Близкий человек

      Трелони нередко приглашал Дэвида вместе проехаться по лесу. Не охотиться, просто прогуляться и хорошенько отдохнуть.        Для Дэвида это была своеобразная реабилитация — проблемы с сердцем давали о себе знать, да и плохие воспоминания лезли в голову, а по ночам мучали кошмары. Проклятые "Три ночи раздора", потеря лучшего и чуть ли не единственного друга, постоянный страх, смерть более чем тридцати человек — это никогда не выветрится из памяти, хоть ему и првезло не учавствовать в этом страшном событии, оно отложило свой глубочайший отпечаток. И плевать, что прошло уже пять лет — возвращаться сюда было ужасно тяжело. А после едва не сразившая его чахотка. Три недели Ливси метался в горячке и харкал кровью. Боже, как же это противно, когда ты весь дрожишь от холода, а рубашка всё-равно неприятно липнет к телу из-за пота. А любимый братец шарахался от него, как от чумного. Отвёл на чердак, отказался помочь, когда случился первый из многочисленных обмороков на почве болезни и истощения. Только приносил каждое утро еду и воду. Невероятная боль, усталость и одиночество сжиравшие Дэвида день ото дня. Уже вскоре пышуший здоровьем крепкий мужчина превратился в подобие зомби — с пустыми глазами, бледный, скованный и тощий. Живой человек, которому до смерти осталось четыре шага.       Если бы он мог предположить, что всё обернётся таким образом, лучше бы повесился от горя и чувства вины, сразу после известия о гибели Даниэля, Дорис, тётушки... На выздоровление, которое в обычных условиях наступило бы всего за пару месяцев, ушло пол года. Невероятно, что отошёл туберкулёз, да и в принципе, что ему удалось выжить.       И зачем вообще Ливси отправился к ним в Уэльс? С его врождёным малокровием, пусть и уже давно не прогрессировавшим, это равносильно смерти. Тем более, климат здесь был просто отвратительным, да и погода не баловала. Примерно через год он получил письмо от сквайра:       «Дорогой Ливси!        До меня дошло, что вы, окончив учёбу, переехали в Тентби. Вы даже не представляете, как я волновался за вас — боялся, что вы не перенесёте столь кошмарные известия о гибели всех тех людей, что пострадали вовремя тех страшных дней и ночей. Я рад, что вся эта смута окончилась и мы постепенно отходим от ужасов жуткой распри. Мистер Освальд планирует уехать в Лондон, а здесь попрежнему нужен врач. Честное слово, всё только поспособствует вашему выздоровлению: погода очень солнечная, тёплая, можно будет выезжать в лес верхом и подолгу прогуливаться там. Сейчас только август, а такое потепление продлится аж до октября! Надеюсь, вы вернётесь сюда, в родной край. Желаю вам поскорее поправиться. Джон Трелони.»       Ливси вскоре собрался и уехал в Дорсет. А что ему терять? Здесь и впрямь было хорошо — тепло, солнечно, и всё такое родное и знакомое! Конечно, на плечи навалилась тонна работы, но разговаривая с знакомыми людьми, пусть и не такими приветливыми от отпечатков тех событий, шагая по родной земле, вдыхая такой привычный воздух Ливси будто просыпался после долгого, страшного сна. Люди, живые и счастливые, занимающиеся такими обыденными вещами очаровывали его. А когда стало посвободнее, Дэвид с величайшей охотой присоединился к прогулкам сквайра. Иногда ему даже было всё равно, что говорит друг — главное, он дома, в безопасности, вдали от вечной тоски и боли.       Доверившись неспешно бредущему коню, мужчина прикрыл глаза и словно выпал из реальности, вдыхая смолистый воздух леса, слушая трели птиц, ощущая невесомые прикосновения летнего ветерка и равномерные толчки от мягкой и неспешной поступи старушки Лурдиты.        