Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

Чонин держал в одной руке мисочку с кремом, а в другой кисточку для окрашивания. Он осматривал волосы Феликса через зеркало и задумчиво вздыхал. — Ты уверен? — спросил он. — Ага, — ответил Феликс, рассматривая свое вымотанное от экзаменов отражение. — Если я тебе ненароком сожгу волосы, прости меня, пожалуйста, — сказал Чонин, принимаясь мазать пряди волос кремом. — Твоим рукам я доверяю больше, чем своим, — засмеялся Ли. Феликс решил покрасить волосы в блонд совершенно спонтанно и столь загорелся этой идеей, что около недели упрашивал Чонина покрасить его, пока тот не сдался под напором. Ян переживал, что другу снесут голову за такой вид на выпускной церемонии, однако, сам Феликс желал как раз этого — устроить переполох. За восемнадцать лет Ли, признаться честно, очень наскучил его внешний вид: одни и те же темные волосы, не исчезающие синяки под глазами и уставший взгляд. Хотелось чего-то нового, а точнее, абсолютно противоположного этому надоевшему образу. — Может мне тогда покраситься в красный, — хмыкнул Чонин. — К церемонии, наверно, не успеем, так что учителей ужасать буду только я, — улыбнулся Феликс. План был именно таков — перекрасить волосы в блонд за несколько часов до церемонии, чтобы у родителей не было ни капли времени насильно отправить его в парикмахерскую. — Знаешь, я пока не готов становиться революционером, так что покрашусь как-нибудь потом и подальше от родителей. Феликс снова засмеялся. — А как думаешь, Чанбину понравится? — спросил он, затаив дыхание, потому что это узнать ему было куда важнее, чем мнение консервативных взрослых. — Я думаю, он будет без ума от тебя с любым цветом, только если приедет. Он писал тебе что-нибудь? — Писал, сказал, что приедет, — ответил Феликс, радостно засияв глазами. — Будем надеяться, что твой рыцарь сдержит свое обещание, — пробурчал Чонин. — В противном случае, я сам до него доберусь и сверну шею… Феликс на это ничего не ответил, включил телефон и с глупой улыбкой на лице проверил сообщение в тысячный раз: Чанбин ❤: 10:03 Я приеду за тобой на следующее утро после церемонии, в четыре утра жди на нашем перекрестке — Он приедет, — уверенно сказал Феликс, несмотря на почти неслышимый тревожный голосок в глубине души.

***

От оглушительного хлопка дверью вся мебель в доме вздрогнула, затем послышались тяжелые шаги и мамины беспокойные причитания. Отец весь вечер был приветлив, постоянно улыбался и учтиво общался с учительским составом, сердечно благодаря их за большой труд. Ослепительно белые волосы сына он никак не комментировал, будто бы прекрасно был осведомлен и ничего против не имел. Даже по дороге домой папа ничего не говорил, но молчание его с каждой минутой все тяжелее нависало над головой Феликса. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — прошипел отец, как только они зашли в дом. Феликс сжимал в руках аттестат с отличием, почетные грамоты и благодарности, но все это не имело никакого значения в сравнении с вызывающим цветом волос, который ему неимоверно понравился. — Да ты меня опозорил на весь город! — взревел мужчина. Мама тут же прильнула к нему, успокаивающе прихватив за руку. — Феликс просто не подумал, что делает, не кричи так на него, сегодня же праздник, в конце концов, — залепетала она. — А как я его в Канберру отправлю с этим безобразием?! Что мне своим коллегам говорить?! От криков отца Феликсу казалось, что его перепонки сейчас лопнут. — Я отправлю его к парикмахеру, перекрасим волосы в нормальный цвет и исправим это недоразумение, — говорила мама. Папа отпихнул локтем женщину и подошел к Феликсу, схватив того за воротник. — Никакой тебе Австралии, отправлю тебя в армию, там