Хищная Орхидея

      День за днем моя жизнь превращалась в сущий кошмар, который стекал по стенкам сознания, будто топленый воск. Время, тянувшееся медленно, пропахло плесенью и запекшейся кровью, а еще землей и мокрой сталью. Я жила от удара к удару, после каждого побоища возвращаясь в свою темную пещеру и куталась в грязное тряпье, затихала в углу. Потрепанная кукла, всякий раз собираемая по кусочкам, чтобы служить символом несуществующей силы, я стала личным трофеем безумца, которому хан Хулан в очередной раз пообещал мою душу и тело. Как иронично звучит. Я издала булькающий смешок, поморщившись, и прислонилась затылком к земляной стене, почувствовав, как мокрые комья грязи и пыли осыпались на волосы, путаясь и в без того грязных прядях. Воду должны принести завтра вечером, но что отмоешь ледяной водой, кроме остатков самоуважения?       «Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста», — как пели Ария. Я прикрыла глаза, со стоном вытянув ногу — рваные одежды обнажили кожу, фиолетовую от многочисленных ссадин и синяков. Я уже не могла двигаться, но каждый божий день просыпалась, чтобы быть избитой или столкнутой с лошади, а вечером вернуться сюда, уснуть и все повторить вновь. Я потеряла счет времени уже очень давно, ведь под землей за этим очень трудно уследить. Может, пара дней, может, неделя, а то и месяц — я даже не пыталась догадаться; кажется, я сломалась. О судьбе Хирью, о том, смогли ли предотвратить войну, я ничего не знала, но, задумываясь, делала себе только хуже — помимо тела, болело еще и сердце. Я молилась, чтобы он жил и продолжил историю, рассказанную Кусанаги. Не было ничего такого, что мой путь оборвется здесь — наверное, так и должно быть. Я же с самого начала так себя позиционировала — промежуточная героиня манги, ненужная и забытая, все верно. Но отчего же так больно?.. Я коснулась золотого коллара, спрятанного под рваным воротом, он прилип к грязной, измазанной в крови груди, а к горлу подступил ком. Я обещала его вернуть тем же вечером.       Больно, больно, больно. Я прерывисто вздохнула, зажмурившись и сжав подарок короля. Если он фигурировал в манге и в дальнейшем, значит, меня найдут, только вот я все больше сомневалась в том, что живой. От голода я совсем ослабла, а водой и горстью недоваренного риса могучее тело Цэрэн прокормить было трудно. Я вытянула руку, словно зачарованная уставившись на синие тощие запястья — только тронь, они треснут, как руки фарфоровой куколки. Или мое сердце. Мне сказали, что Сигун мертв. Сказали, что, раненый, он сгорел заживо в том пожаре, устроенном бандой с Отвесных скал, той самой, к которой примкнул Сон-тэк после своей отставки, той, что напала на экипаж Цэрэн, мчавший в Коуку, той, чьим главарем был помешанный на анархизме безумец, определивший меня своим главным врагом и символом своего дела одновременно. Мон Кут считал себя творцом и жаждал заполучить силу Четырех Драконов, чтобы разрушить этот мир до основания. Сказать, как меня это позабавило в первую нашу встречу, ничего не сказать. Но когда он поставил перед собой цель сломать «предавшую отца дочь, отдавшую свою честь самозванцу женщину», улыбаться я перестала. Я стала плакать одинокими вечерами, не смея даже пошевелиться от боли, сковавшей все тело целиком. Я устала мучиться. Лучше бы он побыстрее меня убил.       Вдруг по мне скользнул лучик света, выводя меня из мрака безрадостных мыслей, и я подняла голову, щурясь от яркого фонаря. По ту строну решеток стоял человек. Мне потребовалось пара секунд, чтобы узнать в позднем госте Якси — мальчишку, что носил мне еду и иногда воду для мытья. Еще в первый день ему запретили со мной говорить, но имя он свое сказал, а на следующее утро вернулся с лиловым фингалом под глазом. Кажется, ему было не больше девяти. Я не задавалась вопросом, почему же заморыш родом с пограничных гор Коуки носил имя второго короля, я не думала на его счет ничего, просто старалась не замечать, чтобы не слышать, как пьяные караульные избивают его за попытку со мной поговорить. Мы оба — пленники вымышленной системы, которую придумал и построил Мон Кут, руководствуясь мечтами о великой войне, в которой победят лишь те, кто заслуживает жить. Разве маленький мальчик не заслуживает?..       