Вот, среди ветвей мелькнул пушистый хвост.        — Глядите-ка! Белка! — доктор указал на высокую старую сосну.        — Вижу, — улыбнулся сквайр. — Кажись, тащит что-то. Их много в этом году. Верно, Редрут?       — Верно! — хмыкнул старый егерь. — Я позавчера целое семейство видел.       — Здорово, — тихо проговорил врач, наблюдая за шустрым зверьком. Он уже и не слышал, о чём говорил сквайр, словно окунулся в прострацию и ещё какое-то время оттуда не выпадет. Сейчас ему было настолько приятно и спокойно, настолько светло, что даже кошки, которые только утром скреблись на душе, довольно мурлыкали.       Из состояния отчуждённости его вывел шорох в кустах — мужчина тут же остановил лошадь и присмотрелся.       — Батюшки! Да там оленёнок! — друг умильно сложил руки. — Запутался похоже.       Зверёк был крошечным — тонкие длинные ножки, которые, казалось вот-вот переломятся, небольшая голова с крупными ушами, влажные испуганные глаза и очаровательная россыпь белых пятнышек на спинке. Малыш тихо скулил, стараясь вытащить из кустов переднюю ногу.       — Ну-ка! Ливси, помогите-ка мне! — Джон спрыгнул с коня, отдав поводья егерю и осторожно, чтобы ещё больше не напугать животное, приблизился к бедолаге.       Дэвид тоже спешился и начал медленно подходить к оленёнку. Кроха заблеял, стараясь отодвинуться от людей, но Трелони начал аккуратно распутывать корень, пока Ливси придерживал детёныша. Наконец им удалось высвободить тонкую ножку из-под корня и юный обитатель леса бросился прочь.       — Даже не попрощался! — прыснул сквайр.       — Маленький совсем, боится, — улыбнулся доктор и, взглянув на часы, продолжал, — боюсь, друг мой, я должен вас покинуть. Уже пять часов, в семь мне нужно навестить мистера Робертса, а до этого необходимо успеть разобраться кое с чем.       — Конечно, — кивнул помещик и снова взобрался на коня. — Надеюсь, вы почтёте меня своим визитом, скажем, в воскресенье?       — С превеликим удовольствием, — кивнул доктор, тоже взобрался на лошадь, попрощался с товарищем и рысцой двинулся через лес. Эту тропу он нашёл совсем недавно, по ней было удобно ехать верхом и лошадь совсем не спотыкалась. По этой дорожке можно было легко добраться до деревни, она выводила сначала к небольшой берёзовой роще, потом взбиралась по склону, мимо старого трактира, вскоре показывалась сама деревенька, а там уже и до дома недалеко.       Лурдита ступала широким, но неспешным шагом, кругом щебетали птицы. Дэвид едва не заснул, как вдруг лошадь громко заржала и всадник чуть не упал с неё. Вес лошади переместился на передние ноги, было сложно не свалиться.       — Тихо, тихо, девочка! — мужчина спрыгнул с седла и опустился на колено перед кобылой. Её левая нога по щиколотку провалилась в небольшую норку — видимо старое убежище суслика; вытащить её ногу не составило большого труда, но далее доктор решил вести лошадку под уздцы.       Когда путники прошли всего сотню ярдов, раздался сильный треск, зашумели кусты ракиты, захрустели ветки, парочка воробьёв испуганно взлетела в воздух. На поляну выскочил маленький мальчик.       За пару мгновений Ливси успел рассмотреть юнца — медно-рыжие волосы, собранные в длинную косичку, немного бледное лицо с слегка заострёнными чертами, чуть вздёрнутый нос, чёрные глаза с ярко выраженными белками, крупные, низко посаженные рыжеватые брови, небольшое родимое пятно на подбородке и длинная косая чёлка, ниспадавшая на левую сторону лица. Мальчугану на вид было не больше девяти лет. Он был худеньким, невысоким, в белой рубашке с разорванными рукавами. Первой мыслью было, что просто мальчишки забежали в лес и играют в салки, и Дэвид бы поверил, если бы ребёнок не выглядел через чур напуганным, а левый рукав рубахи не был бы испачкан чем-то красным.       