пейзаж, но он не может заснуть, пускай дорога и продолжительна. Ком в груди — он трепещет, болит и рвется наружу в виде горьких слез. На белоснежных лепестках выпадает редкая роса. Он стоит перед серым камнем, который, по сути, должен хранить в себе вечную память о таком прекрасном человеке как Кейске Баджи. Но Чифую не признает, он не видит в этой груде пепла того светлого и теплого человека, готового постоять за своих друзей. Готового рвать волосы на голове, но учиться, лишь бы мама не ругалась. И Мацуно, он, он, черт возьми, все бы отдал, чтобы прямо сейчас обнять его. Невероятного, теплого и живого. Но ноябрьский мороз проникает даже под кофту, поэтому светловолосый распаковывает заваренную лапшу и ест — ровно половину. Половину, как он и обещал в последний раз, оставляет Баджи. Точнее, его серому остатку. Кладет цветы около, хотя по правде он плохо видит — слезы мешаются. Как-то дергано, будто под осуждающим взором, Чиф стирает это недоразумение, но они все снова подкатывают, вместе со всхлипами, вместе с огромной дырой в сердце. — Что же мне теперь делать без Вас, Баджи-сан? — глаза уже закрываются, ведь нет сил сдерживать отчаянный крик, рвущийся наружу. Нет сил сдерживать слезы, ни тогда, на свалке, ни здесь, у его могилы. Холодной и чуждой. Тепло накрывает его с макушки случайно и внезапно, без особых на то причин. Через закрытые веки он видит свет, притягательно знакомых и мягкий. И, открыв глаза, он видит… Кейске. С такой же улыбкой, как и раньше, только нимб и белоснежные крылья по-новому раскрывают его облик. «А все-таки белый ему идет». — Не плачь, Чифую. Спасибо тебе за все. — И, как мимолетное виденье, бред или наважденье, его призрак исчез в воздухе также легко, как и появился. Мацуно так и не успел ответить, хотя три слова — это ведь не так много и важно, не правда ли?