сделают из тебя мужчину и сбреют твои позорные лохмы, — со злостью выплюнул он. — Дорогой, успокойся, я тебя прошу, — пропищала позади мама. — Ты меня понял?! Феликс не дышал, переполненный ужасом, и инстинктивно схватился за сжимающую его руку. — Да, я понял, папа, — сипло произнес он. — Последний год ты меня разочаровываешь, Феликс, и это стало последней каплей. Даже не смей появляться мне на глаза в таком виде, и из комнаты ты не выйдешь, пока я не потащу тебя за шкирку на военную медкомиссию. — Я все понял, — кивнул Феликс, желая только, чтобы отец убрал от него руку и перестал брызгать в лицо слюной. — Марш в комнату, остаешься без праздничного ужина думать над своим поведением, — с этими словами отец грубо оттолкнул Феликса, а тот ударился о стенку, выронив документы и грамоты на пол. — Все, оставь его, он все услышал и понял свою вину, успокойся, пожалуйста, — снова стала упрашивать мама, потащив мужчину в их спальню. Голоса отдалялись, но разговоры все еще было слышно. Феликс медленно опустился на пол и стал подбирать все то, что он заработал своим трудом для родителей, вслушиваясь в разбивающие сердце слова. — Я отказываюсь к черту от такого сына, не могу поверить, что мы вырастили такое позорище. Перед глазами у Феликса все плыло, но он все же соскреб все бумаги и побежал наверх в комнату. Там он тут же укрылся под одеялом и лежал, не издавая ни единого звука. В ушах продолжало звенеть от папиных криков. Родители еще долго спорили, но Ли уже не слушал, он не хотел, потому как ему уже было достаточно. Феликсу очень понравились его волосы. Он долго рассматривал свое посвежевшее лицо и по-новому засиявшие веснушки. Было очень забавно наблюдать за тем, как учителя, которые считали его воплощением покорности, разевали рты и кривили лица от обескураженности. Однако Феликс не мог представить, что за новый цвет отец начнет его искренне ненавидеть. Вскоре в комнате встала кромешная тьма. Голоса стихли, даже звон посуды, от которого у Феликса урчало в животе, но он все также лежал с закрытыми глазами, ждал того часа, когда его никто не услышит. Казалось, прошло уже несколько часов, как дверь заскрипела, и сердце Феликса замерло. — Ликси, — прошептала мама. — Ты спишь? Ли зажмурил глаза и промолчал, лежа к двери спиной. Ему было больно услышать прозвище, которым последние полтора года его называл совсем другой человек. — Я принесла тебе ужин и немного фруктов, покушай, пожалуйста, — сказала она, ставя тарелки на стол. — Ликси, отец просто вспылил, я поговорю с ним завтра, возможно, он успокоится, передумает, только не расстраивайся сильно, это просто было…слишком неожиданно для нас. Феликс по-прежнему молчал и спустя время услышал, как дверь закрывается. Он подождал еще немного, сглатывая слезы от слов мамы, а затем сел за стол, начав нерешительно ковырять ложкой в супе, будто еда для него все еще под запретом. Ли стал есть и давился, вспоминая взъяренного отца. Он знал, что окрашивание волос не сойдет ему с рук легко, но все же была в нем надежда, что родители ограничатся лишь презрительными комментариями, ведь столько лет он учился для того, чтобы порадовать их блестящим окончанием учебы. Аттестат с идеальными отметками должен был хоть как-то сгладить ситуацию, но отцу было плевать. И Феликс пришел к мысли, что папа совсем переживать не будет, когда он сбежит. Одну за одной Феликс поедал апельсиновые дольки, как единственную награду за свои достижения. Из-за пелены слез он по-прежнему ничего толком не видел, но вскоре заставил себя вытереть глаза и хлюпающий нос, чтобы достать из-под кровати почти собранный чемодан. Сердце колебалось, в груди болезненно кололо. Феликс чувствовал во рту вкус апельсина и не