Опора

      Рождественские каникулы кончились, началась учёба. И вместе с её началом Айви вспомнила о столь мило подкинутой Дамблдором проблеме — ей всё ещё надо было непонятно как и, главное, непонятно зачем добыть у Слагхоргна его настоящие воспоминания. И ей, конечно же, совершенно не хотелось этого делать. Каждый человек имеет право на свои тайны, а тем более — на тайны от Дамблдора. Но, если она хотела выжить, это надо было сделать. Надо было слушаться Дамблдора.       На самом деле ей всё чаще казалось, что она делает нечто слишком сложное. Идёт война всех против всех, в ней четыре стороны — Волдеморт, Гриндевальд, Дамблдор и министерство. И она обеспечила себя хорошим местечком в случае победы Гриндевальда, она начала подлизываться к министру на случай, если победителем выйдет всё же он, и она делает всё, чтобы так же оставаться ставленницей Дамблдора, потому что у него тоже очень хорошие шансы. Осталось только к Волдеморту примазаться, тогда совсем весело будет. И это всё безусловно круто, она безусловно была молодцом, но это становилось всё сложнее. Что она будет делать, если так случится, что Дамблдор или министр её раскроют? На министра у неё, впрочем, было подобие плана — она решила в таком случае просто снять иллюзию и показать, что она не Гарри Поттер, а вообще незнакомая ему девушка. Но министр же сможет рассказать о произошедшем Дамблдору… В общем, она начинала всё больше бояться того, что делала. Наверное, это было нормально, но странно было то, что этот страх пришёл не сразу, а чуть ли не через полгода после того, как она совершила своё главное преступление.       Но, если она хотела пока что продолжать играть в хорошую девочку, ей надо было заставить Слагхорна показать ей воспоминания. И плевать на то, что она на самом деле всё прекрасно знает о крестражах.       (Нет, серьёзно, зачем Дамблдору могло понадобиться доставать его воспоминания, если всю нужную информацию можно было просто... прочитать? Айви в жизни бы не поверила, что Дамблдор не мог достать таких книг. Да даже если бы и не мог — у него была в полном распоряжении вся библиотека Блэков! До тех пор, пока Айви в ней не "прибралась", конечно.)       И всё же, надо было допросить Слагхорна. Приличными методами, что сильно усложняло ситуацию.       Для начала Айви просто подошла к нему после урока. Она, как и всегда, идеально сделала противоядие от смешанных ядов, да ещё и как бы в шутку показала Слагхорну безоар — мол, это куда быстрее, чем специально что-то варить. Слагхорн пришёл в небывалый восторг от этой её выходки, и она решила считать почву подготовленной.       — Сэр, простите, что отнимаю ваше время, однако мне нужно задать вам один вопрос.       — О, конечно, спрашивай, мой дорогой мальчик, спрашивай...       — Сэр, мне очень нужно знать, не имеете ли вы какой-либо информации о крестражах?       Слагхорн замер посреди движения. Страшно побледнел. Облизнул губы и хрипло произнёс:       — Что ты сказал?       — Я спросил, не знаете ли вы чего-нибудь о крестражах, сэр.       — Тебе это сказал сделать Дамблдор, — прошептал Слагхорн. Он был в шоке, в ужасе, он даже не старался этого скрыть. Он достал из нагрудного кармана носовой платок и стал судорожно вытирать им пот со лба. Его пальцы заметно дрожали.       — Да, — сказала Айви честно. — Более того, он даже показал мне ваше воспоминание. Он сказал мне, что воспоминание поддельное, и велел добыть настоящее. Я не знаю, зачем ему это, сэр, но я думаю, что он будет недоволен, если я этого не сделаю.       — Вот как, — медленно сказал Слагхорн. — Он считает, что воспоминание поддельное… Что ж, Гарри. Он не прав, — неожиданно твёрдо сказал Слагхорн. — Не прав! Ты слышишь меня?!       — Да, сэр, — кивнула Айви. — Видимо, мне придётся так ему и передать.       — Именно, — зло сказал Слагхорн. — Так ему и передай.       С этими словами он подхватил свой портфель, поспешно вышел из кабинета и хлопнул дверью, оставив Айви в гордом одиночестве.       