Дочь своего отца

      Катя поняла — надо скорее бежать. Не хватало ещё того, что немец её заметит и разыщет в толпе. Она ужасно боялась, что в один прекрасный момент её окружит толпа фашистов и сразу без разбора полезет снимать с неё трусы, а там пиши пропало. Но куда ей бежать? Если попытается, то поймают и убьют, подозревая в связях с партизанами. А есть ли они вообще здесь? А может даже хорошо, что их нет.       Сложив на печи несколько старых одеял и матрац, Катя улеглась. Выходить было страшно, а тут хоть какое-то убежище, пусть и в компании тараканов. Она вздохнула и накрылась одеялом. В голове одна за другой, словно лампочки на новогодней ёлке, стали вспыхивать воспоминания о семьё, которую она больше не увидит. Горячие слёзы, капелька за капелькой, стекали по грязным круглым щекам, оставляя за собой солёные дорожки.       Окружённая теплом тяжёлых одеял, Катя не заметила, как заснула.       Катя проснулась от громкой немецкой речи над ухом. Тут же огромные руки стащили её с печи и потащили на улицу. Два фашиста в мышиной повели её по улице к площади. Там уже толпились другие девушки. Их согнали сюда, словно телят на убой. У всех были пустые бестолковые взгляды. Они будто знали заранее, что с ними произойдёт дальше. Их заставили построиться.       Катя окинула взглядом немцев. Она увидела того самого офицера, которого она видела у дома. Казалось, он уже сверлит её взглядом и от этого было не по себе.       «Ой, ой… Что же это со мной будет? — в тихой панике подумала Катя, молча смотря то на офицера, то на немецких солдат. — Вот и я и попалась, дура я, что ещё сказать?»       Девушек по очереди стали записывать для отправки в Германию, как рабочую силу. Очередь Кати постепенно приближалась. Она уже видела того, кто вёл учёт.       Ирвин сидел и муторно записывал труднопроизносимые имена и фамилии девушек. Про себя он глубоко возмущался, почему его, адъютанта высокопоставленного офицера, заставили вести скучную работу писаря. А всё потому, что сам писарь, убежав делать дела по большому, так и не вернулся.       Подходила очередь Кати. Девушка в сером ватнике, что стояла перед ней, совершенно не волновалась. На её лице сияла улыбка, а в глазах горели лукавые огоньки. Она подошла к столу.       — Имя, фамилия, — скучающим тоном сказал Ирвин.       — Пани Йозефина Швейкова, — на распев произнесла девушка.       Ирвин с удивлением поднял глаза и с интересом посмотрел на неё.       — Необычная фамилия для здешних мест.       — Видите ли, моего папеньку где только не носило: он избродил всю Австро-Венгрию, сдался в плен — попал на Украину, а оттуда отправился в Москву, — сказала девушка с улыбкой. — Осмелюсь спросить, любезнейший господин, а могут ли отсрочить мою отправку в Германию? Видите ли, папенька мой был общепризнанный идиот, стало быть и я — общепризнанная идиотка, а значит толку от меня никакого. Мало ли, я украду чужую собаку для своего хозяина. Да и в Германии нас не жалуют.       В этот момент Ирвин просто просиял и еле сдержал радостный писк.       — Вы тоже читали Гашека? — с восторгом громким шёпотом спросил он. Ирвин был рад услышать отсылки на произведение чешского писателя и его биографию, которые он читал в юности тайком ото всех.       Девушка еле сдержала смех, прикусив губы. Идиллию двух книголюбов, нашедших друг друга в такой странной обстановке, прервал резкий возглас офицера.       — Ирвин Комми! Выполняй свою работу, а не болтай с русскими шлюшками!       Комми посмотрел на начальника. Всю радость будто корова языком слизала. Он должен был вернуться к нудной работе. Но когда он перевёл взгляд обратно на девушек, той самой «пани Швейковы» не было. Будто сквозь землю провалилась. Зато перед ним стояла широкобокая Катя. И наконец вернулся писарь.       — Кох, почему так долго? Я сам чуть не обделался, — возмутился Ирвин, освобождая место.       Теперь Комми мог пойти и ответить на зов природы. Кох же взял карандаш в руку и обратился к Кате:       — Имя, фамилия.       Катя не ответила. Она пялилась на него ошарашенными глазёнками, нервно глатая слюну.       — Имя, фамилия! — Кох повысил тон.       Катя отшатнулась от страха, но продолжала молчать.       Её молчание вывело из себя даже Клауса. Он больше не мог смотреть на то, как эта девка сбивает темп работы, которую наладила немецкое командование.       — Ты, бестолковая, отвечай, когда спрашивают! — приказным тоном сказал Клаус.       Катя словно старалась скукожиться, пока офицер жадно рассматривал её. Клаус посмотрел ей прямо в глаза и, кажется, понял, что тогда у полуразрушенного сруба ему не показалось. Он хотел что-то сказать Коху, но тут раздался грохот.       