Меньше десяти секунд паренёк стоял перед мужчиной, словно пугливый, тонконогий лосёнок, но услышав крики и смех со стороны кустов, откуда он только что выбежал, юнец бросился в сторону. Доктор хотел уже и двинуться прочь, когда услышал несколько вскриков, а потом вопль «Попался!». Но вот стоило до его уха донестись смеху… Это был не просто радостный детский хохот, в нём слышалось настоящее злорадство!       Привязав поводья кобылицы к ветке упавшего в стороне дерева, Ливси кинулся на крики. Продравшись через кусты, он узрел ужасающую картину:       Вокруг старой сосны столпились пятеро мальчишек, двое удерживали шестого — того самого рыжика. Остальные трое дружно колотили жертву, смеясь.       — Что вы, чёрт возьми, творите?! — вскричал доктор и бросился на помощь.       Услышав его, разбойники поспешили броситься врассыпную, но одного Дэвид успел крепко схватить за руку и развернуть лицом к себе. Тут же он узнал Юджина Таллера — тринадцатилетнего сына столяра; этот парень славился своими жестокими проделками — постоянно воровал яйца из чужого курятника, мучил кошек и собак, убивал птенцов, а уж младших ребятишек донимал регулярно.       — И не стыдно тебе, паршивец?! Он же чуть ли не вдвое тебя моложе! — сурово проговорил мужчина. — Я сегодня же вечером оповещу твоих родителей. А теперь вон с глаз моих.       Юноша с ужасом помчался наутёк, а врач подошёл к пострадавшему, всё так же сидевшему под деревом.       — Ты как? — заботливо и мягко спросил Ливси. — Как тебя зовут? Кто твои родители?       — Я… Джим Хокинс, сэр, — тихо отозвался раненый. — Нога болит — растянул, когда убегал.       Доктор видел мальчика раньше. В первый раз, когда помогал принимать роды у молодой хозяйки трактира, заместо вечно занятого доктора Освальда и Ливси был первым, кто взял на руки маленького, улыбающегося младенца. Затем во второй, когда двухлетнее чудо резво шныряло по трактиру, шлёпая босыми ногами. А потом в третий, когда трёхлетний малыш, крепко держась за мамину руку, недоумённо смотрел на своего отца, даже не подозревая, что больше его не увидит. И как же Дэвид сразу не понял, что это сын Хокинса? Ведь он был очень на него похож.       Лицо мальчонки было опухшим, губа разбита, на щеках синяки, на левом предплечье глубокая царапина, а ладони все в ссадинах и занозах.       — Как же они могли, — качая головой проговорил врач. — Уверен, что это растяжение?       — Да, — закивал паренёк. — Здесь, щиколотка, — он указал рукой на источник боли.       Сквозь порваный белый чулок отчётливо виднелись лиловый отёк и небольшая опухоль.       — Что же, понятно, — нахмурился Ливси. — Ничего особенно серьёзного — три дня и ты сможешь ходить. Ты сумеешь встать?       — Не уверен… — пожал плечами тот.       Доктор встал, протянул Джиму руку: тот схватился за неё и с трудом поднялся, но стоило ему наступить на больную ногу, как Хокинс снова упал на земь. Только тут взгляд лекаря упал на небольшую книжку, лежащую рядом с пострадавшим.       «Крылатые латинские выражения».       Решив оставить мысли о том, действительно ли знает мальчик латынь и ему ли принадлежит эта книга, до лучших времён, врач взял ребёнка, тут же прижавшего томик к груди, на руки.       — Идти ты не сможешь. Я отведу тебя домой, я знаю твоих родителей, — выдохнул доктор и направился с юнцом к лошади.