решался. Ему стало жалко маму. В голове забурлило, и пришла мысль, что, если по отцу он не будет скучать совсем, то вот по маме — да. Конечно, она вряд ли что-то знала, но своим тихим «Ликси» и заботливо принесенной едой словно пыталась его образумить и остановить. Феликс стоял посреди комнаты и напряженно думал. Все страхи и опасения тут же заполонили его разум. Как только выйдет из дома с чемоданом — прежней жизни не будет, и в любой момент что-то может пойти не так. План может обрушиться, даже не начавшись, а отношения с родителями он окончательно ломает уже сейчас. Или родители вынудили его сами. — Мама сама виновата, она всегда это позволяла, — прошептал Феликс, убеждая самого себя, что поступает правильно. Феликс не смог бы заснуть, даже если бы у него было желание. Он беспокойно ходил по комнате, отчего даже Милка стала издавать обеспокоенные звуки. За полчаса до выхода он забрал ванные принадлежности, за пятнадцать минут положил недоумевающую кошку в переноску. Волнение перерастало в панику перед предстоящим. Чанбин за год ни разу не приехал, потому что работал, и Феликс отнесся к этому с пониманием. Они часто переписывались до глубокой ночи, но иногда у обоих не было сил даже на это, а Со мог пропадать на несколько дней. Феликс терпеливо ждал, готовился к экзаменам и откладывал каждую лишнюю монету, однако, спустя такое колоссальное количество времени Чанбин ему едва ли казался реальным, не помогали даже фотографии. По этой причине Феликс все наматывал бесцельные круги и пытался осознать, что их план приходит в действие, а давно заживший порез на ладони начал болезненно выть.

***

До четырех утра оставалось пять минут. Феликс неслышно и медленно спускался по лестнице, держа в руках маленький чемодан и переноску. Он специально не брал слишком много вещей, чтобы создать как можно меньше шума при выходе из дома и отдалить обнаружение его пропажи. Комната осталась в почти нетронутом виде, а одеяло было скомкано так, будто он все еще мирно спал в своей кровати. До четырех утра оставалась одна минута. Феликс стоял с вещами на пустынном перекрестке и смотрел в ту сторону, откуда должна была выехать машина. Морозный февральский ветер пронизывал до костей. Темная безлюдная улица, которая была его родным местом, в этот момент казалась чуждой и отдаленной. Феликс заставил себя не смотреть в сторону дома, потому что боялся передумать, а еще больше он боялся представить, что придется возвращаться туда не по своей воле. Ровно четыре утра. Феликс смотрел на время в телефоне и ему было страшно. Сколько бы он не вслушивался, мотора не было слышно, только порывы ветра и поскрипывание уличного фонаря с перегоревшей лампочкой. Зимняя утренняя темень обволакивала его с ног до головы, забираясь в душу. Феликс больше не мог вглядываться во враждебные ползущие тени и присел на корточки, обняв себя руками. Милка высунула носик между прутьями и принюхивалась, пытаясь выяснить, что же такое происходит с ее хозяином. Она тревожно мяукнула и заскребла лапкой. Ли боялся смотреть на время, а оно в свою очередь не останавливалось и ползло, отдаляясь от ровно четырех утра. Феликс стал покачиваться вперед-назад и спрятал лицо, уткнувшись в коленки. Каждая оставшаяся позади минута вбивала гвоздь в крышку гроба. Ни отдаленного света фар, ни барахлящего мотора, только ветер и скрип фонаря. Феликс продолжал покачиваться, успокаивая себя, но Милка же напротив пронзительно мяукала, заставляя его сердце содрогаться. — Пожалуйста, — жалобно взвыл Феликс, моля то ли Чанбина, то ли самого Бога. Он всхлипнул и почувствовал, как горячие слезы потекли по раскрасневшимся от холода щекам. Это было так наивно, глупо, бестолково, опрометчиво и неимоверно