Близкий человек

      — И за что же они тебя преследовали? — осведомился доктор, усадив мальчика в седло и сев позади него.       Разумеется, он ранее сталкивался с травлей. В воскресной школе, в которую он ходил в детстве, причины насмешек над кем-либо были ясны — ребятишки из богатых семей травили совсем нищих. Одному пареньку — Чарли Батлеру, сыну трубочиста — доставалось особенно часто, из-за чумазой и старой одежды.       И хоть самого Дэвида никогда не чморили однокашники, ему всегда было жаль жертв подобных издевательств. Вот только всех виновников быстро вычисляли и наказывали — отец Льюис был строгим, но справедливым человеком. Да и проделки те были в пределах разумного — могли объявить бойкот или обозвать, но не более.       А вот когда он поступил в колледж… Все нормы, которые к тому времени отложились в голове у юноши просто рассыпались в прах — здесь все были против всех. Студенты из обеспеченных семей обзывали выпускников благотворительных школ, а бедняки в свою очередь пачкали мелом спины щёголям, в числе которых был и Дэвид; старшие ученики бывало избивали первокурсников, а те марали негодяям тетради; ребята, чьи родители были не английской крови, подвергались насмешкам или избиениям, а некоторые ученики из Ирландии травили англичан.       Повод чтобы прикопаться мог быть любым, а способы воплощения обиды — самыми разными. Подкараулить у дверей класса, ударить, подсыпать в еду сажу — это были ещё не самые мерзкие поступки. В отсутствие преподавателей по классу летали лягушачьи потроха, в чистых и довольно дорогих учебниках появлялись помарки, пропадали вещи, а прежде, чем сесть на стул, необходимо было проверить, не подпилены ли у него ножки.       — Моя мать ирландка, а отец еврей, — промолвил Хокинс. — Потому и травят.       — Неужели никто за тебя не вступался? — сочувствующе спросил лекарь.       — Ну, мало кто. В прошлый раз, когда меня привязали к дереву и оставили на всю ночь…       — Что, прости?! — у Ливси челюсть отвисла. — На всю ночь? Одного?       — Да, — парнишка вздрогнул, когда ему напомнили о том страшном моменте. — Мистер Редрут, егерь, нашёл меня и долго пытался достучаться до родителей моих обидчиков. Он ходил к ним на дом, добился, чтобы двух мальчиков отстранили от занятий в воскресной школе…       — И… это помогло? — с надеждой спросил мужчина.       — Всё стало только хуже, сэр, — грустно закончил рассказчик.       — Знаешь, Джим, мой дед был немцем. Но я толком не помню чтобы меня травили из-за этого. Я ни в коем случае не хочу сказать, что это пустяки. Мне правда, жаль, что ты подвергаешься насмешкам, но… — он тяжело вздохнул. — Когда-нибудь у людей будет мир, в котором человека будут оценивать по его поступкам, а от цвета кожи или национальности ничего не изменится.       — Когда-нибудь, но не сейчас, — подвёл итог мальчик.       — К сожалению, именно так, — вздохнул доктор. — Знаешь, по моему даже хорошо, что люди относятся а разным национальностям.       — Почему? — Хокинс был искренне удивлён.       — У каждого народа своя религия, интересная культура, что-то, что отличает их.       — Отец Аксель, из деревенской церкви, говорит, что это плохо, потому что люди равны и не должны выделяться из рамок приличия, — пожал плечами мальчик. — И даже так — одни люди говорят, что каждый уникален, что невозможно заставить людей быть точными копиями друг друга. А другие заявляют, что все в мире одинаковы и мыслят тоже без каких-либо различий. И чьего же мнения придерживаться?       Ливси нахмурил брови, действительно заинтересовавшись вопросом. Даже в детстве, каждый раз, когда он пытался выделиться, отец говорил, что это правильно, что сын не обязан походить на других и ему необходимо мыслить свежо и не стесняться, но в тоже время слышались возгласы «Да вы все одинаковы!», «Да чем вы отличаетесь?». Он так глубоко задумался и погрузился в себя, что совсем забыл о времени. Это не осталось без внимания Хокинса.       — Сэр, всё в порядке?       — Знаешь… А ты поставил меня в тупик, — он улыбнулся. — Я так сразу тебе и не отвечу. Но это хорошо, что ты умеешь задавать такие интересные вопросы, — спешно сказал лекарь, заметив приунывшее лицо ребёнка. — Когда-нибудь я дам ответ, мне даже самому любопытно стало. Ты смышлёный парень, Джим, — Ливси потрепал юнца по плечу.       Вскоре они выехали на опушку. Лес потихоньку начинал редеть, показалась просёлочная дорога. Понимая, что времени у них не так много, Дэвид задал так интересовавший его вопрос:       — Это твоя книга?       Хокинс крепко прижал её к груди и поднял испуганные глаза на врача.       — Да, сэр! Честное слово, я не крал!       По голосу было понятно, что парнишка очень боялся, что новый знакомый подумает о нём плохо.       — Я верю, верю, — поспешил развеять сомнения доктор. — Просто не ожидал, что простой мальчишка умеет читать. Ты и впрямь знаешь латынь? — в голове всё никак не укладывалось — половина детворы в округе на родном-то английском толком слов не разбирали, а тут ничем не примечательный юнец, понимающий латинский!       — Non alta scientia mea sed fundamenta aperta sunt mihi, — неожиданно чётко и без запинки произнес Джим.       Доктор впал в ступор. Он сам не настолько хорошо умел составлять предложения, но смысл наконец дошёл.       — Значит, знаешь только основы? — наконец проговорил врач.       — Да, а эта цитата из книжки, — как ни в чём не бывало отозвался юноша.       — Ну ты даёшь! — рассмеялся мужчина. — Если так будешь учиться и дальше, то добьёшься больших успехов.       — Мне бы очень хотелось учиться, но я мало на что могу расчитывать. Доктор Освальд говорит, что у меня есть потенциал, но он не может меня обучать, — упавшим голосом произнёс Хокинс.       — Почему ты обратился именно к нему? — удивился взрослый.       — Если честно, меня с самого детства тянет к врачеванию, — признался юноша.       — Это замечательно, — улыбнулся Ливси. — Талант нужно развивать, поверь мне.       — Вы даже не знаете мой примерный уровень знаний, а уже делаете выводы, — насторожился парнишка.       — Если уж тебя доктор Освальд похвалил, то у тебя однозначно есть потенциал, — пояснил Дэвид и сам усмехнулся. — Вот уж от кого, а от Освальда похвала никогда не возникнет на пустом месте. Я с самого детства мечтал стать доктором, но вот мистер Освальд меня не воспринимал всерьёз от слова совсем… ***       — Но сэр, я уже очень много чего знаю о медицине, — маленький мальчик, с неровно остриженными тёмными волосами умоляюще посмотрел на грузного мужчину средних лет.       — Парень, ты же прекрасно понимаешь, что я не возьмусь за просто очередного мечтателя. Пройдёт время, ты вырастешь, интересы поменяются и медицинское искусство тебе наскучит. Я в твоём возрасте мечтал юнгой в море уйти — мне это ремесло казалось таким простым! А потом я осознал пот, смрад от смеси дёгтя, смолы и соли, красную физиономию боцмана, удары кнута, вечные мозоли и качку и понял, что это совсем не невинное занятие. Это титанический труд, за который платят сущие гроши. И чем, по-твоему, врачебное дело легче? Хрипы и стоны больных, вечный запах болезни и смерти, множество жизней, которые ты не сумеешь спасти.       — Но… Я хотел бы помогать людям, — немного дрогнул голос ребёнка.       — Помогать людям, которые иногда даже не хотят этой помощи? Поверь, в мире множество тех, кто надеется только на лекарство, мол, выпью я снадобье и мне полегчает. А самому глубоко плевать, что и собственные усилия для выздоровления требуются! А неблагодарность? Постоянное ворчание, недовольство, неуважение; думаешь, все будут встречать тебя с распростёртыми объятиями?       