Хищная Орхидея

      Откуда-то издалека доносилось пение птиц. Ветер тоже пел, но так тихо, словно бы всяк приготовился к битве. Какая нелепица, ведь к битве должны быть готовы люди, а не прекрасная природа горного края. Я сидела на своей лошади и глядела на каньон с высокой скалы, а по его днищу шли наши солдаты, пробираясь ведомыми только им тропами. И не было в этой войне правых и виноватых, не было жертв и героев, ибо каждый получит свое, и Акил, и Хирью, и Хулан, и я сама, проклятый символ уродливой войны. Моих замерзших губ коснулась улыбка, а порыв ветра, словно в насмешку, подхватил ткань знамени, разнося звук трепещущей ткани по всей округе.       Наверное, я слишком рано познала то, что познать не должна была никогда в жизни. И, какая радость, я даже начала понимать Хирью с его безумной идеей примирить весь мир. Хотя, такова ли его цель на самом деле? Мы ведь никогда об этом не говорили, лишь на страницах манги скупо говорилось о том, что Божественный Дракон вздумал принести на смертную землю спокойствие и счастье. И у него это получится, там говорилось, правда, умалчивалось, какой же ценой? Какой же ценой будет достигнут этот гребаный мир?       Меня рвали сомнения. Хотелось крикнуть каждому в лицо о их глупости и недальновидности. Не будет в этой войне победивших, Акил ли займет престол или же Хулан останется у власти. Обидна будет лишь моя смерть. Как эгоистично, верно? Только вот героиней я никогда становится не хотела, а вот о любви мечтала.       Зачем нам эта война?       — Моя госпожа, — кто-то подъехал сзади, и я зябко повела плечами, узнав голос и недавний разговор, связанный с его обладателем. — Принц Акил велел вам спрятаться.       — Да, Сигун, — тихо вымолвила я, сжимая манжеты дорожного одеяния. Подо мной вереницей шли солдаты, и я не знала, с чем они вернуться назад, с победой или смертью? — Идем.       Я повернула кобылу, и та с тихим храпом повиновалась, осторожным шагом идя следом за Сигуном. Горный ветер продирал до костей, но перед собой я видела только спину бывшего генерала Коуки, а в мыслях молотом по наковальне бились последние слова Вэла о том, что я брошусь его защищать, рискуя собой. И, возможно, он прав. Эта любовь совсем меня испортила — я начала волноваться о других. Теперь улыбка была более веселая, и я расправила плечи, сощурившись от яркого горного света. Он слепил, но боль, с которой глаза глядели на мир, напоминали, что я жива, и это чувство было намного приятнее безжизненного умиротворения.       Обещание самой себе я исправно исполняла и о Хирью почти не мыслила, только вот нет-нет да гляну в сторону, где, как помню, остался коукский лагерь. Я хотела вернуться с победой для него и для себя самой, я хотела доказать упрямым уголкам своего сознания, что достойна этой роли, что уготовили для меня Божественные Драконы, на которую избрал меня сам Красноволосый Король, но в то же время я прекрасно понимала, что за красивой выдуманной сказкой стоят не самые приятные подробности.       Мы вернулись в освоенные нами пещеры, где почти никого не осталось за исключением моей охраны и меня самой. Акил уехал во главе войска, и этот факт натолкнул меня на мысль, что так или иначе, но младший брат прекрасно справился бы с ролью Великого Хана. Упрямый, рассудительный, храбрый и полный сил — ну разве не идеальный набор качеств для будущего правителя?       Кобылу я отдала на попечение одному из ополченцев, на миг встретившись с его взглядом. Мелькнул в нем страх и неуверенность — это я сию секунду же распознала, незаметно прикусив губу. Повезло тем, кто остался меня охранять — никакой войны, сидишь себе в пещерах, ждешь возвращения войска, накормленного моим святым образом. И гадаешь, снедая себя изнутри, вернуться ли вообще?.. Подавив вздох, я пристроилась рядом с Сигуном. Акил сказал, что если что-то поедет не так — он вышлет за мной гонца, и вместе мы уже подумаем о новом плане или доработке старого. Я молилась, чтобы никакого гонца высылать не пришлось.       — Выглядите подавленной, принцесса, — заметил Сигун, внимательно поблескивая здоровым глазом.       — Как проницательно, — пробурчала я, зябко поведя плечами. Генерал сник, а я поспешила исправится. — Беспокоюсь за брата. И за людей. Отец хитер, но, слава Небесам, Акил знает это получше моего.       — У них все получится, — заверил меня Сигун хмуро и серьезно, словно требовал не сомневаться в его словах. И я бы рада, но… Что-то глодало меня, что-то чудовищно страшное и обидно непобедимое. Такое отчаяние я не чувствовала очень давно — с тех пор как спаслась из плена Мон Кута, только вот врагов от этого меньше не стало.       — Да. Получится, — задумчиво пожевав губами, все же ответила я, отвернувшись в сторону.       А если не получится, расхлебывать все это уже придется Хирью, а допустить такого я никоим образом не хотела. Эта война выпьет соки из всех нас, это точно. Я грустно усмехнулась, сцепив руки в замок, а оставшиеся со мной ополченцы занимались обедом. Мне показалось странным, что с тех пор, как мы здесь, они так ни разу не заговорили ни друг с другом, ни с нами. Видимо, получили строгие указания от принца Акила меня не беспокоить. На этот раз усмехаться я не стала, потому как наблюдательность, которой успела наделить меня жизнь за минувшие пару месяцев, послала тревожный сигнал сознанию, и я напряглась.       — Откуда родом будешь? — как можно спокойней спросила я самого молодого из оставшихся ополченцев, а тот вздрогнул и сжался, как от удара.       — А вы не помните, хани Цэрэн? — хрипло спросил он, стоя ко мне спиной. Я сглотнула. — Вы и ханху Батар тогда были в западных землях Золотого Ханства. Под вашим началом воины разорили мою деревню.       — Мне жаль, — выдохнула я, почувствовав, как рядом напрягся Сигун.       — Жаль? — зло усмехнулся мальчишка, обратив на меня полный ненависти взгляд. — Вы убили всех, кого я знал! Убили, повинуясь приказам отца!       — Но я здесь, чтобы это исправить, — напомнила я, со стыдом заметив, как задрожал голос.       — Это не исправить, хани Цэрэн, — тихо выдохнул он, быстро глянув в сторону, и прежде чем я успела что-либо сообразить, Сигун соскочил с места, толкнув меня к выходу.       — На лошадь! Быстро!       Реакция моя была мгновенной, и я бросилась к выходу из пещер, где располагались импровизированные стойла, на лету хватая свою кобылу за поводья. Благо, ее еще не успели расседлать. Сердце мое сделало кульбит и ушло в пятки, пока сознание судорожно пыталось понять, что же такое сейчас происходило. Предали. Меня предали свои же, памятуя преступления Цэрэн. Где-то позади Сигун кричал о том, чтобы я убиралась отсюда, а я мусолила только одну мысль о том, что сколько бы я не играла новую роль, всегда будут те, кто будет ненавидеть меня за старые грехи. За грехи, которые я никогда в жизни не совершала.       Звук битви резал по ушам, и я позволила себе обернуться и застать то, как бывший генерал Коуки сражался сразу с тремя, будучи полностью безоружным. А у меня ведь меч.       — Бегите, во имя всего святого!       Мы не справимся вдвоем. А если я уйду, они, скорее всего, пойдут за мной и оставят Сигуна в покое.       Вскочив на лошадь, я ломанулась прочь, судорожно соображая, чтобы предпринять, чтобы обойтись малой кровью. Ненависть к Цэрэн была сильна, и я ощущала ее почти физически, пока гнала лошадь прямиком через холмистую степь. Долго же они готовились к тому, чтобы убить меня, но все равно я слышала в голосе паренька сомнение, такое, на грани с отчаянием, и от этого становилось больнее всего. Сильнее, я должна стать сильнее во имя угнетенного Цэрэн народа, во имя страны, которую я спасу своим предательством.       Так и становятся героями, ведь так?       Звуки погони послышались не сразу, а как только я уловила нестройный конский топот, сразу же припустилась быстрее, глотая сухой ветер. Только бы Сигуна оставили в живых, только бы ему удалось вырваться. Я зажмурилась на мгновение, взбираясь вверх по холмистому склону, и передо мной вырос еще один каменный массив, походивший на тот, где нам удалось найти пристанище. Позади слышались гиканья и улюлюканья. Заправские разбойники, посмотрим, кто кого!       Окрыленная азартом, я наклонилась вперед, умоляя лошадь мчать быстрее. Нырнуть бы в какой бурелом, засесть на время, чтобы эти глупцы мимо промчали, уверенные в своей правоте, а там я за Сигуном и к Акилу. Уж лучше там, чем в одиночку в степи.       — Ну что, милая, погоняем их? — спросила я кобылу, быстро оглянувшись назад. Погони не видать. Испугались, ага?       Свист пролетел над степью, и в ушах у меня зазвенело, словно от оплеухи. Он доносился спереди и уж точно не мог принадлежать взбунтовавшимся ополченцам. А вокруг — голая степь, ведь все холмы и скалы мы давно миновали. Сердце мое забилась часто-часто, а мне навстречу выехало войско размером в несколько десятков.       Как там говорилось? — из огня да в полымя.

