Хищная Орхидея

      Я бы очень хотела путешествовать во времени, но, памятуя о том, что один из героев культового сериала, имея такую способность, на сорок с лишним лет застрял в апокалипсисе, эту мечту я забыла. Но сейчас, уже третий час подряд болтаясь в седле верх тормашками, греза ко мне вернулась, во всех красках позволяя представить то, что я могла бы сделать, а чего совершать не стоило бы ни в коем случае. Например, оставлять Сигуна одного. Сомнений в том, что воину удалось сделать ноги от обезумевших ополченцев, у меня не было, но беспокойство все же рвало изнутри. Я ведь была за него ответственна, как когда-то за Якси, и снова потеряла свой шанс искупить вину и слабость. Но я обещала всему миру, что эта война закончится, и произойдет это очень-очень скоро, а иначе присутствие мое здесь совершенно напрасно.       — Как вы себя чувствуете, сестра? — разбивая тишину степей, голос Мираха насмешливой птицей пролетел над землей и застыл где-то у меня в ушах, вызвав надоедливый звон.       — Лучше не бывает. Благодарю за беспокойство, — голос мой от неудобного положение дребезжал, но держалась я гордо, глядя на младшего принца исподлобья. — А вот судя по вам — мысли вас снедают не самые приятные. Боитесь меня, ханху Мирах?       — Закрой рот, — прорычал мальчишка, притормозив коня и умудрившись обернуться ко мне. — Я никогда тебя не боялся, — самодовольно ответил принц, гордо выпрямившись, словно бы вдруг пришел в себя. — И никто тебя здесь не боится, Цэрэн.       — Я все-таки первая принцесса Золотого Ханства, — холодно напомнила я. — И невеста короля Коуки, так что попрошу относиться с уважением, ханху Мирах. И мое пленение дает повод Его Величеству Хирью начать войну. Помяните мои слова, брат, и сделайте разумные выводы.       — Еще слово, и я прикажу снова надеть кляп, — ядовито прошипел мальчишка, но в глазах его полыхнул страх — это я заметить успела, прежде чем он вновь зашагал впереди.       Кляп изо рта вытащили после того, как я начала закашливаться от степной пыли, летевшей из-под копыт лошадей, здраво расценив, что моя скорая кончина здесь никому в сущности не нужна. И перспектива вновь ехать с зажатым между зубов куском древесины не очень-то мне понравилась. Поэтому я замолкла, пытаясь впитать себя степной ветер и тишину высоких трав. Небо над нами было бесконечно-лазурным, оно не смеялось над людскими пороками, уже нет. Оно наблюдало и ждала исхода, который, я знаю, уже скоро. Что-то в глубине сердца подсказывало мне, что история моя, такая пламенно-горячая и странно-прекрасная подходит к концу. Но не жизнь. Жить я буду долго и счастливо, и позволить глупому принцу отобрать у меня ее я не позволю.       «Больше не будет больно и плохо, — как пели Флёр. — Сегодня не кончится никогда». Так я скажу про тот день, когда мы с Хирью снова встретимся, когда останутся позади все распри и войны, когда Акил станет ханом, а я вернусь в Коуку. Но для этого мне необходимо было провернуть одно маленькое дельце, а именно привлечь к себе все внимание отца, брата, сестер и всего народа Золотого Ханства. Нужно было отыграть громкоголосую роль, и я знала, что справлюсь с этим прекрасно, ведь песня и танец у меня давно готовы.       Что же, люди, готовы ли вы узреть будущую королеву Коуки? Обещаю, я защищу вас всех.

