Хищная Орхидея

      Хоть и новая, но одежда пахло сыростью и землей. Я разглядывала простое женское платье с красными оборками, которое притащил Якси, невольно хмыкая на этакую щедрость — сразу видно, одежка-то ворованная, да и не у простой девицы с отшиба, а — у зажиточной барышни, не иначе. И ленты атласные Мон Кут выделил, кольца серебряные, чтобы в косы вплетать, будто на смотрины меня отправить решил. Я усмехнулась, глянув на лохань чистой воды, не ледяной, как обычно, даже пар еще шел. Не стоит говорить о том, как меня это озадачило, но вот возможностью я воспользоваться решила без лишних внутренних препираний. Тем более, что не из рук же главаря я это все принимаю, из рук Якси, которого я умудрилась попросить еще и чистое тряпье принести, дабы смягчить буйство женского организма и не запачкать дареное платье в первые же пару секунд.       Скривившись от внезапной вспышки боли внизу живота, я принялась распускать волосы, которые с вечера собрала в тугие жгуты. Умирать — так уж чистой, вот такой у меня был девиз дня, и, вопреки всему, это смешило, а не расстраивало. Ну, какие выводы, Данка? Ты почти три месяца продержалась в аграрном обществе, не выдав своего городского начала, стала символом народного мятежа, еще и влюбилась в местного короля, позабыв все свои набитые прошлым опытом шишки. И, собственно, не пожалела.       Я вздохнула, пропустив через себя приятный клокочущий импульс. Эти чувства были похожими на предыдущие, из другой жизни, но в то же время разительно отличались. Да, они так же окрыляли, да, заставляли улыбаться, да, воодушевляли, но еще они просили доверять. Этого не было тогда, с трусом Сафроновым, когда полагаться приходилось лишь на себя, сейчас я могла положиться на Хирью, могла разделить жажду защищать людей, могла быть полезной и… нужной. Тут была взаимная ценность, а не односторонняя, когда я билась головой о равнодушную стену гребаные два года, а потом просто-напросто получила плевок и в душу, и в лицо, в виде короткого «прости, ты же понимаешь, что нет…» Поняла давно, но продолжала верить. И в общем-то в ошибках своих я была виновата сама, ну а Макс Сафронов просто один из тысячи моих промахов. Давно забытый, уже не нужный, ведь сейчас большую часть моих мыслей занимали сливовые глаза и жажда остановить безумного анархиста во имя этих же сливовых глаз. Любовь заставляет идти на риск, с Максом же я никогда не рисковала, лишь отдавала всю себя без остатка, позволяя выжимать из себя все жизненные соки. А здесь я сама питалась ярким пламенем королевской души, будто о драконью чешую грелась. И ни Цэрэн, ни Хулан, ни мои личные загоны ничего уже с этим не сделают.       Я тяжело вздохнула, с шипением разделяя запутавшиеся пряди. Так или иначе самое время отложить философствования на тему любви и преданности куда-нибудь подальше, и уже заняться собой, а то правда — вонь как от мертвечины. Поморщившись, я расстелила прямо на земляном полу принесенное Якси полотнище, а второе сложила на него, чтобы было чем вытираться. Из хорошего в этом месте было одно — к плотским утехам у этих товарищей отношение простое — табу, потому что это все отвлекает их от истинной цели. И я могла не волноваться, что какой-нибудь конченный извращенец станет наблюдать за мной исподтишка — в прошлый раз этакий смельчак был убит лично Мон Кутом, и больше никто не зарился. Главарь свято верил в свою цель и всех заставлял разделять его взгляды. На анархизм это не тянуло, скорее уж на авторитаризм, такой смазанный, вылепленный из всего найденного, что и критерии его сложно было определить. Выводом было то, что как к женщине ко мне здесь не относились, а грушей для битья быть лучше, чем инструментом для удовлетворения нескольких десятков мужчин — именно столько было в этой части горного лабиринта, насколько я поняла из подслушанных разговоров караульных.       