Взрыв гранаты прогремел совсем рядом. Взрывная волна сбила с ног Клауса, он упал прямо на Катю, накрыв её своим мощным телом. Деревенские девчонки с криками разбежались кто куда. Началась суматоха. Солдаты схватились за оружие и в панике пытались отыскать виновного.       «Красный призрак! Красный призрак!» — раздавалось то тут, то там со всех сторон по-русски и по-немецки. Точный выстрел прикончил солдата. Выстрел. Выстрел. Ещё выстрел. Все прилетели с разных сторон и прикончили по одному фашисту.       Через несколько минут всё стихло. Ирвин вернулся со стороны деревенского туалета довольный от облегчения. Он уже готов был спросить: «Что я пропустил?» — но обстановка на площади была красноречивее всех слов. Несколько убитых солдат валялись в разных местах. Кох лежал лицом на столе, его мозги вместе с кровью растеклись по бумагам. Рядом на земле лежал его начальник прямо на девушке.       — Герр фон Шорке? — позвал его Комми.       Клаус неохотно поднялся с крепкого катиного тела. Впечатление было такое, будто лежать на девке ему было даже приятно. Фон Шорке отряхнулся и приказал:       — Отправку придётся перенести. Прочесать лес вокруг деревни. А эту, — он указал на Катю, лежащую на земле, — ко мне на квартиру.       — Так точно, герр Фон Шорке! — воскликнул Комми и встал по стойке смирно с рукой под козырёк, стукнув каблуками сапог.       Подняв девушку с холодной земли, Ирвин потащил Катю в салон автомобиля офицера. Страдальцева была без сознания, она провалилась куда-то глубоко, словно в бездонную яму или холодный длинный колодец. Девушка видела перед собой сплошную темноту и больше ничего…       — Катя! — вдруг послышался звонкий жизнерадостный голос. — Иди к нам! — вдруг девушка открыла глаза, перед ней стояла покойная Зоя. Она весело размахивала рукой в знак приветствия пришедшей подруги. — Иди к нам! — снова повторила она, но уже громче и чётче.       Катя увидела знакомое место — речку. Она часто любила ходить туда, да и её отец любил там рыбачить с друзьями на выходных. А летом тут было вообще не пройти из-за детворы и местных жителей, которые любили отдыхать в прохладном тенёчке или позагорать под ярким палящим солнцем.       — Уже иду Зоя! — крикнула Страдальцева и мигом кинулась к подруге.       Она бежала со всех ног, лишь бы по скорее обнять Зойку. Вдалеке она заприметила семью покойной одноклассницы. Ещё она смогла распознать нескольких своих друзей, которые в реальности были уже мертвы. Не зная, сон ли это или нет, девушка увидела всех тех, кого так или иначе постигла печальная участь.       — Бабушка? Дедушка? Это вы?.. — дрожащим голосом прошептала Екатерина, подходя к пёстро раскрашенной лавочке, на которой сидели старики.       — Катенька! — восторженным голосом воскликнула старуха в красной косынке и резко раскинула руки в разные стороны. — Солнце ты наше, а я уж думала, мы больше с тобой никогда не увидимся…       — Я так скучала по вам, — со слезами на глазах молвила она, вытирая своё пухлые щёчки. — Куда вы пропали? Тогда, в первые дни войны, что с вами стало? Дедушка во двор выбежал, а ты вслед за ним, меня с матерью спрятали, так больше я вас и не видела.       — Мы тебя от этих фрицев поганых спасти хотели, — хрипло заявил дед, смотря на внучку — застрелили они нас с бабкой, даже не смотря на то, что мы старики… А нам знаешь и тут хорошо! Как по молоду мы здесь познакомились, так тут и остались!       Катя будто впала в ступор. Она просто не верила в то, что видела сейчас перед глазами. Бабушка, дедушка, её близкие друзья и товарищи все были как живые! Она отчётливо слышала щебетание птиц, радостные возгласы детей и оживлённые разговоры взрослых.       Катина бабушка молча протянула своей внучке пару конфет и та не задумываясь взяла их из рук своей праматушки.       — Спасибо… — не громко поблагодарила Страдальцева, делая едва ли заметный кивок пенсионерам. Она молча приняла из ладони старушки конфеты и долго, долго рассматривала их. Они казались ей такими вкусными, а сами обёртки были яркие, их не хотелось выкидывать…       Вдруг она резко почувствовала как кто-то коснулся её широких плеч. По всему телу сразу же распространился холодок, из-за чего девушка рефлекторно содрогнулась. То, что она увидела потом, заставило её прийти в самый настоящий шок!       Вместо тех самых любимых вкусных конфет в её руках ползало пару земляных червей, склизких и неприятных на ощупь.       — Фу!.. — Девушка сразу же отдёрнула руку, и черви упали на землю.       — Как тебе не стыдно?! — вдруг послышался сварливый голос Аглаи Семёновны (бабушки Кати). — Это вот такая вот благодарность нам?!       Страдальцева не сразу обратила внимание на бабушку. Но когда её взгляд не вольно остановился на ней, комсомолке хотелось просто бежать с криками и воплями, куда глаза глядят. Вместо добродушных старичков, которые всегда были такими приветливыми и жизнерадостными, сидели два живых трупа с простреленными лбами. Они были похожи на двух высушенных мумий с измученным видом. Кате сразу стало страшно, но холод становился лишь сильнее.       — Бабушка? Д-дедушка?.. — шёпотом вырвалось из катиных уст, когда она увидала эту картину. — Что с вами?!       — Не вежливо Катя так со стариками поступать! — вдруг послышался ещё один сварливый голос, но уже молодой. — Ты ведёшь себя не как комсомолка! Позор! Позор! Позор!       Катя повернула голову к источнику звука. Голос звучал то звонко, то плавно, а местами даже неразборчиво. Увидев, кто обращается к ней, Страдальцева чуть не взвизгнула от ужаса! Перед ней стояла покойная Зоя, одетая в школьную форму. Шея её отдавала слегка фиолетовым оттенком. С шеи свисала верёвка верёвка. Катя больше не хотела это вспоминать, но видения были навязчивыми и не хотели покидать её сознание. Зоя вела себя странно, её глаза были полностью чёрными, а рот искривился, от того и пугал её своим видом!       Она была не одна, вместе с ней был её брат — Данил. Люди нашли его, одиннадцатилетнего, летом сорок первого года, на этой же самой речке. Бездыханное тело мальчика лежало на песке, а голова была окунута в воду. Жители боялись представить, как фрицы обошлись с беднягой пионером. Они просто утопили его как котёнка, не зная при этом совершенно не каких состраданий.       Даня смотрел на Катю совершенно пустыми глазами, они так же были чёрными, как ночь. Все молчали, лишь странно глазели на перепуганную девушку.       — Почему ты не спасла меня? Почему?.. — вдруг раздался дрожащий голос мальчика, смотрящего на провинившуюся старшую сестру. — Ты бросила нас? Почему ты молчишь?! Что с тобой случилось?! — он крепко сжал в своих руках плюшевого мишку, а по его щекам потекли чёрные слёзы.       — Чт-то?.. — шепнула Катя, смотря то на Зою, то на брата. — Я не виновата в том, что вы мертвы! Я сама потеряла родных и вас тоже!       — Ты не любишь нас Катя… — прошипела комсомолка с верёвкой на шее — ты кинула конфеты на землю, наверное, ты немцев на нас натравила! Предательница Родины, да тебя расстрелять надо!       — Какая предательница? Вы о чём? — говорила Страдальцева, с некой дрожью в голосе. — Это были не конфеты, а черви! и вы не настоящие Зоя и Даня! В-вы мертвецы! Вы часть моего воображения! Вас нет! Нет!       — Да, мы мертвы… Но в этом есть и твоя доля вины, и тебе надо остаться здесь, да бы ты окончательно не угробила нашу родину! — зло продолжала Зойка, делая грубые шаги к подруге. — Пока не поздно, останься с нами! Тут тебе будет лучше!..       Катя не успела и глазом моргнуть, как из-под земли к ней начали тянуться руки и корни от умерших деревьев. Девушка попыталась убежать, но внезапно перед ней появился их пёс Полкан. Шерсти на собаке почти не было, он яростно рычал на свою, уже теперь бывшую хазяйку.       У Кати начала кружиться голова, сердце резко заболело и пронзило её сильной тупой иглой. Она просто не могла поверить в то, что все те, кто считался ей родными, наговорили кучу гадостей и полили её грязью! Комсомолка рухнула на колени и стала тихо бормотать про себя:       — Я не допущу этого! Я не допущу этого!..       Лицо пронзила острая холодная боль. Катя резко проснулась. По её лицу растекалась холодная вода, уже стекающая по шее. Её всю затрясло от холода. Над ней навис Ирвин. Он осмотрел её любопытным видом и кивнул, когда увидел, что Катя проснулась.       — Герр Фон Шорке, она пришла в себя, — сказал Комми.       — Наконец-то! Скажи этой мокрой курице, чтобы немедленно начала убираться в доме. Здесь такой свинарник, — брезгливо сказал он, проводя рукой по столу. На пальцах остался слой пыли.       — Так точно, герр Фон Шорке! — сказал Ирвин, встав в привычную позу с рукой под козырёк.       Адъютант обратился снова к Кате:       — Доброго фременьи, барышнья, — дружелюбно сказал он по-русски со смешным акцентом. — Фы должны припраться здьесь, как просьит наш господьн офицьер.       Он бросил Кате тряпки и подкатил ведро, чтобы она скорее начинала. Девушке ничего не оставалось, кроме как выполнять. Фрустрация после увиденного во сне до сих пор не давало ей покоя. Словно находясь во сне, Катя побрела к выходу с ведром