Без единого слова Якси просунул сквозь прутья тканевую фляжку с водой и чашку недоваренного риса. В полнейшей тишине я подползла, принимая еду, взгляды наши встретились, и в глазах ребенка я вновь увидела леденящий душу страх, от которого сжалось сердце. Я бессильна перед всем этим, а моя сказка превратилась в сущий кошмар. Поддавшись порыву, я метнулась к его тощей ручонке, сжав холодные пальцы так слабо, будто и не сжимала вовсе. Так мы с ним и переживали день за днем, одинокие в огромном мире. Как он здесь оказался, где жил, кто его родители — всего этого я не знала, только видела серые блестящие глаза да незаживающие ссадины на худом лице — тоже били. Он же ребенок, совсем беззащитный и слабый, так отчего же он здесь? Почему я должна все это видеть? — нет ответа, а сильной я быть давно перестала.       — Эй, пацан, ты чего застрял? А ну принеси нам выпить, мелкий ты звереныш! — заголосил один из стражников, а я выпустила бледную ручонку из своих ослабших пальцев, наблюдая за тем, как Якси скоропоспешно нырнул в темноту перехода, унося с собой свет фонаря и гнилой запах страха. Только вот мой собственный никуда не делся.       — У, погляди-ка, Мон Кут совсем не бережет девку! — на смену мальчишке явились темный силуэт надзирателя и блестящий в полумраке оскал желтых зубов.       — Хоть бы сперва использовал по назначению, а уж потом калечил! Почти месяц здесь сидит, уродина — пользы никакой, — хриплый хохот его товарища разнесся по каменным переходам, ударяясь о прутья моей решетки. Я сглотнула, скривив губы, когда из мглы показался еще один караульный, и невольно отползла к своей стене, крепко прижав к себе принесенную еду. Сейчас опять глумиться будут.       — Ну что ты, Рук, если приглядеться, очень даже ничего.       — В наше время уже любая тощая баба — ничего, лишь бы была. А эта хоть и есть, ее только бить и разрешается, — недовольно прогундосил стражник, вплотную подойдя к ржавым прутьям, а я почувствовала, как в спину впился острый земляной комок. Затравленно взглянула на надзирателя, поджав под себя ноги. — Хотя с каждым разом бить становится все труднее, — задумчиво продолжил тот. — С тех пор, как Мон Кут всучил ей меч, так чертовка отбиваться вздумала.       Главарь этой шайки считал меня символом мира, который следовало задушить. Я служила орудием поднятия духа, с каждым моим поражением улюлюканья становились громче, взгляды — преданнее. Но еще безумец верил, что победа без сопротивления — не победа, поэтому на последней паре боев я кое-как махала старым мечом, только вот ослабевшие руки и исхудавшие ноги успехам моим не способствовали, и не поменялось в сущности своей ничего. Это походило на случай из разряда странного исполнения желаний — я же хотела учиться фехтовать? — получи! И на лошади я ездила, пару раз и исключительно ночью, да и заканчивалось все падением на каменистую землю, но с каждым новым выездом я все увереннее держалась в седле. Это меня и удерживало от опрометчивых поступков — возможность учиться, возможность питать ослабевшее тело так страстно желаемым опытом.       — А ты бей сильнее, она и рыпаться не будет, — хохотнул второй караульный, постучав по решетке. — Эй, принцесса, может, сегодня нам расскажешь о своем короле, м? Говорят, он забыл про тебя? Вот глупый мужик, такую красоту потерял, — прицокнул насмешливо, а я зыркнула исподлобья дико и злобно. — Эй, эй, полегче, малышка, я говорю о том, что знаю, разве нет? Сама посуди, ты здесь, а он — там. Пока твой папаня пытается завоевать Коуку, твой король все больше отбрасывает его назад, совершенно позабыв о тебе…       — Заткнись, Бом! — шикнул его товарищ, а я жадно впитывала каждое его слово. Отбрасывает назад — это побеждает?       