Со стороны решеток раздалось шуршание, и я обернулась, заканчивая с изготовлением прототипа такой желанной сейчас мочалки — оторвала часть от полотнища, смяв ее в комок и закрепив принесенной лентой, самой безвкусной из всех, чтобы не жалко было. На меня из полумрака глядел Якси, сверкая серыми глазенками, и держал в руках кусок ткани, жесткой, но судя по всему, очень чистой — в отличие от принесенных ранее, она хотя бы пятнами застаревшими изрисована не была. Все так же молчаливо я приняла принесенный лоскут, с благодарностью кивнув и тихонько улыбнувшись, а мальчонка в свою очередь тоже обнажил два кривых передних зуба, явно гордый собой. Внезапно кольнуло сердце, и я поспешила отвернуться, злая на саму себя за эгоизм и бессилие. Снова зашевелился червячок сомнения, но я заставила себя выдохнуть и успокоиться, а когда повернулась обратно, Якси уже не было. Кто же он в этой истории?       Ничего не случается просто так, но никакой песни по смыслу на ум не приходило. Вокруг стояли мрак и тишина, лишь где-то далеко слышались голоса караульных и бандитов, что готовились к набегу на пограничную деревушку. Я все это знала, но была бессильной помочь людям, даже мальчонку защитить я была не в силах, что говорить о целой стране. Я будто какой-то недоработанный шаблонный персонаж, придуманный автором впопыхах, без цели, стержня, идеи. Что-то делаю, куда-то бегу, пытаюсь помочь, но на деле выходит несуразица, а как это исправить, как стать сильнее — я не знала, просто с ненавистью оглядывала пестрые ленты и гоняла в голове мысли о пожаре, искрах и любви. А что еще ожидать от девятнадцатилетней девчонки? Я сама еще ребенок, как Якси, исчезнувший в темноте подземных переходов. Мои мысли вновь вернулись к загадочному мальчишке, ведь это пока что было самым понятным из всего многообразия волновавших меня проблем. Так странно, что его имя такое же как у будущего принца. Я заулыбалась, а потом вздрогнула, буквально ощутив, как осознание пронзило голову, собирая мысли на тонкую ниточку, словно бусинки. Может, Якси, мальчишка из подземелий, он и есть второй король Коуки? Я шумно выдохнула, уронив самодельную мочалку в уже почти остывшую воду.       Мысли о том, что первенец Хирью был приемным, закрались в сознание, осев непозволительной надеждой. А вдруг чудо все-таки случится, а вдруг нам с Якси удастся выбраться? А вдруг мы с королем сыграем свадьбу и усыновим мальчонку, и… и… Но я быстро пришла в себя и только рыкнула, яростно отдирая прилипшие из-за грязи и пота к коже куски ткани, что некогда были одеждой, и принялась с остервенением тереть руки и ноги, морщась от боли, когда дотрагивалась до синяков и кровоподтеков, ссадин и незаживающих ран. Вскоре чистая вода окрасилась в буро-серый, а я сжала зубы, стараясь утихомирить разбушевавшееся сердце.       А вдруг все-таки я и есть первая королева Коуки?..