Это был замечательный провал, но Айви полагала, что Дамблдор ждёт от неё чего-то более настойчивого, чем одна робкая попытка. Но пока что она решила затаиться и сделать вид, что она всё поняла и не будет больше приставать с расспросами. Может быть, он немного успокоится, и можно будет подобраться к нему с другой стороны. А может быть, Дамблдор вызовет её раньше, чем она решит это сделать, и она честно сообщит ему, что первая попытка провалилась и она выжидает удобного момента, чтобы предпринять ещё одну. Вряд ли его удовлетворит такой ответ, но он, по крайней мере, не сможет ни в чём её обвинить.       Поэтому она училась спокойно.       Проходили занятия по аппарированию. Айви на первом старательно делала вид, что у неё, как и у всех, ничего не получается, а на втором позволила себе блистать, потому что Винда научила её делать это ещё осенью, и объяснения у неё были куда лучше, чем у министерского инструктора.       В какой-то момент Скримджер выбил у Дамблдора разрешение забрать её в одно из воскресений, и они просто сидели в кабинете министра и должны были три часа гонять чаи — нужно было просто создать впечатление, что Гарри Поттер помогает министру в работе и ловле Волдеморта и Пожирателей, а действительно что-то делать было не обязательно. Министр на самом деле занимался какими-то своими документами, а Айви делала домашние задания, и пару раз даже задавала ему, бывалому аврору, вопросы по защите от тёмных искусств, на которые он охотно и подробно ответил. Где-то через полтора часа после начала их чаепития Айви сделала наконец всё заданное, а министр осознал, что он тратит на работу время, в которое мог бы отдохнуть — ведь никто из служащих не стал бы просто так прерывать совместную работу министра с Гарри Поттером.       — Ну что, мистер Поттер, — с какой-то ехидной усмешкой спросил Скримджер, — может, у вас безо всякого притворства есть, что мне рассказать?       Айви посмотрела на него и подумала, что он ей очень даже симпатичен — думающий своей головой человек, не лояльный ни Волдеморту, ни Дамблдору, желающий просто навести порядок, и всё. Ей подумалось даже, что она могла и не освобождать Гриндевальда, а просто пойти за помощью к нему — но потом она вспомнила, насколько на самом деле малы его шансы. Потом она подумала, что может попробовать уговорить Геллерта не убивать его и даже, возможно, оставить у власти. Если, конечно, министр согласится с выставленными условиями.       Потом она решила.       — На самом деле, есть, — тихо и медленно сказала Айви. — Но я должен быть уверен, что вы не дадите Дамблдору знать о том, что я решил рассказать вам об этом сам, а не поддался вашему умению манипулировать людьми и расспросам, основанным на догадках и обрывках информации. Не поймите меня неправильно, Дамблдор не высказывал прямого запрета на разглашение какой-либо информации, даже несмотря на то, что некоторые действия его самого и наших преподавателей, возможно, могут показаться вам преступными. Но я должен выглядеть преданным ему, просто не очень умным подростком.       Министр сразу стал выглядеть в разы заинтересованнее.       — Разумеется, мистер Поттер, вы можете обвинять меня в любом коварстве и в любых манипуляциях, какие вам будут удобны. Я с удовольствием подтвержу ваши слова. Что же вы хотите мне поведать?       — Это очень долгая история, господин министр.       — Ничего, у меня достаточно времени, мистер Поттер.       — Ну хорошо. Знаете, я очень странным образом узнал, что я волшебник. Сначала…       Уже на рассказе о том, как сгорел одержимый Квиррелл, Скримджер прервал Айви, вызвал домовушку и потребовал коньяку. Айви пожала плечами и предложила проверить её на сыворотке правды. Министр сказал, что ценит такое доверие, но не нуждается в проверках. Айви продолжила, и теперь лишь сочувственно кивала, когда он доливал себе ещё и ещё, по виду вообще не пьянея. Рассказ её о почти что шести годах подпольной войны в полной детей школе был долог и печален, и его ничуть не ускоряло то, что в какой-то момент министр начал записывать всё, что считал наиболее важным. Айви бессовестно сдала все явки и пароли, даже написала Скримджеру адрес дома на Гриммо — ничего важного там всё равно не было, а к собиравшимся там людям она испытывала разве что презрение. А закончила она вообще шедевральным:       — А о том, что я скажу сейчас, вы не должны говорить Дамблдору вообще. Он не должен никак узнать о том, что я сейчас скажу это. Если он захочет узнать, откуда это вам известно, скажите ему, что вы или кто-то другой догадались об этом по истории с дневником Реддла.       