От услышанных вестей сердце забилось часто-часто, и я ощутила тепло золотого коллара. С Хирью все хорошо. Да, идет война, но он, кажется, побеждает. Они побеждают, и люди Коуки в безопасности. Мигом зашевелились мысли о Вэле и Акиле — удалось ли их вывести? Нума, уж с кем-кем, а с ней точно ничего из ряда вон случиться не может. Значит, я вовремя разожгла огонь? Я выдохнула, давя счастливую улыбку, и с напускным безразличием смотрела на ссорящихся стражников. Пускай — зато с Хирью, Драконами и остальными все хорошо, теперь я была уверена. На второй план отошли израненные руки и голод, грязь подземелий и завтрашнее побоище. Может, неосознанно, но надзиратель по имени Бом разжег во мне надежду, почти такую же яркую, как сигнальный огонь.       — Так что, принцесса? Бросил тебя твой король? — снова обратились ко мне, а я даже бровью не повела.       — Он и ваш король тоже, — невозмутимо отозвалась я, чувствуя, как сердце понемногу разбивало каменные оковы безнадеги и тупой боли.       — Да как ты смеешь? — тут же взвился второй, ударив по прутьям, а я невольно отпрянула, хотя куда уж больше — спиной я ощущала твердые камни, впившиеся в кожу под самыми лопатками. — Этот красноволосый ублюдок не смеет называть себя нашим правителем!       — Но все же таковым является, — гнула свое я, почувствовав невероятную жажду отстоять Хирью в этом бессмысленном споре.       — Закрой свой рот, — процедил мужчина, а я, довольная, что без ведома Мон Кута меня никто не тронет, позволила себе торжествующую улыбку.       — Он вас всех найдет, — ухмыльнувшись, сладко пропела я.       — Ты все равно окочуришься быстрее, — заметил Бом, толкнув разозлившегося не на шутку товарища в плечо. — Видал, как оживилась?             — обратился уже к нему. — Завтрашнее зрелище обещается быть отличным. Попытайся, авось за ее сломанное запястье тебе ничего не будет. Рано или поздно ее все равно убьют.       Ни одна мускула на лице не выдала моего страха. Да и его почти не осталось — все затмевало внезапно вспыхнувшее воодушевление, только вот чего я ожидала — неизвестно. Вряд ли мне удастся отсюда выбраться, но я прекрасно понимала, что драконьей силы Мон Куту не видать так же, как собственного носа, поэтому его глупый мятеж обречен на провал. Кусанаги отлично показала, что любой, кто мыслит подобным образом, в итоге остается ни с чем. Гоби, Куэрбо, Мидзари — вопреки их страстным мечтам воины-драконы остались верными своему королю. Такова была абсолютная истина этого мира, и против нее идти до смешного нелепо. Этот сюжетный поворот казался мне скучным и избитым, с предопределенным концом, в котором от банды Отвесных скал останется лишь название.       — Тогда я обеспечу ей последние страдания, — кровожадно пообещал Рук, и его заявление вывело меня из задумчивости, заставив вскинуть уставший взгляд. — А потом бросим к ногам Хирью ее голову.       Как предсказуемо. Я нахмурилась, глядя вслед возвращающимся на пост караульным, невольно вспоминая ласковые сливовые глаза, и представила выражение королевского лика, если стражник вдруг и правда вздумает исполнить свое обещание. Лучше пусть Хирью и дальше сражается против Золотого Ханства, пусть победит, пусть не думает о принцессе кочевников, что почти загнила в подземельях пограничных гор. А потом, когда все закончится, пусть найдет меня и вернет свой коллар. Я сморгнула слезы, подавив жалкий всхлип, и уткнулась носом в согнутые колени. Я так хотела его увидеть, изголодавшись по сливовому взгляду и алым волосам. А еще губам, что так нежно целовали меня в макушку. Знала бы я, что все обернется так, никогда бы не стала дергаться и отстраняться. Никогда бы не оттолкнула.