***

      — Поглядите-ка! А я и забыл, как выглядят красивые женщины!       Кожу изрисовывали тонкие ранки и заполоняли желтые и фиолетовые синяки так, что и не видать было былой бледности, но чистое кимоно и атласные ленты в волосах в купе с серебряными кольцами делали свое дело. На хани Золотого Ханства я не тянула, но вот на ухоженную барышню очень даже, если бы не худоба и ссадины. Я стояла перед ухмыляющимся сбродом, щурясь на слишком яркое солнце. Чувствовала себя Дюймовочкой, которая явилась прощаться с «Солнышком», разве что я напротив — приветствовала после долгой разлуки. И снова плана у меня никакого не было, лишь твердое намерение не упустить ни единого шанса, какой вдруг выпадет. Я же смогла один раз сбежать из заточения? Смогу и второй, разве что сейчас ни Сю-тэна, ни Сигуна не было, а одной, как повелось, очень сложно сделать что-либо стоящее. Сердце вздрогнуло от мыслей о телохранителе, но я лишь вздернула подбородок, незаметно касаясь спрятанного под воротом коллара. То, почему его не изъяли, до сих пор оставалось загадкой, но я научилась радоваться даже незначительным мелочам.       — Ты видел эту рожу? Какая уж тут красота! Она скорее на злобного духа похожа, каким детей пугают. Да ее даже Хирью обратно брать откажется! — возразил старый знакомый, караульный Рук, смерив меня недобрым взглядом. Я поморщилась, но глаз не опустила. Пусть говорит, что ему хочется, свою правду я знаю лучше, чем что-либо еще, и в ней была только жажда защищать короля и его страну. Слишком пафосно, слишком абстрактно и громко сказано, но эта сила, что внезапно заклокотала в моем сердце, рвение, что очнулось после известия о Хирью и его победах над Золотым Ханством, они толкали меня на безрассудства. Только бы оправдать собственные надежды, а не прослыть пустобрехой. Я ухмыльнулась.       — Смешно тебе? Сейчас не до смеха будет!       Этим людям не во что верить, и силой их никто не питает. Они ведь и живут только за счет вымещения своей злобы на все сущее. И не важно на чем или на ком: на мне, на Якси, на поселенцах. Просто так случилось, что они стали рабами вымышленной мечты, которая вскоре разобьется о суровую реальность, в которой были Хирью, Четыре Дракона и вера тысячи людей. Я зажмурилась, когда один из мужчин замахнулся, и отшатнулась от удара, пробравшего до самого черепа. Здесь некому за меня заступиться, поэтому придется выпутываться самой. Пожар разгорался, окутывая сердце красным пламенем.       — Будет вам еще время! — вдруг раздался властный голос откуда-то сзади, и я оглянулась, застав Мон Кута при полном параде, разодетого, довольного. — Но сначала работа!       — Это вы разорение деревень работой называете? — я сплюнула кровь, которой наполнился рот, исподлобья глянув на главаря. Тот заухмылялся, стремительным шагом подойдя ко мне.       — Наша работа — обличение недостатков королевской власти, понимаешь? Ты же его женщиной была, должна была догадаться, что, как таковой, из себя он ничего не представляет, м? — мужчина цепко ухватил меня за подбородок, бесстрашно взглянув в льдистые глаза, а я оскалилась.       — Так забавно, что ты балакаешь о том, чего не знаешь, м? — отпарировала я, входя в раж. А раньше я только на Хирью так огрызалась, теперь даже слова бы против ему не сказала. А может, и сказала бы — сейчас уже не узнаю. — Тебе не одолеть его. И знаешь, почему?       — Просвети, — все так же скалившись разрешил Мон Кут, а я хмыкнула.       — Потому что его правда — истина, а твоя — лишь выводы твоего крохотного ума, который только и смог, что породить идею всеобщего хаоса и безчинства.       — Из тебя бы вышла хорошая королева — какие слова, — прицокнул главарь, продолжая держать меня за подбородок. В его глазах не было ни единой эмоции, зато губы были растянуты в неестественной улыбке. — Но ты кое-чего не понимаешь, малышка. Я хочу подарить людям свободу, а не держать их в страхе перед тварями, сошедшими с небес, как Хирью. Люди не нуждаются ни в лидерах, ни в палачах, они — сами по себе.       — Тогда это обернется полнейшим разрушением, как общества, так и отдельного человека. Структура должна быть, иначе жизнь невозможна, — упрямо мотнула головой я, удивляясь, что теорию из блока «Политика» я все еще отлично помнила.       — Сказал же, хорошей бы королевой стала. Жаль, не суждено, — видно, я ему наскучила, потому как Мон Кут, тяжело вздохнув, отпустил меня, неопределенно махнув куда-то в сторону, отдал приказ готовить лошадей. — Потому что ни короля, ни страны скоро не будет, — зловеще прошептал главарь, вдруг резко схватив меня за волосы, дернул и задрал руку высоко над моей головой, словно вздумал поднять меня над землей. Я зашипела от боли, почувствовав, как из глаз брызнули слезы, а потом со всей ненавистью, которую только смогла насобирать в своей душе, взглянула в смуглое лицо. В черных глазах я увидела блеск, полный безумия и одержимости.       Я не могла отдать людей на растерзание этому чокнутому — вот и все, что я смогла отобразить в данную секунду. Поэтому почти не сопротивлялась, когда меня за косу поволокли к лошади, когда связали руки и ноги, когда закинули поперек седла, словно мешок с рисом. Я не издала и звука, когда Мон Кут уселся позади, больше не обращая на меня внимание. Лелея в голове мысли о том, что скину этого ублюдка с коня прямо на скаку, чтобы тот больше не смел скалить желтые зубы, я понимала: с этой секунды для меня начинается бой, из которого у меня нет права выйти проигравшей. Я прикрыла глаза, а израненную щеку трепал встречный ветер.       Пожару все-таки быть.