Судя по лицу министра, которое он уже перестал контролировать, он понял, что ему предстоит услышать нечто ещё более шокирующее, чем он уже услышал за прошедшие полтора часа, но он был смелым гриффиндорцем, и поэтому мужественно кивнул.       — Конечно, мистер Поттер, говорите.       Единственным, чего ещё не выдала Айви, был её истинный пол и отношения с Гриндевальдом.       — Волдеморт создал крестражи. Судя по всему, несколько.       Министр поперхнулся виски, который пришёл на смену коньяку, когда тот закончился. Айви убедилась, что он действительно профессионал и разбирается в тёмных искусствах так, как и должен разбираться компетентный борец с ними.       — И дневник был крестражем? — уточнил он. — Это всё объясняет.       — И в первую очередь безумие Волдеморта, — напомнила Айви. — Дамблдор думает, что я ничего не читал… Я делаю вид, что это так и есть, но у меня была в распоряжении библиотека Блэков. Правда, в конце лета я велел домовику спрятать её в безопасное место, а то кто по этому дому только не шляется.       Министр сделал паузу, несколько раз вдохнув и выдохнув, и только потом, успокоившись, продолжил разговор.       — Разумное решение, — заметил он. — Знаете ли вы о чём-нибудь ещё, что было крестражем?       — Крестражем было фамильное кольцо Гонтов, но его Дамблдор уже обезвредил… насколько я понял. По крайней мере, он без страха носит его на руке, пусть эта рука и пострадала в результате какого-то проклятия. Также — не спрашивайте, откуда я это знаю… скажем так, я подслушал, как Дамблдору докладывался его осведомитель в штабе Гриндевальда — и теперь я знаю, что Гриндевальд так же ищет крестражи и уже нашёл и уничтожил два из них. Это были медальон Слизерина, так же веками передававшийся в семье матери Волдеморта, и диадема Ровены Рейвенкло. Не спрашивайте, как Волдеморту пришло в голову портить такие вещи.       — Это наводит на мысли о том, что он испортил больше таких вещей, — хмуро заметил министр.       — Ещё шпион Дамблдора докладывал о том, что у Гриндевальда было видение по поводу остальных крестражей. Ими оказались так же чаша из золота, на дне которой выгравирован барсук, и огромная змея, принадлежащая Волдеморту. Скорее всего, он постоянно держит её при себе. Чашу же Гриндевальд видел в куче золота, он думает, что она может находиться в чьём-то банковском сейфе.       Скримджер вздохнул.       — Спасибо, мистер Поттер. Вы очень помогли министерству в борьбе против Волдеморта.       — Я всегда рад, — нейтрально ответила Айви.       — Я сделаю всё необходимое, чтобы уничтожить оставшиеся крестражи, — торжественно сказал Скримджер. — Дамблдора, правда, за всё, вами рассказаное, тоже следует посадить, но на данный момент его лучше вообще не трогать — ну, думаю, вы это тоже понимаете. Но после победы справедливость восторжествует, это я вам могу гарантировать. И да… соберите колдографии шрамов на руках и свидетельства жертв — можно анонимно — и я посажу мисс Амбридж. Она кажется мне весьма ненадёжной.       — Да, мне тоже, — кивнула Айви. Это её более чем удовлетворяло. — Большое спасибо, сэр.       — Не за что. Это я вам более чем благодарен. Однако сейчас, я думаю, нам следует закончить нашу встречу. Надеюсь, что смогу как-нибудь украсть вас снова. В случае чего пишите письма.       — Обязательно. Надеюсь, что к следующей встрече у нас будет больше информации. На данный момент я рассказал вам всё важное, что сумел узнать.       — Я тоже надеюсь, — кивнул министр. — Что ж, до свидания, мистер Поттер.       — До свидания, сэр.       Айви кивнула, улыбнулась и покинула министерство.       На удивление, Дамблдор не стал допрашивать её о подробностях визита.