Мальчуган сделал неуверенный шаг назад.       — Но… ведь не все же такие? — он всё никак не хотел отказаться от своей цели, пусть его запал всё затихал и слабел.       — Не все, но многие, — бросил тот. — Так что если ты настроен серьёзно, то будь готов, что не всё так гладко. ***       Лес начинал редеть, сосны и дубки почти исчезли, а берёз становилось всё больше. Наконец путники выехали на просёлочную дорогу.       — Сейчас передам тебя матери и всё будет хорошо, — Дэвид поворотил лошадь в сторону трактира. Поднимаясь на холм, он заметил так знакомое ему здание. Вывеска слегка поскрипывая, качалась на ветру, обитатели свинарника весело похрюкивали, упитанные пеструшки клевали рассыпанные во дворе зёрна, рыжеволосая хозяйка вешала на верёвку чистое бельё.       — Доброго дня! — крикнул доктор, подъезжая ближе.       Миссис Хокинс обернулась, увидела Ливси, и едва не выронила таз с только что выстиранными вещами, на лице её отразилась смесь удивления и радости. Затем она внимательней пригляделась к сыну и испуганно охнула, бросаясь навстречу.       — Доктор Ливси! Что произошло? Джим, что у тебя с губой?       Врач снял парнишку с седла и снова взял на руки.       — Это опять Таллер, — потупил глаза сын.       — Ничего страшного, мадам, просто небольшое растяжение.       — Снова он! Вот же… Эх, дойду я сегодня до его матери! — процедила трактирщица и они вместе вошли внутрь.       Здесь ничего не поменялось с тех пор, когда он был в гостиннице в последний раз — зелёные занавески на окнах, аккуратная стойка, стоящие вдоль стен столы с лавками… Всё оставалось таким же знакомым, на краткое мгновение доктору даже показалось, что он услышал весёлый смех Хокинса старшего.       — Ну-с, дружище, давай мы с твоей ногой разберёмся. Миссис Хокинс, не найдётся ли чистой тряпицы или бинта? — попросил лекарь, посадив пациента на стул. Женщина тут же сбегала и принесла лоскут ситцевой ткани.       — И давно вы приехали? — сразу последовал вопрос. — Я уж думала, что вы остались в Уэльсе навсегда.       — Вообще планировал, — вздохнул тот, — Но климат не подошёл, да и я там никого толком не знал. Я остановился в Тентби, там очень снежные зимы, я всё не мог привыкнуть к ним…       Джеймс сидел и удивлённо наблюдал за поведением гостя. Они с матерью беседовали почти неформально, как старые друзья, мать с тёплой улыбкой спрашивала доктора о жизни, тот, в свою очередь, интересовался, как она справляется с трактиром. Они очевидно были знакомы очень и очень давно. Конечно, Ливси говорил, что знает его родителей, но чтобы НАСТОЛЬКО…       — Ну, вот кажется и все, — с улыбкой закончил мужчина. — Джим, раз уж ты успел кое-что перенять от мистера Освальда, сможешь сказать, что будешь теперь делать?       Он не торопил, не усмехнулся и не фыркнул, когда мальчик погрузился в раздумья — прекрасно понимал, что нужно дать время для размышлений.       — Ну, сегодня наверно трогать не стоит, — осторожно, боясь ошибиться проговорил Хокинс, поднял взволнованный взгляд на врача и, увидев одобрительный кивок, закончил фразу. — А завтра вечером можно начать разрабатывать ногу.       — Всё верно, — улыбнулся врач. — Потенциал у тебя однозначно есть.       — Он уже давно интересуется медициной, — с гордостью проговорила мать ребёнка. — Жаль, я не могу дать ему возможности развить его задатки.       — Нет, — хмуро проговорил Дэвид, уже мысленно всё обдумав. — Такой ум не должен пропадать. Джим, если хочешь, я могу помочь тебе учиться. Понимаешь?       — Я согласен! — юнец просиял от счастья.       — Доктор, вы готовы к такому? — неверяще спросила хозяйка.       — Абсолютно.