Дочь своего отца

      Эта была холодная весна сорок третьего года. Село Клишеевка Смоленской области пережило страшное нападение немецких захватчиков. В бывшем доме культуры немцы образовали свой временный штаб. Небо было мрачным, солнца не было уже довольно давно. Это лишь нагнетало и без того гнетущую атмосферу вокруг. Улицы были пустыми, лишь немецкие полицаи изредка прохаживали по грязной земле. Бодро о чём-то беседуя, немцы скрылись за углом одного из жилых домов.       На холме появилась женская фигура: она была небольшого роста и имела небольшую округленность. Эта была молодая девушка восемнадцати лет. Щекастая, зеленоглазая блондинка, чьи волосы были повязаны красными ленточками в две длинные косички. Она была одета в старую белую сорочку под дырявым пальто, с сильными потёртостями, и длинную красную юбку, прикрывающую ноги в дырявых валенках.       «Где же покоится мой отец?.. Как мне теперь жить?.. — безысходно думала она, осторожно спускаясь с холма — Прости меня папа… Прости меня мама… И ты Полкан, покойся с миром…» — спустившись к подножью холмика, комсомолка аккуратно зашагала в сторону той самой улицы, по которой совсем недавно ходили полицаи.       Окинув взглядом улицу, она лишь сильнее ускорила шаг и стала очень часто осматриваться по сторонам. Катя боялась, что кто-то может её схватить. Девушка боялась быть убитой или арестована полицией, а по этому каждую секунду смотрела в оба.       Проходя мимо одного из жилых домов, Катя внезапно остановилась. Её внимание было сконцентрировано на этом нём, ведь она прекрасно знала его. Обычный сруб. Окна дома были заколочены. Забор уцелел не весь, а калитка так и вовсе покосилась к земле. Страдальцеву окутали приятные воспоминания.       «Ох… Этот дом… — блаженно подумала Катя, любуясь им, пусть дом уже был не таким красивым, как раньше — Я помню этот дом… Здесь когда-то жила Зойка Сидорова. Погибла бедная… Тоже зимой сорок второго скончалась… Проклятые немцы повесили её! А ведь это была моя подруга детства. Сколько всего мы с ней пережили в месте… а эта проклятая война нас разлучила… Прощай, Зоя, » — на Катю нахлынули приятные чувства тех самых воспоминаний, когда её семья, родные и товарищи были ещё живы.       Покойная Зоя всегда была общительной девочкой, но умерла в возрасте семнадцати лет. Зима сорок второго года, была для Кати самым страшным периодом в её жизни. Она потеряла своих родителей и лучшую подругу. Однако Зое повезло меньше всего… ведь она тоже потеряла многих своих друзей, в том числе и родную мать, которая замёрзла насмерть в одной из холодных декабрьских ночей. Катя осторожно отодвинула старую, деревянную калитку и очутилась в знакомом для неё дворе.       Вдалеке девушка заприметила колодец. Девушка заметила лишь пару пулевых отверстий в угловых брёвнах.Тут до Кати сразу же дошло, что здесь уже успели побывать немцы.       Возле забора стояла пустая собачья будка. Страдальцева тяжело вздохнула и не спеша направилась к знакомому крыльцу. Ноги сильно дрожали и подкашивались. Страх быть пойманной снова появился в сознании юной комсомолки. Деревянные ступени неприятно скрипели под ногами. Катя старалась подниматься на цыпочках, но ноги дрожали так сильно, что она боялась упасть.       «Спокойно Катя… Спокойно… — думала она про себя, преодолевая последнюю ступеньку. — Всё хорошо, ты должна найти себе ночлег…» — осмотрев крыльцо, она подошла к дери.       Сквозь заколоченные доски проникал свет. Девушка отчётливо разглядела старый обеденный стол с посеревшей от времени скатертью. Стулья были поставлены аккуратно, что сильно удивило комсомолку, хотя было видно, что в доме проводили обыск.       