Что имеем — не ценим,

Видно сказано было обо мне.

Не хранил, отпустил,

И вот наказан я,

Хоть по всей земле ходи, зови

И пой,

Но нет ответа.

А в нашем доме мечется сквозняк,

Лишь одинокий вой

Шального ветра,

И всё на свете наперекосяк

      Мы ценим лишь то, что теряем — так, получается? Все просто, как звезды сосчитать. Но сквозь каменный свод пещер их свет не проходил, и мне оставалось лишь свернуться калачиком, обтирая щеки грязными руками, и постараться уснуть. Завтра все повториться снова, но пока так хочется увидеть во сне что-нибудь хорошее и поверить, что король Хирью спасет меня и вернет домой. Хотя бы на пару часов забыть о раненных руках и худом мальчишке, что до сих пор шнырял где-то в переходах.       Вот бы стать сильнее.

***

      О том, что нужно отыскать принцессу Хоа Лан любой ценой, Гуэн знал так же хорошо, как и о том, что их мягкосердечный король каждый вечер пытал Аби и генерала пограничного штаба, умоляя узнать, где находилась его невеста, пропавшая без вести в горах. Хирью выцвел, как ткань на солнце: волосы будто бы из алого стали пепельно-красного, мрачного цвета, и Хакурю, как и остальные воины, чувствовали злобу и почти что осязаемую ярость, что исходили от их повелителя. Но спустя почти месяц это все сменилось тоской, нечеловеческой, такой громкой, как вой стаи волков. Принцесса смогла разжечь сигнальный огонь, и только благодаря ей армия Коуки отразила удар, который мог стать для всех них критическим и — последним.       Гуэн злился на Рёкурю, когда слышал от него едкие замечания на счет того, что принцесса просто-напросто вернулась обратно во дворец Нуур, перед этим спалив часть пограничного штаба вместе с оружейной. Едва сдерживал себя, чтобы не дать Зеленому подзатыльник, вовремя вспоминая, что на своих нападать нельзя, как бы ни хотелось. Своих нужно защищать. Да и Сю-тэн так беспокойство свое выражал, не больше не меньше. Этот месяц стал настоящим испытанием для всех них.       Вчерашняя попытка Золотого Ханства завоевать небольшое поселение, что находилось у самого берега Западного моря, обвенчалось неудачей, и армия Коуки во главе с Хирью отбросили их на несколько километров назад. Наступило долгожданное затишье, но перед бурей ли — этого Гуэн не знал. Старший Дракон сидел в одном из шатров, затягивая повязку на левой руке, и озлобленно думал, почему бы Белому Дракону не сделать обе его руки звериными, раз уж Хирью счел своим долгом раз и навсегда покончить с гнетом Великого хана? Гуэн протяжно вздохнул, поморщившись от тянущей боли, и потянулся, расправляя плечи. Но одно в короле его поражало — цели захватить Золотое Ханство он себе не ставил, хотя, решись он на такое, всем бы стало легче. «Мы не имеем права убивать быт и культуру огромной страны. Люди должны сами решить, частью чего хотят быть», — ответил Хирью однажды вечером, когда Хакурю задал свой вопрос. Воин так и не понял, а король только грустно улыбнулся. Всегда побеждает сильнейший, а люди — разве они могут выбирать правителя? Гуэн был уверен, что — нет, так всегда было.       Ему уже двадцать пять, и все, что он осознал — сильнейший побеждает, а коли он побеждает, то должен защищать тех, кто слабее. Вот такой была его истина, которой Белый Дракон жил день за днем. В свое время он не сумел ни победить, ни защитить, а значит сейчас настала пора искупления. Хакурю устало глянул на колыхающийся от ветра край шатровой ткани, вспоминая потертую временем и ветрами занавесь родной хибары, что стояла посеред степи бок о бок с такими же хлипкими домишками. Ему же восемнадцать с немногим тогда было, еще совсем мальчишка, но это ведь не оправдание тому, что ни жену, ни ребенка уберечь не смог? Нет. Нужно было кинуться вдогонь разбойникам, нужно было сражаться здоровой рукой, а не рыдать над мертвыми телами. Хоть отомстить да смог бы. А сейчас что сокрушаться? Сейчас бы девчонку синеглазую спасти, которая стала так дорога их королю. Гуэн не мог допустить того, чтобы и Хирью болел неизлечимым чувством вины и во всем видел шанс на искупление. Воин резко отдернул ткань, выходя наружу.       