***

      Хирью никогда не сомневался в своих воинах, в их отваге и честности. И в том, когда Аби рассказал о том, что люди принца Акила вздумали убить его любимую женщину, король не усомнился ни на секунду. Он не спрашивал, откуда он это узнал, не спрашивал, почему решил рассказать только сейчас, ведь времени на все эти пустяки сейчас абсолютно не было. Как и на то, чтобы думать о том, что важнее — жизнь принцессы или морские границы Коуки? Все и так было предельно ясно.       — Мы отправляемся на север, — тихо произнес король под удивленный взгляд Аби, а сердце его воспламенилось, но Хирью только нахмурил брови, круто развернувшись и зашагав прочь. — Мы отправляемся!       — Да что же вы творите, Ваше Величество? — перед ним вырос Гуэн, поглядывая на владыку свысока осуждающе и остро.       — Не стой на пути, — прорычал Хирью, едва ли справляясь с пожарищем в своей душе. Посягнули! Посягнули на принцессу Хоа Лан, клятые люди!       — Вы не бросите ее там, — заявил Белый Дракон, указав когтистым пальцем куда-то в сторону. — Не бросите.       И в голосе его король слышал приказ, какой должен быть присущ ему, а не воину-дракону. Слышал твердость и уверенность, будто бы Хакурю наперед был убежден в том, что его владыка ни за что не оставит свою невесту на растерзание трусам и предателям. Хирью опешил на мгновение, не в силах справится с собственными пламенными мыслями. Не защитил. Подвел. Снова, снова, снова. И теперь принцесса Хоа Лан одна среди недругов, в чужой враждебной стране, где его слово ничего не значит. Король был в бешенстве, он горел изнутри, как тогда, в тех клятых пещерах. Никогда еще он не чувствовал себя настолько бессильным перед собственными страхами. Быть человеком, и правда, стоит огромных трудов, ведь как мучительно больно терять нечто дорогое по вине собственной слабости!       — Если принцесса умрет, вам придется пойти войной на Золотое Ханство, — безжалостно заговорил Гуэн, глядя лазурно-голубыми глазами прямо и без сомнений. — Если выяснится, что это принц Акил отдал приказ об убийстве — все это выльется в очередную кровавую бойню.       — Чего ты хочешь? — менее агрессивно поинтересовался владыка, мимолетно взглянув на Аби. Синий Дракон выглядел подавленным и рассеянным, словно бы сам был причастен к этакому печальному событию.       — Отдайте приказ, — без тени улыбки сказал Хакурю, — и мы, Четыре Дракона, вызволим принцессу Хоа Лан из лап кровожадных убийц.       — С обороной морских границ я справлюсь и сам, — задумчиво проговорил король, глянув куда-то в сторону. — Гуэн Хакурю…       Приказ застрял где-то в горле, и Хирью дал волю чувствам, вспоминая последнюю ночь, проведенную в шатре принцессы, такую целомудренную, такую невинную. Вспомнил ее дерзкие слова о том, что рано или поздно, но им придется стать намного ближе. Вспомнил льдисто-голубые глаза, растаявшие всего за пару месяцев, вспомнил твердый голос, непоколебимость решений, ее понимающий взгляд, ее улыбки и ее хмурые брови. Вспомнил, и такая тоска взяла его, что владыка содрогнулся, медленно, словно через марлю пропуская все свои переживания и волнения, что вязкой чернотой разливались по его сердцу, все больше разжигая огонь, яркий, неиствующий. Вот она — плата за право быть человеком, чудовищно высокая и непосильно тяжелая.       Драконья любовь намного болезненнее, чем человеческая, это Хирью познал очень давно, еще когда решил покинуть своих братьев во имя вечного мира. И вновь упустить частицу, так отчаянно напоминавшую каждого из них, он никак не мог. Принцесса Хоа Лан была призвана на эту землю для него, и защитить ее — прямая обязанность короля Коуки, иначе он опорочит саму святую суть любви. Он не потеряет смысла без нее, но он утратит желание жить, и дикий пламень тоски и горя сожрет Красного Короля изнутри, оставив лишь обугленную оболочку былого величия. Его милая Хоа Лан делала Хирью сильным.       — Гуэн Хакурю, я приказываю тебе отправится в Золотое Ханство и спасти Ее Высочество принцессу Хоа Лан.       — Будет исполнено, Ваше Величество, — Дракон согнулся в учтивом поклоне, приложив правую руку к сердцу, и клокотала в его голосе дикая смесь гнева и тревоги. Он, как никто другой, ощущал смятение своего владыки, сильнее всех стремясь вернуть его душе спокойствие. Да будет так.       Хирью устало перевел взгляд на Аби, и громко выдохнул, заметив, как дрожал его воин, едва сдерживая рыдания. Порывом оказался возле, не позволяя Синему Дракону упасть на колени. Воин вцепился в одеяния своего короля, громко вздыхая и всхлипывая, а король, в свою очередь, осознал, что ненапрасными были его опасениями — он узнал в золотом отблеске колдовских глаз родной взгляд, печальный и обиженный его уходом. Сэйрю держал Аби в сетях своей злости и своей досады, диктуя молодому воину свои собственные правила. Хирью знал это, и винить никого из них двоих не смел, ведь прекрасно осознавал всю разрушительную силу любви, чей лик бывает страшен и губителен, словно пламень его собственного огня.       — Простите… простите меня, король! — стенал Аби, захлебываясь в собственных вздохах. — Я знал! Знал все, и не сказал…       — О чем знал? — тут же встрепенулся Гуэн, необычайно потрясенный этой сценой, но заметив быстрый жест Хирью, только нахмурился, отступив на пару шагов назад.       — Здесь нет твоей вины, Аби, — мягко проговорил владыка, внутренне разрываясь от собственных чувств. — Тобой завладели не твои убеждения и не твои мысли. Я знаю, это Аби, — Хирью вдруг приподнял его за подбородок, заглянув прямо в блестящие золотые глаза, снова узнавая в них оставленного брата. — Сэйрю.       «Ты покинул! Покинул ради людей всех нас!»       — Сэйрю.       «Она!.. Завладела тобой целиком, без остатка, а ты позволил!»       — Сэйрю.       «Пускай умрет. Пускай умрет, а ты снова станешь свободным!»       — Сэйрю.       Аби застонал, мотнув головой, словно бы кто-то засел глубоко в его сознании, не желая отпускать, а Хирью все глядел в его глаза, не давая брату ускользнуть от ответа. Он прекрасно понимал, чего он хочет, он, разгневанный тем, что Алый Дракон оставил Небеса ради людей, которые приносят ему столько страданий. Сэйрю лучше кого-либо знал, что любовь, дарованная принцессой Хоа Лан, питает демонический пламень, но, к сожалению, не понимал, что она же его и успокаивает. Только ей Хирью готов был доверить всего себя целиком. Свое сердце, свой гнев, свой огонь и свою жизнь.       — Я пойду за принцессой! — вдруг взмолился Аби, резко вскинув голову. — Позвольте мне, Ваше Величество, пойти вместе с Гуэном!       Отчаявшееся человеческое сознание цепляется за любую возможность замолить чужие грехи, чтобы упокоить собственную хрупкую душу. Хирью вздохнул, прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тревога. Гнев. Печаль. И все это мешалось в диком калейдоскопе, не давая мыслить разумно, но король, пересилив себя, сцепил зубы, оглянулся на Гуэна и, дождавшись его скупого кивка, словно собственного согласия, взял Аби за плечи и произнес:       — Сэйрю Аби. Я приказываю тебе отправится в Золотое Ханство и вернуть принцессу Хоа Лан в Коуку.       Хирью практически не сомневался в правильности своих решений. Зэно наказал никогда о них не жалеть, и король поклялся, что будет следовать его мудрым словам, в котором свет Оурю мешался с человеческой юностью.       Он кивнул Аби, отпуская его, и стремительно зашагал прочь. Сейчас он должен быть на северной границе, чтобы обеспечить принцу Акилу отступление в случае неудачи. Но Красный Король пообещал принцессе верить в нее, и эта вера взмыла в небо, пролетая через пограничные горы, минуя каньоны и степи, нырнула в высокую траву и понеслась к каменным массивам, а после — к застывшей посреди плато всаднице, окруженной людьми принца Мираха.       Король Хирью верит в свою Королеву, и так будет всегда.