Внутри было тихо. Катюше сразу бросилась в глаза знакомая печка, на которой когда-то спал покойный дедушка Зои. Осторожно подойдя к большому чёрному ящику, что стоял недалеко от печи, комсомолка осторожно приподняла тяжёлую крышку сундука, и с облегчением вздохнула. Внутри лежала пара вязаных кофт, пуховый платок и старая семейная фотография, выцвевшая от времени.       «Теперь, я уж точно не замёрзну! — уверенно пронеслось в мыслях Екатерины и она тут же поспешила доставать тёплые вещи из старого, сундука. — Надеюсь, они мне ещё сгодятся следующей зимой. Если я конечно до неё доживу…»       В доме всё стола тишина. Девушка повязала свитера в объёмных размеров платок и задумчиво поднесла фотографию к свету, что пробивался сквозь узкие щели. На фотографии отчётливо виднелась Зоя, её родители и старшая сестра с младшим братом — Инга и Данил.       Они были счастливы на этом фото. На какое-то время Катя даже позабыла о своих проблемах, волнениях и переживаниях. На её лице появилась лёгкая, лучистая улыбка, но продлилась она не долго… Внезапно, фотография полностью покрылась кровавыми пятнами, что капали прямо с потолка. Земля под ногами задрожала, и пятна тут же испарились, образовав красный, полупрозрачный пар. Та счастливая семья, что пару секунд назад красовалась на фотографии, перепугало Катю до чёртиков!       Зоя — что стояла по центру, та самая красивая девочка, с пышным букетом полевых цветов, была повешена. На фотографии были видны только её ноги, что торчали с верхнего угла фотографии. Вместо её отца, был просто чёрный силуэт, такой же силует был на том месте, где ранее была изображена Инга, а Оксана и Данил — имели просто чёрные, и пустые глаза! Катя в ужасе отбросила фотографию в сторону, и упала на пол. В её голове звучала та самая сирена, что звучала в первые годы войны (неизвестно только, откуда в их деревне сирена, видимо, голодные галлюцинации).       Почувствовав странное головокружение, она на миг вспомнила серое небо, и летящие по воздуху вражеские самолёты. Тяжело задышав, комсомолка не вольно посмотрела в сторону той самой фотографии, но та уже была нормальная. Не было не пустых чёрных глаз, не повешенной девочки.       — Это ч-что было то?.. — шепотом спросила Катя сама у себя, аккуратно поднимаясь с пыльного деревянного пола. — Мне почудилось? Или… — внезапно, во дворе бывшего дома Сидоровых послышались громкие разговоры. Они звучали на немецком языке, от чего Катя тут же перепугалась.       Шаги быстро приближались к крыльцу дома, судя по оживлённому разговору, их было трое:       — Поверьте мне, герр фон Шорке, вас ждёт самый красивый дом в этой несчастной деревне, — оживлённо выдал Ирвин, идя возле взрослого мужчины в длинном чёрном плаще.       — А получше ничего не могли найти? И вообще, кому в голову пришло останавливаться у сгнившей халупы? — недовольно сказал Клаус фон Шорке.       — Герр фон Шорке, вы сами отдали приказ здесь остановиться…       — Ты смеешь оспаривать мои приказы, щенок?! Захотел под трибунал?       — Ни в коем случае, — дал заднюю Ирвин. — Проследуем к вам на квартиру.       — С этого сразу и надо было начинать, — фыркнул Клаус и бросил грозный взгляд на сруб.       Мгновение и Кате показалось, будто офицер смотрит прямо на неё своими голубыми, словно стеклянными глазами. Её ноги стали ватными и она отступила вглубь комнаты, подальше от окна. Клаусу тоже показалось, что кто-то там есть, но его уже ожидали его шофёр и адъютант. Он пошёл прочь, раздумывая, показалось ему или нет.