***

      Дворец Нуур нисколько не изменился с моего последнего визита: все та же аляпистая лепнина, золото и красный бархат, режущие глаза, пестрые ковры, бесконечные вереницы стражей, грохот и лживый шепот. Меня бросили к ногам моего обожаемого отца, и все это было, словно в тумане. Только вот прежде чем попасть в обитель безумных цветов, мне пришлось проехать через обедневший в одночасье город, и это я видела до непростительного четко. Провинция Нуур вдруг посерела. Исчезли ухоженные поля, мимо которых я проезжала двумя месяцами раньше, обугленные дома стояли нестройными вереницами по дороге во дворец, и во всем этом я чувствовала и видела свою собственную вину. Что-то такое, сильное, подсказывало мне, что люди сотворили все это под знаменем Хищной Орхидеи. Выбрали смерть вместо тирании. И… проиграли, потому что площадь со перерезанными телами мы тоже проезжали, словно нарочно, словно Мирах получил прямой приказ все это мне показать. Показать, на что способна моя неукротимая вера.       И теперь я лежала перед Хуланом, связанная и жалкая, но не сломленная. Уже нет, ведь пережить мне пришлось многое, и теперь я готова была посмеяться в его украшенное самодовольной ухмылкой лицо. Не на ту нарвался, батюшка. Теперь эта дама не заплачет, теперь она никому не позволит себя обидеть — на кону уж слишком многое. Говори, Хулан! Говори, и ты услышишь мой суровый ответ. Но старый хан молчал, с какой-то потаенной печалью оглядывая меня с ног до головы. Да я и сама прекрасно знала, что выглядела не ахти как: походные одежды грязные и порванные в некоторых местах, волосы, собранные в высокий хвост, безжалостно растрепались, на скуле кровь — по приезду один из стражей все-таки впечатал кулак в мою скулу. Надеюсь, теперь его душа спокойна. Но глаза мои горели, лед в них искрил неукротимостью и отчаянной храбростью. Да, отец, смотри и удивляйся, ибо теперь мне есть за что сражаться.       — Что же с тобой приключилось, дочка? — голос его был хриплый и надломленный, и тут Хулан зашелся болезненным кашлем, не договорив и фразу. Окочурится, старик.       — Что видишь, отец, — парировала я, выплюнув ответ прямо ему под ноги.       — Вижу, что ты сошла с верного пути, — горько усмехнулся тот, наконец, справившись с приступом, и глянул на меня исподлобья, так страшно, так устало.       — Да что тебе известно о моем пути? — оскалилась я, не обращая внимания на боли в шее. Смотреть на него, лежа пластом на полу, не очень-то удобно.       — Известно, что ты была рождена хани Золотого Ханства, — жестко отрезал Хулан, вдруг поднявшись с трона. Только сейчас я заметила, что жесткое золотое сидение было обложено подушками и шкурами. — Известно, что попуталась с бесом, с нашим врагом, и теперь обречена на смерть.       — А мне известно, что ты ничего не знаешь обо мне. Обо мне и моем верном пути. Говори да не заговаривайся, отец, — прорычала я, краем глаза видя, как напрягся рядом стоящий Мирах. — Вы пленили невесту Короля Хирью. Вы похитили будущую королеву Коуки, и просто так это вам с рук не сойдет.       — Отчего же похитили? — вдруг осклабился хан, прошагав ко мне и нагнувшись. Его седая борода почти что касалась земли. — Ты бежала, дочь моя, дозорные мне все сообщили. Ты хотела укрыться, и мы тебе это укрытие дали.       — Вы ничего не знаете, — прорычала я, а сердце сделало кульбит.       — И если Король Хирью явится за тобой, — Хулан ухмыльнулся шире, будто бы и не услышал моих слов, — мы окажем ему дивный прием. Почти семейный. Ему и твоему брату… Знаешь что, дочка? Десятки тысяч наемников находятся на пути в Золотое Ханство, но не для того, чтобы напасть на границы Коуки. О нет, они здесь, чтобы убить всех, кто посягнет на мое право властвовать.       И в эту секунду сердце мое ухнуло в пятки, а в груди похолодело от пустоты. Он. Все. Знает. Про Акила и про восстание — это я прочитала в его обезумевших на секунду глазах. Этот старик никому не позволит отобрать у себя золотой трон, обложенный шкурами, какой абсурд! Мысли мои завертелись хороводами, сменялись то одной, то другой, но большая их часть была занята образом Хирью, который сейчас направлялся на север, к морским границам, чтобы дать отпор несуществующему врагу, и Акилу никто не поможет, сколько бы он и я ни молили об этом Небеса. Как до смешного нелепо и больно, ведь я сама же сомневалась в успешности этого дикого плана — вот и получила свою правоту. Такую горькую, такую ненужную.       Я вскинула глаза на Хулана, и, кажется, он заметил в моем взгляде позорную девичью рассеянность, потому как расхохотался надрывным смехом, и эхо его разнеслось по пестрой зале, уносясь куда-то под потолок, замерев там навеки. И сердце биться перестало, и мысли осели, оставив только пугающую темноту.       — Увести! — крикнули, а я бессильно опустила голову, свернувшись клубком прямо на полу.       Простите меня, король Хирью. Я слишком самоуверенна и бессильна.       Прости меня, брат, но знамя Хищной Орхидеи сгорит сегодня ночью.       Могучая стража взяла меня под руки, волоком потащив прочь, а я только и могла, что тряпичной куклой обвиснуть и бездумно смотреть перед собой. А ведь совсем недавно я глядела в небо и клялась, что весь мир услышит о моем величии! Какое уж тут величие, когда позору моему не было границ. Вот она, Хищная Орхидея, невеста, чтоб его, Хирью, на пути в темницу или еще лучше — на эшафот, в сопровождении стражи и донельзя довольного младшего братца. Я устало оглянулась на Мираха и встретилась с ним взглядом, только вот насмешки там не увидела, лишь только — знакомый мне уже страх. Правильно, мальчишка, бойся, этот безумец погубит нас всех.       А потом во мне что-то вскинулось, словно волк голову поднял, навострив уши. Какая же вы до смешного нелепая, принцесса Хоа Лан, ведь причины опустить руки как не было так и нет, а все это — лишь в голове. Минутное наваждение безысходности спало, и я даже порадовалась такому видимому прогрессу — пара мгновений, и я снова верю в себя и в победу.