тупо считать, что можно взять и укатить навстречу лучшей жизни, словно в сладкой детской сказке, где мечты непременно сбываются. И Феликс зарыдал во весь голос от накатившей волны отчаяния, отказываясь верить, что, когда он совсем устанет ждать, ему придется возвращаться в мрачный неприветливый дом, где его не ждут и считают своим разочарованием. И как же комично будет выглядеть Феликс, возвратившийся с чемоданом и переноской после глупой попытки сбежать от уготованной ему жизни. Ли не хотел в это верить, но улица продолжала давить своей тишиной. — Прекрати, прошу тебя, — всхлипнул Феликс, обратившись к Милке, которая не унималась и продолжала скрестись о прутья. — Мы пойдем домой, но не сейчас, я не готов, — сказал он, заикаясь от слез. Феликс встал, размазывая слезы по щекам. От темноты перед глазами ему становилось все более жутко здесь стоять. — Ладно, нечего тебе тут мерзнуть, — безжизненным голосом сказал он. Он вынул ручку чемодана и потянулся к переноске, как услышал тот самый заветный звук. Поднявшись, Феликс стал всматриваться и ждал с крохотной надеждой, что это не случайно забредшая машина. Вдалеке вспыхнули фары, ослепляя Феликса и не давая ему рассмотреть машину. Она приближалась с необычайной скоростью, точно спеша, и наконец резко затормозила прямо перед чемоданом, стоявшим на краю тротуара. С другой стороны открылась задняя дверца, и оттуда показался такой до боли знакомый силуэт. — Ликси? — взволнованно спросил Чанбин, подбегая. Феликс забыл, что плакал, и даже, что дышал. Он уставился на Чанбина перед ним с широко распахнутыми глазами, а из его открытого рта валил пар. — Ликси, ты плакал? Прости меня, пожалуйста за то, что опоздал, нам просто пришлось срочно заправиться, прости, — затараторил Чанбин, стискивая Ли в своих объятьях. Родное долгожданное тепло окутало Феликса, который, не справляясь с эмоциями, так и не мог вымолвить хотя бы слово. — Ты в порядке? Не сильно замерз, пока ждал? — спросил Чанбин, отстранившись. — Ого, твои волосы… Феликс хлюпнул носом, вглядываясь в лицо Чанбина, которое оказалось вдруг совсем настоящим, даже можно было пощупать. Сам он стал будто бы выше, а плечи еще шире, хотя, казалось бы, куда еще больше. — Ты… — он снова хлюпнул, с трудом выдавливая слова. — Т-ты же обещал не опаздывать! — наконец выдавил Феликс, снова заплакав навзрыд. Может быть Феликс и не поверил бы в реальность Чанбина, но его неизменные дурацкие привычки остались при нем, подтверждая, что он действительно стоит прямо здесь на расстоянии меньше метра. — Прости, прости, прости, я не специально, клянусь, такого больше не повторится, прости меня, пожалуйста, — каялся Чанбин, чуть пригнувшись перед Феликсом и сложив ладони. — Ну почему ты всегда опаздываешь? Что так сложно прибыть вовремя?! Ты же мне сам точное время написал, придурок, ненавижу тебя! — окончательно обозлился Феликс, пихнув Чанбина в грудь без сильного напора. В душе уже приятно растекалось облегчение, но Феликсу было необходимо выплеснуть оставшиеся эмоции в виде справедливого негодования и гнева. — Ликси, я бесконечно перед тобой виноват, только давай ты побьешь меня хотя бы в машине, я не хочу, чтобы ты простудился, — умолял Чанбин, укрываясь от продолжающихся нападок со стороны Феликса. — Ты бы еще дольше проторчал с сигаретой за заправкой, я бы точно ангину подхватил! — выпалил Ли, слыша как кто-то еще выходит из машины. — Феликс, мы уже приехали, уже все хорошо, успокойся, — ласково произнес Джисон и обнял парня, перекрыв собой Чанбина. — Джисон-а? — изумленно произнес Ли, обняв в ответ. — Ну а кто еще бы вел эту ласточку, конечно, только Хан Джисон, — усмехнулся парень. Злость стала улетучиваться, а вместо этого лицо