***

      Клятое чувство дежавю появилось, когда без права выбора меня скинули с лошади и связали по рукам и ногам. Мигом вспомнилась ночь в приграничном штабе, зажженные сигнальные огни и сборище бунтовщиков, чуть не убивших Сигуна. И месяц, проведенный в заточении, где каждый день был подобен аду. Где каждый день был пропитан болью и несбыточной мечтой вновь увидеть Хирью. Я бы задохнулась в этих воспоминаниях, если бы не стала сильнее, и поэтому, только увидев самодовольную ухмылку Мираха, я ответила ему тем же, уверенная в том, что и из этой передряги мне удастся выбраться.       — С возвращением домой, сестрица.       — Благодарю за радушный прием, брат, — в тон ответила я, глядя на него снизу вверх, такая, казалось бы, жалкая, но голос мой был тверд, словно сталь, а в глазах плясали льдины. — Не скучал?       — Оставьте ваши шутки, — махнул рукой младший принц, которому, видимо, моя колкость не особо понравилась. Ждал растерянность и безысходность в глазах невесты короля Хирью? Милый, эта дама слишком многое повидала за эти пару месяцев, поэтому она уже не испугается самонадеянного сопляка, решившего выгнуться перед их общим папочкой.       — Отчего же? Уже не нравится мое общество? Дорогой мой брат, ведь мы же были дружны раньше?       — Не возьмете меня этим, — прорычал мальчишка и неожиданно резво спрыгнул с коня и подошел ко мне, связанной и беспомощной. Но именно сейчас я ощущала себя как никогда сильной. — Вы предали меня и отца. Вам нет пути назад в семью.       — Я и не стремлюсь, — фыркнула я, расплывшись в широкой улыбке. За что тут же схлопотала ботинком по подбородку, но это того стоило — таким озверевшим выглядел младший принц, таким оторопевшим перед моей наглостью.       — На коня ее, — прорычал он, взбираясь обратно в седло. Какой важный.

По мне ударяют железным прутом,

Но я камень — холодный и твёрдый гранит,

Я падаю, не разбиваясь потом,

Мне не больно — я делаю вид.