Я взмахну сизым крылом —

Что была моя боль, то окажется сном,

И ветер закружится с песней вешней.

      Песня Ясвены всплыла неожиданно, и я подняла голову вместе с тем внутренним волком, оглядывая коридор, по которому меня волокли, пытаясь запомнить каждую нелепую вазу, встретившуюся мне на пути, чтобы в случае чего выйти прямиком в главную залу, к чертовому золотому трону. Как только Акил займет престол, первым делом посоветую сменить ему интерьер.       Воодушевившись, я даже дернула уголком рта, почему то уверенная в том, что в этот самый миг сама кую свою судьбу. Так или иначе, и не из таких передряг выбирались, так что нет смысла себя жалеть. Пусть Хирью далеко, но я-то здесь и все сделаю как надо. Ради него и ради себя, потому что еще планирую попировать на собственной свадьбе.       — И как тебе живется, дорогой брат, в статусе генерала Золотого Ханства? — вдруг спросила я, поведя плечами. Громилы хватки не ослабили, но и препятствовать диалогу не стремились.       — Тебе не позволяли говорить, — а вот Мирах, кажется, был очень даже против, вон как нахохлился.       — А все же? Ведь ты теперь — единственный наследник. Отец уже пообещал тебе трон? Ах нет, я забыла, он же предпочитает властвовать вечно, не так ли?       — Замолчи! — попадание в больную точку придало мне сил, и я даже выпрямилась, почувствовав небывалый порыв. Мне нужны союзники, и я это хорошо понимала.       — Батар тоже метил в ханы — и где же он сейчас? — холодно спросила я, не намереваясь нянчиться с ребенком. Сейчас должно быть жесткой и честной. — Он умер, потому что отец послал его на передовую. Акил был вторым принцем, а сейчас объявлен врагом народа — почему?       — Потому что предал отца! — в сердцах крикнул мальчишка, вдруг обогнав меня и встав на пути у стражи. В глазах его стояли злые слезы.       — Потому что хотел избавить народ от тирании, мой дорогой принц. По дороге сюда я видела сожженную деревню — это…       — Так им и надо, глупцам! — усмешка была его страшной, словно бы мальчишка решил натянуть на себя гримасу невыносимой боли. — Отец наказал их должным образом за то, что пытались…       — Бороться с ним? Я знаю, — хмыкнула я, прекрасно зная, что стражники запоминают каждое сказанное в этом диалоге слово, но что они с этим знанием потом сделают — зависит лишь от меня.       Мирах шумно дышал, избегая моего взгляда. Запал его потух, и сейчас он был лишь напуганным ребенком, потерявшимся в чужих убеждениях, словно в дремучем лесу. С малых лет ему навязывали идею величия отца, всем нам, но Акил, к примеру, из этих сетей выпутался, неужто младшему брату не под силу проделать то же самое?       — Ты ведь любил меня когда-то, братец. И я в тебе души не чаю, так почему нам приходится воевать по прихоти отца?       — Ты посланница Хирью. Тебе меня не обмануть, и я буду верен Великому Хану, — голос его предательски дрожал, а я лишь грустно улыбнулась, позволив страже вести себя дальше.       Маленький принц остался позади, и я знала, что слезы обиды катились по его смуглым щекам, срываясь на пестрые ковры. Так или иначе, взрослеть приходится всем — вот так жестока наша судьба.       Но первая брешь в несокрушимой стене Хулана пробита, и я продолжу бить, пока не рухнет все, что он строил все эти годы гнета и бесчинства. И пусть птицы танцуют в облаках, пусть молчат до тех пор, пока крепость не рухнет окончательно. А там, глядишь, я и сама стану птицей, чтобы пропеть всему миру об окончании войны.