Вот поэтому он и не понимал повелителя, который не желал завоевать Ханство, чтобы отомстить всем тем, кто делал принцессе Хоа Лан больно, чтобы сделать Коуку великой и несокрушимой. Король хотел вечного мира. Гуэн знал, что такая мечта — несбыточная. Лиен тоже хотела, чтобы степные разбойники и поселенцы жили в мире, а в итоге умерла. Ласковая она была, добрая, совсем девчонка. Глупая. Хакурю вышел к командному шатру, видя в распахнутом настежь проходе Хирью и Аби, что склонились над какими-то картами, Сэйрю говорил и показывал, король слушал и кивал, мрачный, сосредоточенный. Поздняя весна обернулась дождями, и теперь сапоги утопали в свежей, еще пахнувшей дождем грязи чуть ли не целиком. Хакурю немножко почвакал, качнулся на пятках и зашел внутрь, молчаливой глыбой застыв позади короля и брата.       — Как твоя рана, Гуэн? — не оборачиваясь поинтересовался Хирью, продолжая вести пальцем по карте.       — Жить буду, — отозвался Дракон, поймав задумчивый взгляд Аби и вопросительно вскинул бровь, а тот в свою очередь тихонько покивал на Хирью. Похоже, этот глупец так спать и не ложился.       — Это хорошо. Завтра мы укрепим наши позиции вот здесь, — король ткнул пальцем в то место, где располагалась отвоеванная вчерашним вечером приморская деревня. — А потом двинемся на северо-восток. Аби сказал, что там сосредоточены их основные силы. Если мы сможем атаковать главный штаб, то через пару дней двинемся к столице.       — Это как гнездо со змеями разворошить, — хохотнул Гуэн. — А что с их подкреплением?       — Наемные войска на пути сюда, — кивнул Сэйрю.       — Если будут такие же неучи, как в начале месяца, мне будет стыдно их побеждать, — сообщил Хакурю, подойдя к карте и уставившись на отмеченные королем места.       — Если мы займем столицу раньше, чем они прибудут, тебе и не придется, — проговорил король, а в его улыбке почудилась лютая усталость. Это все его угнетало, Гуэн прекрасно знал.       Когда им удалось вывести Акила и генерала Вэла, Хирью решил, что любой ценой усадит старшего наследника на трон Золотого Ханства, как этого хотела принцесса Хоа Лан. И цель была почти достигнута, только протяни руку, но вот радости в этом никакой не было. Никто не смел говорить об этом, но каждый из воинов гонял в голове мысли о том, что принцесса мертва. Может, сгорела заживо в том пожаре, может, была ранена и умерла где-то в горах — никто не знал, Сэйрю не видел, сколько бы ни пытался. А может, просто смотрел не туда. Но Гуэн пообещал себе, что сделает все, чтобы найти, узнать, вернуть ее своему повелителю. Хакурю мало понимал в божественной сущности Хирью, но эта его тяга к госпоже Хоа Лан, которую Белый Дракон прекрасно видел, была вполне человеческой. Воин сам такими же глазами смотрел на Лиен, какими король глядел на принцессу, он сам так же тосковал, когда ее не стало.       — Ваше Величество!       Гуэн резко обернулся на вскрик, застав запыхавшегося солдата, что застыл на пороге и полными ужаса глазами смотрел на Хирью. Напрягся, сделав шаг к нему, но тоже замер, ожидая дальнейших распоряжений. Мысли Дракона вернулись в реальность, где им еще предстояло одержать победу над Золотым Ханством, прежде чем бросить все силы на поиски принцессы Хоа Лан.       — Бунтовщики, — выдохнул солдат. — С Отвесных скал. Они напали на поселения к юго-западу отсюда. Прикажете послать отряд?       — Я поеду сам, — отозвался Хирью, складывая карту и кивая Гуэну. — Если мы не пресечем их действия сейчас, мы долго будем отвлекаться на их набеги. Если Золотое Ханство предпримет попытку напасть — наступайте под командованием генерала Сю-тэна. Но мы их ослабили, поэтому волноваться не стоит. Вы слышали, солдат? Исполняйте.       — Эти змеи снова подняли головы, — процедил Хакурю, когда рядовой скрылся по ту сторону шатра. — Мало им было прошлого раза?       — Они ждали, когда начнется война, — отозвался король, тяжело вздыхая и запуская пальцы в алые волосы.       «Люди имеют право выбирать только в том случае, если их выбор не навредит другим и если они не выбирают войну», — так ответил король, когда Гуэн спросил, почему банда мятежников с Отвесных скал должна быть уничтожена. И это был единственный раз, когда Хакурю без лишних внутренних терзаний был согласен с Его Величеством.       — Тогда покончим с ними раз и навсегда.