Феликса озарилось радостью. Не успел он разглядеть лицо Джисона, как к нему уже кинулся Минхо. И Феликсу показалось, что он рискует разреветься в третий раз теперь от самых светлых эмоций и невозможно прекрасных друзей, которые поехали за ним в глубокую ночь. — Не злись, мы все придурки, надо было просто заправиться заранее, — сокрушенно сказал он, поглаживая Феликса по спине, который что-то нечленораздельно булькал, изо всех сил стараясь сдержать порывы расплакаться. Позади друзей показалось незнакомое ему лицо. Статный молодой человек, на вид чуть постарше, только вышел из машины и с любопытством наблюдал за обнимающимися ребятами. — Ликси, это Чан, он решил поехать с нами, чтобы проследить, что все будет в порядке, — поспешил представить Чанбин. — Чан, это Феликс… — сказал он, хоть и понятно было, что Ли в представлении уже не нуждается. От нахлынувшей радости Феликсу понадобилось некоторое время, чтобы обработать информацию. Несколько секунд он просто таращился, потому что перед ним был тот самый Чан, про которого Джисон и Чанбин могли трещать часами, причем исключительно словами похвалы и восхищения, да так, что Феликс представлял его с ангельским нимбом над головой и долго не мог поверить, что это не плод их воображения. — Ой, — растерянно пробормотал он и судорожно вытер остатки слез с лица, а затем поклонился. — Приятно познакомиться, спасибо вам за помощь. — Мне тоже очень приятно, Феликс, — Чан поклонился в ответ. — Как ты себя чувствуешь? Замерз, да? — Я…да, я сильно замерз, — ответил Ли, решив не лукавить ради вежливости. — Давайте загрузим вещи, а ты пока залезай в машину. — Кошка? — позади Минхо издал удивленный возглас. — Это Милка, — незамедлительно отреагировал Феликс. — Мы кошку берем? — захлопал глазами Джисон. — Ну тут мы ее точно не оставим, Ханни, — фыркнул Минхо, а после бережно поднял переноску и заглянул в окошко. — Кто это тут у нас, — ласково заворковал он, давая Милке понюхать свою руку. — Только один чемодан? — спросил Чан, кладя чемодан в багажник. — Ага, — ответил Феликс, потрясенно наблюдая за тем, как все вокруг засуетились с его вещами. Вскоре все уселись в машину. Чан вместе с Джисоном сели на переднее сиденье, на заднем расположился Минхо, который самолично взял на себя ответственность за Милку и поставил переноску на колени, а рядом теснились Чанбин с Феликсом. Все тяжело дышали, пуская остатки морозного пара. — Честно говоря, я не сразу одобрил затею, но эти трое меня так замучили, — признался Чан, обращаясь к Феликсу. — Я очень надеюсь, что все обойдется без происшествий, и помогу тебе, чем смогу. Поздравляю тебя с выпуском, — мягко улыбнулся он. — Спасибо, — смущенно ответил Ли, подмечая под себя, что этот человек, кажется, абсолютно соответствует всем тем словам, которые говорил о нем Чанбин. — Да, конечно, все будет без происшествий, всего-то тайком в университет поступить, справимся! — бодро сказал Джисон, заводя мотор. Феликс слабо засмеялся и обессиленно упал на плечо Чанбина, чувствуя, как нутро переворачивается вверх дном от вида отдаляющейся родной, но такой чужой улицы. — Не боишься? — с игривой улыбкой спросил Минхо. — Если честно, — вдохнул он и тут же размяк от ладони Чанбина, заботливо поглаживающей волосы. — Только немного. Где-то низко на горизонте совсем еще слабо и осторожно показался свет от восходящего солнца. Салон машины погрузился в тишину, где все с долей страха и предвкушения готовились совершить невиданную, но чрезвычайно романтичную авантюру, о которой впору будет писать вдохновляющие романы. — У тебя очень красивые волосы, — сказал на ухо Чанбин. — Спасибо, — расплылся в улыбке Феликс, а сердце затрепетало, излечиваясь от недавно нанесенной раны.