Прочь, сомненьям места нет на наших небесах.

Теряет фокус загустевшая печаль в глазах,

И страх, упасть и не очнуться на руках,

Наутро превратится в серый прах.

И сладко и горько, наивно плывут облака.

Создатель, как ловко ты не дал людям крыла,

Я тебя обману — стану птицей сама.

      «Я тебя обману — стану птицей сама!» — фраза стукнула молотом по наковальне, а я едва шевелила губами, раз за разом проговаривая эту простую пару строк. Нет, знамя Хищной Орхидеи не сгорит, его подхватит ветер, и оно воспарит над землей, словно птица.       Простите, король Хирью, за то, что так рано отчаялась. Отныне такого не повторится.

***

      Сю-тэн как в воду глядел — знал, что принцесса Хола точно вляпается в очередную историю. И ведь не обмануло его драконье чутье! Рёкурю сидел на самом высоком из столбов и внимательно прислушивался к разговору, что состоялся прямо под ним. Аби, дурной, в самый последний момент все выложил, когда уже поздно куда-то бежать. Что творилось в голове златоглазки, он не понимал, только скалил острые клыки в злой усмешке, смотря на короля и братьев. Вот сейчас никудышный владыка их точно отправит полвойска спасать свою такую же никудышную невесту. И окажется прав, потому что его кислой физиономии, которую Хирью хранил на своем лице весь прошлый месяц, Сю-тэн больше не выдержит — скинется со скалы.       И голос, этот надоедливый голос во снах постоянно напоминает о том, какой ценой воину досталась вожделенная свобода, которая все же превратилась в плен. Напоминает о том, что упасть намного легче, чем взлететь, особенно с той высоты, куда Сю-тэна относят божественные силы. Приходится смиряться и выбирать. Скрипеть зубами, но оберегать короля ценой собственной жизни. А эта принцесса, эта бывшая хани, дочь их врага, она уже успела стать частью Хирью, приросла к нему живьем, и Рёкурю расценивал это как то, что и госпожу Холу Четырем Драконам придется оберегать на равне с владыкой.       Он ненавидел эти мысли.       Он ненавидел то, что работы прибавилось, как и чертовой ответственности за чужую жизнь. Сю-тэн метался из угла в угол, словно загнанный дикий зверь, про себя проклиная и богов, и весь мир целиком.       Но когда он услышал, что глупцы-ополченцы вздумали убить принцессу Холу… его обуял гнев. Это было так странно и противоестественно, что Зеленый Дракон не поверил собственным ощущениям. Гневиться можно на предателей. На Хулана. На принца Акила, но его гнев был направлен на самого себя. Не защитил. Не уследил. Подвел.       И от этого становилось еще хуже. Становилось невыносимо, словно бы Сю-тэн вдруг начал меняться, и в какую сторону — понять не мог. Но определенно точно знал, что несносную невесту короля должно вернуть обратно любой ценой в целости и сохранности, иначе, видит Небо, аукнется это на всех них.       — Гуэн Хакурю, я приказываю тебе отправится в Золотое Ханство и спасти Ее Высочество принцессу Хоа Лан, — голос короля возвратил Рёкурю в реальность, и он отмер, снова обратив внимание на происходящее внизу. Белый Дракон учтиво поклонился, а Сю-тэн растянул губы в ухмылке. Так вот, как владыка решил поиграть — так он и предполагал. Что полвойска — сразу Четырех Драконов! Но вместо всего прочего, этот приказ, хоть адресованный и не ему лично, принес Зеленому некое облегчение.       