***

      Меня растолкали бесцеремонно и грубо, еще и отвесив пинок под ребра, отчего я закряхтела и скорчилась от боли. Открыв глаза увидела перед собой самодовольное лицо Мон Кута, взгляд его торжествующе сверкали в свете танцующего факела. В прошлый раз, когда я видела такое выражение на его лице, он позволил Сон-тэку избить меня до полусознания «в отместку за потерянный титул и невесту». Будто он сам не отменил помолвку. Я зыркнула на главаря шайки недобро и зло, но все-таки поднялась на колени, отвесив поклон. Кто-нибудь ему скажет, что анархизм не предполагает сосредоточение власти в руках одного безумца? Но тому это, кажется, нравилось, поэтому я только неслышно вздохнула, когда носок грязного ботинка уткнулся в мое плечо.       — Ну что, принцесса Орхидея? Не желаете прогуляться? Думаю, вам должно понравиться, — почти что доброжелательно спросил Мон Кут, а караульные позади него загоготали. Я напряглась. — Будете хорошо себя вести, получите часть сегодняшней добычи. М, что скажете?       Сердце сделало кульбит и ухнуло в пятки. Я вскинула полный ужаса взгляд, застав кровожадную ухмылку. Они собираются напасть? На деревню, на поселение? Какая добыча? Мысли устроили бешеный хоровод, а я почувствовала, как мелко задрожали ослабшие плечи, и опустила глаза на грязный земляной пол, различая в полумраке застаревшие кровавые пятна.       — Смотрите-ка, она поняла! — усмехнулся и главарь немного довольно даже, и схватил меня за волосы, заставляя посмотреть на себя. — И никто не придет к ним на помощь, ведь твой король занят войной. Вот так все и ломается, понимаешь? Никто не сможет защитить людей, особенно уродец вроде него.       Я молчала, поджав губы. Я не думала о том, что могла бы предпринять, ведь и ежу понятно, что — ничего. Бессильная, никчемная. Это я сломана, это он меня сломал. Но сердце терзала обида за Хирью, за его дело и его мечту. Черви вроде Мон Кута вгрызались в сладкую плоть, уничтожая сотворенное его нежными руками королевство и любимых им людей. Это я прекрасно осознала за месяц пребывания здесь, с каждым ударом, с каждой раной все отчетливее понимая, что люди будут желать войну до тех пор, пока не уничтожат сами себя изнутри. Я устало прикрыла глаза, а главарь еще сильне натянул мои волосы. Ныло тело, болели грудь, живот и ноги. С каким-то отрешением я понимала, что только истекать кровью в таком положении мне и не хватало. Но у тела на этот счет свое мнение, так что.       — Выступаем через полчаса, — объявил Мон Кут, швыряя меня обратно на землю, и махнул караульным. — Пусть мальчишка принесет воду, а то от нее воняет, как от мертвечины.       Новая порция злобного смеха, а я успела увидеть Якси, прежде чем он шмыгнул в ближайший коридор. Ну, хотя бы помоюсь, тоже неплохо. Я лениво наблюдала за тем, как нежелательная публика моего очередного унижения рассасывалась, уступая место мраку и тишине. Прислонившись спиной к стене, я прикрыла глаза, давя болезненные стоны, и мысленно пожелала, чтобы мне хватило сил помешать этому безумцу претворить в жизнь свою такую же безумную мечту. Неважно как, неважно чем это обернется для меня самой, но мне это было необходимо. Как топливо, как воздух, словно бы за пару мгновений я сбросила труху, только услышав о том, что людям угрожает беда. Да и в людях ли дело, только ли в них? Я не знала, я просто зажглась вновь. Анализировать, как мое отношение ко всей этой истории и «нарисованным героям» изменилось за какие-то пару месяцев — не стоит, и так ясно, что я, похоже, совсем обезумела. «Безбашенная», — так сказал Сю-тэн. Ну что ж, может, он и прав.       Я воспряла духом. И это чувство было таким же приятным, как осознание того, что я смогла полюбить снова. Таким же ярким, как мысли о Хирью, который побеждал; где-то там, далеко, но все же отбрасывал войска Золотого Ханства назад. Я даже разрешила себе поверить, что Акил действительно унаследует титул Великого хана, и тогда все станет просто чудесно. Раз вы сильны, король Хирью, то и я постараюсь быть сильной ради Вас. Ради Коуки, Якси, самой себя.       Золотой коллар приятно согревал озябшую грудь, в которой бухало жаркое сердце.