***

      Бескрайняя степь тянулась от одного края земли до другого, заканчиваясь где-то на границе с небом. А, может, и не заканчивалась — было не разглядеть. Каменные тучи, что замерли над вереницей всадников, пропускали сквозь себя скупые солнечные лучи, а они в свою очередь окрашивали мглистую серость в золото и бронзу, опадали на сухую траву, обращаясь мелкими цветами-сухоцветами. Лошадиные копыта беспощадно сминали желтые звездочки, что затерялись среди трав, топтали пыльную землю, рождая клубящиеся серые облака, которые еще долго не осядут, так и будут переливаться в свете ленивого солнца. Было тихо, словно целый мир на мгновение замер в ожидании грозы, и не важно, где она случится: в небе ли пронзит молниями тучи или на земле обернется набегом горных мятежников.       Когда лошадь сбавила ход, я вздохнула с облегчением — конец бесконечной тряске. Копыта взбуравили землю, а я через силу повернула голову, жадно изучая далекое еще поселение. Если бы я только могла пошевелиться, то… что? Я скривилась, злая на собственное бессилие. Куда-то ушло былая тяга к безрассудству — теперь на кону была не только моя жизнь и даже не жизнь Хирью — жизни нескольких десятков людей, а то и сотни. А я свисаю с седла, словно бесполезная куча костей, судорожно решая, что же можно предпринять. Осталось только уповать на то, что меня развяжут.       — Ну что же, принцесса? — подал голос Мон Кут. — Сейчас вы убедитесь, что никая «система» не властна над людьми.       — Сейчас я смогу убедиться только в том, что твое заблуждение не знает границ, — прошипела я, яростно дернувшись. — Ты не боишься Драконов? Если они увидят, будут здесь сиюминутно!       — Милая, глупая принцесса, — усмехнулся мужчина, а от его голоса, внезапно ставшего спокойным и будто удовлетворенным, стало не по себе. — Если вдруг они прибудут, мы встретим их с распростертыми объятиями. И даже позволим вас забрать, коли так случится, — я не могла видеть, но, кажется, главарь развел руками. — Только пусть выполнят одно мое маленькое поручение, — закончил тот, а мне почудилась в его словах широкая улыбка. Я горько усмехнулась.       — Не надейся. Они не пойдут у тебя на поводу, — выплюнула я, поджав губы. Даже одну руку выпутать не получалось.       — А генерал Сон-тэк, ваш давний знакомый, заявил, что твари готовы пойти на все ради вашего спасения, — задумчиво сообщил мужчина, а голос его словно бы отдалился — повернул голову в сторону.       — Как печально, что ты веришь любым слухам.       — Вы обеспокоены, значит, шанс есть. Вперед!       Кобыла всхрапнула, срываясь с места, а я затаила дыхание от пронзившей тело боли, и непонятно откуда она исходила, то ли избитые ноги ныли, то ли живот рвало от ежемесячного напоминания, — но паршиво было до жути. А еще мысли буянили от навалившейся информации — этот кретин, похоже, хочет, чтобы Драконы выбирали между мной и королем. Печально для меня, что выбор очевиден, но в то же время это осознание дарует невероятное облегчение. Все-таки лучше пусть спасут поселение, а я потерплю — целый месяц продержалась, неужели слабо столько же? От тряски тошнило, и органы словно бы разрывало. Не удивлюсь, если новое платье к концу путешествия пропитается кровью, став сочного красного цвета, как оборки на подоле и рукавах. Не везло мне с алым цветом, это как данность.       Животное остановилось где-то спустя десять минут, и за это время я успела проклясть богов, природу и себя за одно, потому что от лютого дискомфорта хотелось упасть на землю, спрятавшись в высокой траве. И неважно, что в этом ничьей вины не было. С лошадиной спины меня сняли так же частично за волосы, частично охапкой, только вот отображать что-либо я была практически не в силах — все плыло перед глазами, а когда я все-таки смогла сфокусироваться, то увидела пустующую улочку, узкую, пропитанную дождем и свежим навозом. Запах пряным букетом ударил в нос, а я даже прикрыла глаза от удовольствия — тошнить перестало.       — Прячутся, трусы! — заголосил один из разбойников, выводя меня из оцепенения, и я завертела головой.       — А теперь смотрите, — прошептал Мон Кут мне на ухо, а потом ударил под коленями, побуждая меня сесть. — Тут шастают несколько королевских солдат, поэтому совсем скоро хоть кто-нибудь, да будет в курсе. Молитесь, чтобы это были Четыре Дракона.       — Они не явятся по такому пустяку, — возразила я, с ужасом глядя на то, как бандиты устремились к домам, срывая с петель хлипкие дверцы. — Они не придут сюда, — повторила я словно на автомате, глядя, как посеред улицы выволокли какую-то женщину, которая жала к себе лохматого мальчишку. — Они не придут…       — Тогда они умрут, — бесстрастно заявил мужчина, резко развернув мою голову обратно, когда я отвела взгляд. — И в этом будешь виновата ты.       Я не ответила, я смотрела на разгорающийся пожар, что охватил соломенные крыши, смотрела, как люди высыпали из домов с криками и плачем, видела детей. И была бессильна. Запахло гарью, дым ел глаза, слезы беспорядочно текли по щекам, а Мон Кут позади меня отдавал приказы, крепко держа меня за волосы, иногда пинал по опущенным рукам, сделай я малейшее движение. Отчего же? В ту же секунду я поняла, что ничего поделать не смогу с тем, что рыдающих детей, причитающих женщин, мужчин, которые хоть как-то пробовали отбиваться, выводили прямо на улицы, прикладывая к их шеям клинки. Я плакала вместе с ними, чуть ли не до конвульсий. Всхлипы сдавливали горло, а на попытки меня усмирить я уже не обращала внимания — дергалась, как сумасшедшая, рвалась, отбивалась, получала по лицу, ухаясь в сырую землю, поднималась снова.       — Перестаньте, — всхлипнула, подняв глаза. — Хватит… я… я умоляю. Меня, меня… лучше меня, — язык не слушался, я жадно схватила ртом воздух, чувствуя на губах соленую влагу вперемешку с землей.       — Это все из-за нее, — вдруг громогласно объявил Мон Кут, до чертиков меня напугав. — Из-за нее вы сейчас страдаете! Узнаете? Это же принцесса Хоа Лан, чужачка, которая чуть не стала вашей королевой! А сейчас что? Власть не в силах спасти вас, глупцы. Ваш любимый король Хирью отдал ее нам, лишь бы мы не трогали его! Оставил вас, и теперь сражается с Золотым Ханством, чтобы распространить свою гнилую, лживую власть и на чужие земли!       Я поймала взгляд мальчика, он жался к матери, исподлобья глядя в нашу сторону, и в нем я узнала своего брата, оставшегося в Перми, узнала Якси, что томится где-то в подземельях, узнала вспыльчивого Мираха, узнала саму себя, напуганную, но полную ненависти к разбойникам и собственному бессилию. Вокруг полыхал пожар, кричали люди, стонала скотина, раздавался гогот на грани с обезумевшим смехом. Здесь нет цели, здесь нет ничего, лишь — слепота, похожая на застилающую глаза дымку. Я вздернула подбородок, расправляя плечи и справляясь с импульсом дикой боли.       — Он лжет, — хрипло начала я, но тут же схлопотала пинок коленом. Согнулась, сцепила зубы, выпрямилась снова. — Король Хирью… — удар. — Сможет… — удар. — Защитить вас… — удар. — Пока он жив… Пока жива я… Я буду сражаться. И вы сражайтесь! — крикнула оглушительно, сорвала голос. За долю секунды до того, как получу новый пинок, развернулась и со всей силы, которую только собрала, бросилась на Мон Кута, прекрасно понимая, что все напрасно, ничего мне не сделать, но сидеть без дела, слушать бредни и смотреть на людей я не могла. «Где в этот раз, чертов шанс изменить судьбу! Надежда есть…»       Я вцепилась в его горло с остервенением и яростью, словно дикая кошка, защищающая котят. Меня сбрасывали, били, но я накидывалась снова и снова. Кровь заливалась в глаза и рот, но кроме ненавистного уже порядком изуродованного лица для меня ничего не существовало. Но еще я слышала звуки борьбы позади себя — люди, они, кажется, сопротивлялись.