На севере неспокойно, и границы надобно беречь, но там и армия прекрасно справится, а Хирью в Ханство надо, он с самого начала это предлагал, а король не слушал. Но Сю-тэн-то лучше всех знал, что владыке не совладать со своими бесполезными чувствами по отношению к принцессе Холе. Они держали его возле этой женщины и не отпускали, ведь Рёкурю хорошо было известно о свободе. И о том, как легко ее потерять.       Глупый влюбленный король.       В какой-то момент Аби начал стенать, вцепившись в подол королевских одежд, и эта сцена уж очень напрягла Сю-тэна, чтобы хоть как-то ее анализировать, только лишь отчаянные слова «я все знал!» маячили в голове, рождая нелепые картинки. И вдруг он ощутил всю вину, испытываемую братом, и содрогнулся, едва не свалившись со столба, на котором сидел. Связь, чтоб ее бесы побрали. Но вот возмущаться времени не было, потому как едва прозвучал один приказ, за ним последовал второй:       — Сэйрю Аби. Я приказываю тебе отправится в Золотое Ханство и вернуть принцессу Хоа Лан в Коуку.       Ухмылка Зеленого стала до сведенных мышц широкой. Как все интересно складывалось, даже страшно от того, как гладко. Хирью все глядел проникновенно на златоглазку, Гуэн где-то в углу хмурился своим мыслям, а Сю-тэн, знай себе, эффектно спрыгнул с шеста, отряхнув невидимую пыль с полов плаща. Он тоже до одури хотел поучаствовать в этом развлечении. И унять буянившего Дракона внутри себя, взывавшего неизвестно к чему. Спасти? Кого? И как? Принцессу Холу. Просто взять и вернуть в Коуку — и нечего здесь рассуждать. Рёкурю хотел напиться на королевской свадьбе в дым и уснуть где-нибудь под лавкой, вот и весь разговор.       — Когда выходим? — деловито спросил Сю-тэн, перехватив копье и сверкнув аметистовыми глазами.       — Боюсь, это не совсем то, о чем ты подумал, — хмуро произнес король, явно не ожидавший такого появления. — Наш с тобой путь лежит на север, к береговым границам.       — Вы не поедете в Золотое Ханство? — Дракон вскинул изумрудные брови.       — Мне там делать нечего.       — А принцесса Хола… Лан?       — Если ты был с начала нашей беседы, — недовольно начал владыка, — то должен был слышать о том, кто отправится в Золотое Ханство. Меня радует твое рвение, но твое место сейчас на морских границах.       — А вот мне кажется, что вы опять совершаете ошибку. Ту же самую, кстати.       — И какую же, позволь узнать?       — Не защищаете то, что делает вас слабым.       Стало тихо. Гуэн дернулся в их сторону, но так и остался стоять на месте. Признал правоту брата, это чувствовалось. Жестокую, непочтительную, но самую настоящую. Сю-тэн Рёкурю лучше всех знал о том, что делает людей слабыми, поэтому избавился почти от всего, оставив лишь пагубную тягу защищать то, что дорого. Но Хирью, он не понимал очевидных вещей.       — Позволь заметить, что…       — Наемники, — вдруг совсем тихо выдохнул Аби куда-то в сторону, но услышали его все. — Наемники сменили курс. Их корабли направляются к берегам Золотого Ханства.       Кажется, король Хирью тоже сменит курс. Сю-тэн победил. Опять.       Ну что ж, принцесса Хола, помощь уже в пути. Какая бы она ни была.