      Веселость моя не исчезла даже тогда, когда со всей пренебрежительностью, какая только есть в мире, меня не взвалили на лошадь позади какого-то бугая и не заткнули рот кляпом. Весьма предусмотрительно, ведь болтать я могла долго и дерзко. Не знаю уж, защитная то реакция, предвестник паники или же просто уверенность в положении, но все же чувствовала я себя намного лучше, нежели месяцем раннее. Но все же одно не давало мне покоя — каким это ветром младшего и единственного наследника занесло к самым границам? Чего этот щенок здесь вынюхивал? Страшное предположение мелькнуло в голове, и я сглотнула, чуть растеряв прежний пыл. Все-таки мы все висели на волоске, а присутствие Мираха в этой истории мне ой как не нравилось.       Небеса, даруйте принцу Акилу время и силы на покорение его вершины. Помогите ему, Божественные Драконы, как помогли мне.       Я прекрасно помнила наказ Оурю, он просил больше никогда не искать встречи с ними и не взывать отныне к Богам-Драконам, но был ли у меня выход? У меня, которая сама никогда не верила в это восстание и теперь получала по заслугам. У меня, которую парой минут раннее преследовали свои же, казавшиеся союзниками, товарищами, которые поклялись моему брату защитить меня любой ценой. У меня, у Хищной Орхидеи, которая в одночасье из символа новой жизни стала пленником старого врага? Такая кудесница, эта судьба, что и умереть от восторга можно.       Я нахмурилась, без особого интереса пытаясь увидеть конечную цель нашего чудесного маленького приключения. В том, что меня везут во дворец Нуур я даже не сомневалась, но с какой целью? Допросить, разузнать все. Дрожь пронзила меня тысячами ледяных игл, и я невольно поежилась. Вся критичность моего положения всплыла тут же, и я мысленно зареклась никогда и ни за что не говорить о цели своего пребывания в Золотом Ханстве. Я ставила под удар Акила и всех нас. Ставила под удар Хирью. От этой мысли и вовсе покоробило так, что если бы могла, я бы застонала.       — Я знаю, зачем ты здесь, сестра, — словно уловив ход моих нерадостных мыслей, громко заговорил Мирах, гордо расправив плечи — я видела это краем глаза, находясь где-то позади него.       Хмыкнуть я тоже не могла, а очень бы хотелось. Застыла, ожидая продолжения монолога, но его почему-то долго не было. Томил, маленький паршивец. Завывал ветер, слышался цокот копыт, тихие перешептывания воинов. Моя кобылка шествовала где-то позади, несчастная.       — Ты прислана королем Хирью, дабы обратно втереться в доверие отцу. Но у тебя нет шансов. Хан Хулан никогда не примет предателя назад, даже если некогда он был его любимой дочерью, — в голосе его промелькнуло злорадство, а я только облегченно выдохнула. Кажется, в этой семейке почти все страдают слабоумием. — И поэтому скорее всего тебя ждет казнь.       Не велика потеря, собственно, ведь если у Акила получится — а у него получится — во дворце все будут заняты обсуждением мой скорой кончины, и поэтому у них будет неплохой такой шанс проникнуть в город и провернуть убийство диктатора. Кажется, подруга-судьба вдруг решила встать на мою сторону.       Или это Оурю сжалился над моей несчастной душонкой.

Попробуй разбить меня — ты не поверишь глазам,

Попробуй сломать — ты скорее сломаешься сам.

      Я невольно возвела глаза к небу, насколько это позволяло мое связанное положение, и так долго смотрела в безоблачную синеву, что заболела шея. Кажется, там танцевали птицы, безмолвные и свободные. Но сейчас не было зависти, ведь я знала, что совсем скоро и я вырвусь на волю, похоронив в себе девичью трусость и глупость. Нет больше хани Цэрэн, вырезавшей множество деревень из-за страха не угодить отцу. Нет больше… Данки Малафеевой, которая так отчаянно боялась за свое сердце, что запретила себе влюбляться. Сейчас я принцесса Хоа Лан. Невеста короля Хирью. Хищная Орхидея и… будущая королева Коуки.

Нет твёрже или нет холодней ничего не земле,

Могла бы быть льдом, но боюсь, что растаю в тепле,

Напрасны уловки, капканы и сети,

Не целься мне в сердце — я в бронежилете.

      Молчите птицы, но когда я одержу победу, пропойте всему миру о моем величии.