Верни моё сердце, оставь печаль;

Снова разгорелась в душе свеча.

Где ты, одиночество, у двери —

Не приближайся, не говори.

      И оно не говорило. Наконец, меня отшвырнули, и я зверски ударилась о каменную плиту на обочине, содрала колени, сжавшись в комок. Запал ушел, а вот боль осталась. Слезы не высыхали, за пару секунд до того, как меня схватили за волосы, я успела попрощаться с мамой, с папой, с сестрой и братом, попросив у всех них поочередно прощения за все свои ошибки. За себя. Я зашипела, громко всхлипнув, и вцепилась в свою же копну у основания, чтобы хоть немного уменьшить тянущую боль. Лицо было в слезах, крови и грязи, жалкое, уродливое, совсем не героическое, и сил у меня больше не осталось — руки бессильно опустились, позволяя чужим граблям драть мои косы с остервенением и яростью.       — Ах ты гнида! — взревел Мон Кут.       «Расскажите, как жить дальше мне?»       — Четыре Дракона! Они здесь!       Обернулись все, а я со слезами на глазах и судорожными всхлипами наблюдала за тем, как прямо по улице мчатся всадники королевской армии со знаменем Алого Дракона. Оно было до жути красивым, ярким в цвет пожара, который устроили мятежники. И люди кричали от радости и облегчения. Он пришел. Пришел спасти всех нас. Король Хирью. Я задрала голову, все еще удерживаемая за волосы, и с упоением и жадностью наблюдала за тем, как Гуэн с остервенением раскидывал никчемных бунтовщиков, далеко еще, только белоснежная лапа и мелькала в дыму, но я его видела.       — А теперь зови на помощь, дорогуша, — хрипло прошептал Мон Кут, а по моей спине пробежал холодок.       — Никогда.       — Умереть захотелось? — рявкнул главарь, а я сглотнула, давя слезы. — Так я тебе устрою. Зови, говорю!       Я зажмурилась, прерывисто вздохнув, и попыталась выпрямить ногу, которую тут же прожгло болью. Кажется, я ее потянула, вот черт. Вокруг царил гул нестерпимый, словно изнутри били по барабанным перепонкам, выворачивая мозги наизнанку. Теперь люди поверят ему, теперь никакое рвение анархиста не задушит народную преданность праведному королю. Я позволила себе скупую улыбку, которая, скорее всего, больше походила на оскал, и исподлобья глянула на Мон Кута.       — Если ты сейчас же не станешь умолять о помощи, паршивый мальчишка сдохнет, как собака, сегодняшним вечером.       Дым густел, а сквозь него проскакивали искры. Первая. Я с ужасом раскрыла глаза, метнувшись мыслями к Якси, к серым измученным глазам и бледному лицу, изрисованному тонкими шрамами. Он должен выжить, ведь если моя гипотеза, если случайности не случайны, то он должен будет стать кронпринцем. Я должна его защитить любой ценой. Дрожали руки и сердце, только пусть не трогают его, не трогают Якси, он же еще ребенок, беззащитный, напуганный…       Вторая искра вспыхнула совсем близко, еще бы чуть-чуть, и прыгнула бы мне на нос. Я зажмурилась, а горло порвало от едкого дыма. Говорить я не могла, только кашлять, громко, с надрывом. Что мне делать?.. Мон Кут натянул косу сильнее.

Выкинь моё сердце, меня здесь нет!

Выкинь мою душу, погас в ней свет.

Снова в одиночестве у двери,

Моё тело рвёт себя изнутри.

      Чувств не было, когда блеснула третья искра, а из дыма показался пламень алых волос. Мое тело рвало себя изнутри, сердце буянило, по щекам текли кровавые слезы, но все, что я смогла, встретившись со сливовыми глазами, это улыбнуться. Если бы вышло так, что меня спасли, Хирью бы обнял меня? Прижал бы к себе, позволив вдохнуть запах мягких волос? Я уткнулась бы носом в теплую шею и без конца слушала растерянный шепот, извинения и обещания, которые он когда-нибудь обязательно бы исполнил.       — Четыре Дракона защищают только короля, — прохрипела я страшно, с надрывом. Но, кажется, меня никто не услышал. Я почувствовала, как напрягся Мон Кут, только король сделал в нашу сторону пару шагов, не спуская с меня взгляда.       — Отпустите принцессу Хоа Лан, и можете уходить с миром.       — У меня другое предложение. Мы оставим девчонку в живых, если Четыре Дракона явятся завтра на рассвете к пограничному штабу, — я ощутила холод клинка у своей шеи и сглотнула, прикрыв глаза. Дрожали ресницы.       «Нет», — только губами.       — Вы в невыгодном положении, — невозмутимо сообщил Хирью, а в голосе его громыхнула сталь и горячая ярость.       — Думаете? А что на это скажет принцесса, м? — он встряхнул меня за волосы, и я застонала от бессилия. — Захочет ли она убить мальца? — вопрос адресовывался мне, и я подняла глаза на короля, взглянув со всей нежностью, на какую только была способна. Слезы лились ручьями, а он вздрогнул, метнувшись ко мне. Лезвие впилось в кожу. — Ай-ай-ай, — пропел Мон Кут, — назад.       — Позвольте… им уйти, — прохрипела я, громко сглотнув. — Я обещаю, что со мной все будет в порядке.       — Пусть приведет Драконов, — подсказал главарь, и я послушно повторила, не забыв отрицательно мотнуть головой в конце. Только бы спасти Якси, только бы успеть, только бы вернуться к нему, а там по ходу дела что-нибудь придумаю. Закрались неправильные мысли о том, почему бы мне просто не оставить мальца там, почему бы просто не позволить Хирью расправиться с этим ублюдком, а после оказаться во дворце Кууто? Да, бог с ним, с дворцом, даже шанс спасти мальчишку какой-никакой остался бы — мы просто могли вернулись в подземелья, только разобравшись с горе-налетчиками. Но я не помнила где они, я вообще не была уверена, что Якси не держат взаперти под строгим надзором караульных, готовых в любой момент его убить. Я вообще не понимала, почему готова жертвовать собой ради чужого ребенка, почему Мон Кут был уверен, что я стану жертвовать?       Мысли путались. Я издала протяжный вздох и зарыдала так громко, что содрогнулись небеса — сквозь тучи прошла первая молния, яркая, стремительная, будто жизнь мелькнула перед глазами. Хирью, больше ни на что не обращая внимания, двинулся в мою сторону, а я заголосила громче:       — Не подходите! Не подходите ко мне…       Первая капля дождя упала вместе с кровавой, когда главарь надавил на лезвие у моей шеи сильнее, но боли я уже не чувствовала. Лишь — соль на губах.