Опора

      Айви ещё несколько раз пыталась подойти к Слагхорну, но ей всё никак не удавалось застать его в достаточно хорошем (по её мнению) расположении духа, чтобы он мог что-то ей сказать добровольно. Она думала, что могла напомнить ему о том, что она спасла ему жизнь, но ей это казалось ужасно низким. Она пробовала также намекать и делала это практически на каждом уроке, но Слагхорн, казалось, вообще не понимал никаких намёков.       Дамблдор не вызывал её довольно долго, будто давая ей всё больше и больше шансов, которые она безжалостно продолжала и продолжала упускать. Но, в конце концов, она же очень тактичный, совестливый и эмпатичный мальчик, она же не будет заставлять пожилого человека выставлять напоказ свои грязные секреты, правда? Она хороший мальчик.       Скримджер её больше не звал, да и новостей не было ни от него, ни из министерства вообще. В газетах писали об обычных и ничем не примечательных арестах каких-то ничего не значащих людей, и Айви надеялась, что просто все свои поиски и расследования Скримджер держит в строжайшей тайне. Но догадывалась при этом о том, что на самом деле он просто ничего не может найти.       Тем не менее, она, как он ей и предложил, собрала свидетельства учеников, которых пытала Амбридж, и отправила в министерство. И это действительно помогло — вскоре её посадили на два года, а в газете вышла огромная изобличающая статья, в которой основной акцент делался на ужасном кадровом решении министра Фаджа и на том, что отвратительная преступница, наслаждавшаяся мучениями детей, также была заместительницей министра. Помимо этого в газете жирно намекали на виновность Дамблдора, который мало того, что много лет оказывал министру Фаджу поддержку, так ещё и не стал использовать все свои огромные связи и влияние и просто самоустранился, когда Фадж начал противостоять ему, а Долорес Амбридж совершала преступления против учеников, за которых он нёс ответственность — о чём он, разумеется, не мог не знать. После публикации в «Ежедневном пророке» менее известные издания стали массово писать статьи с вопросами, домыслами и высосанными из пальца «расследованиями» деятельности Фаджа, Амбридж и Дамблдора, и популярность последнего, выросшая было после появления Волдеморта в министерстве и освобождения Гриндевальда, стала неумолимо снижаться. Айви сочла это очень грамотным ходом Скримджера и порадовалась тому, что так удачно решила с ним связаться. Правда, к сожалению, Дамблдор знал, кто за этим стоит… Но да, просто так ничего хорошего не бывает.       Гриндевальд и его энтузиасты пока затихли, увлёкшись экспериментами с телевидением, автомобилями, танками и всем, что попадалось им под руки, и Айви старалась просто им не мешать и по возможности помогать.       Школьная жизнь бесила всё больше. Даже квиддич, который когда-то, на первых курсах, ей очень нравился, превратился теперь в надоедающую обязанность. Тем более, что она теперь была капитаном команды, и она была обязана скорее не играть, а заниматься всеми делами команды — сплачивать её, мирить игроков между собой, придумывать стратегию, воплощать её в жизнь, следить, чтобы все игроки её выполняли, разбираться с теми, кто этого не делает, ещё раз мирить игроков между собой… Выяснилось, что взять на место вратаря Кормака МакЛаггена было не менее плохой идеей, чем взять на это место Рона Уизли — МакЛагген не слушался, всё время пытался рассказать о придуманных им гениальных планах, указывал другим игрокам, что им делать, игнорировал Айви и неимоверно её бесил. Айви ужасно от него устала и на матче с Хаффлпаффом украдкой банально наложила на него силенцио, чтобы он хотя бы другим игрокам не мешал. Жаль, нельзя было наложить империус… Радовало только то, что перед этим матчем МакГонагалл, кажется, несколько сошла с ума, и поэтому сделала комментатором Луну Лавгуд. О, слушать это было очень интересно. Но радости на этом заканчивались. Из-за МакЛаггена выиграть удалось с нереальным трудом, а один раз он даже чуть не сбил её с метлы, налетев на полной скорости, и спасла её только очень хорошая реакция. После матча она очень хотела его убить, совершенно не хотела думать о том, где ей искать нормального вратаря, если самые нормальные на всём факультете — это Рон и этот МакЛагген, и чувствовала себя так, как будто вручную тащила поезд от Лондона до Хогвартса.       После матча же и закончилась её безбедная жизнь — на этот раз для передачи письма с приглашением Дамблдор использовал Луну Лавгуд. Айви честно сказала ей, что из неё вышел прекрасный комментатор матча — как ни странно, из-за послания Дамблдора хотелось убить кого угодно, но не её.       Когда она пришла к Дамблдору, он ругался с Сивиллой Трелони. Та очень переживала из-за того, что прорицания с прошлого года преподавал Флоренц, и считала это самой большой проблемой, волнующей в данный момент человечество.       — Возможно, я найду школу, где мои таланты будут оценены по достоинству, — заявила она высоким, глубоко уязвлённым голосом перед тем, как развернуться и уйти, оттолкнув Айви. Айви слышала, как где-то в конце лестницы она споткнулась и упала.       — Почему бы вам действительно не уволить её, сэр? — спросила она, когда стало ясно, что Трелони ушла. — Она ведь не помнит, как произнесла то пророчество, и не помнит, что там было.       — К сожалению, Гарри, Волдеморт не верит в то, что она его не помнит, и надеется вытянуть из неё текст при помощи пыток и тёмных заклинаний. И я не могу позволить ей попасть в его руки и погибнуть мучительнейшей смертью, когда он поймёт, что бессилен. Садись, Гарри, — устало сказал Дамблдор.       — Понятно, сэр, — дисциплинированно сказала Айви и села.       — Однако, не бери в голову мои проблемы с преподавательским составом, — уже строже сказал ей Дамблдор. — У нас есть куда более важные вопросы для обсуждения. Для начала я хотел бы узнать, как тебе удалось уговорить министра Скримджера посадить в тюрьму мадам Амбридж?       Сказано это было слишком мягким и спокойным тоном, и казалось даже, что Дамблдор одобряет её поступок. Айви решила принять это за хороший знак.       — Ну, я попытался втереться ему в доверие, сэр, — начала она, изобразив немного смущённую улыбку. — Рассказал о том, как я хочу победить Волдеморта и о том, как мы в прошлом году тренировались и учили боевые заклинания тайно, потому что профессор Амбридж запрещала нам учиться. Я так же спросил у него, почему она делала это, ведь её задачей было просто делать вид, что Волдеморт не воскрес, и ей было совсем не обязательно запрещать нам просто учить заклинания. Я сказал ему, что это очень похоже на то, что она специально хотела, чтобы мы ничего не могли противопоставить Пожирателям Смерти, если они нападут на нас.       — Однако, Гарри, в газетах ничего не сказано о том, что она могла быть связана с Пожирателями Смерти. Только о том, что она пытала учеников.       Это не было прямым обвинением во лжи, но это было близко. Айви на секунду растерялась (хотя её многолетняя привычка лгать и притворяться позволила ей без проблем изобразить задумчивость), а потом сказала:       — Ну, профессор, про её связь с Пожирателями Смерти я на самом деле просто придумал, и я ничего не знаю про то, правда ли это на самом деле — министр мне с тех пор не писал и вообще никак со мной не связывался. Но на самом деле я думаю, что это действительно так, просто министр Скримджер побоялся говорить людям, что Пожиратели Смерти забрались так далеко в министерство, и поэтому сделал так, чтобы все думали, что она просто пытала учеников, но Пожиратели Смерти не говорили ей этого делать. Я… на самом деле не знаю, сэр.       Айви постаралась сделать так, чтобы это звучало как можно глупее — даже специально одёргивала себя и использовала слова, которые казались ей более глупыми и непрофессиональными, чем те, которые она хотела сказать.       Мальчик Гарри Поттер должен быть глуп — это было правило, которого она всегда придерживалась в работе с Дамблдором и теми, кто ему доверял.       Исключением из этого правила был Сириус — но Сириус был мёртв, и Айви временами даже подумывала о том, что он был мёртв как раз потому, что знал, что Гарри Поттер — не мальчик и не Гарри. И, хотя Сириус всё равно доверял Дамблдору, у Дамблдора могли быть основания его устранить. Потом Айви старалась в подробностях вспомнить момент его смерти и объяснить себе, что Беллатриса Лестрейндж никак не могла выполнять распоряжение Дамблдора и даже не могла быть использована им вслепую — просто потому, что она была полностью сумасшедшей, и предсказать её действия было невозможно. Умом Айви понимала это — но душой ей всё равно хотелось обвинять Дамблдора, просто потому, что это он всегда прямо или косвенно был виноват во всех её проблемах.       (И, на самом деле, он был косвенно виноват и в этом, потому что, если бы она не притворялась Гарри Поттером, если бы Сириус не попал в тюрьму по ложному обвинению, если бы Дамблдор, председатель Визенгамота, проверил его на сыворотке правды перед тем, как посадить, если бы Дамблдор не придумал идиотский план с тем, чтобы её прятать, если бы Дамблдор не завербовал Лили и Джеймса Поттеров в Орден Феникса, если бы Дамблдор не допустил в своей школе вербовку студентов Слизерина в Пожиратели Смерти, если бы Дамблдор не допустил того, что Том Реддл создал крестражи, если бы Дамблдор помог сироте не возвращаться под бомбёжки и разрушения, если бы Дамблдор не бросил Гриндевальда и помог бы ему в его планах, и немцы бы не бомбили Великобританию…)       (Так можно было легко продолжить список до «если бы Дамблдор вообще не родился», и Айви вроде бы умом понимала, что продолжать его до этого пункта глупо, и понимала также, что на самом деле это бессмысленный подростковый максимализм, но всё равно, всё равно никак не могла не продолжать.)       Она ненавидела этого человека.       Она неуверенно улыбалась ему улыбкой ребёнка, который впервые провернул собственную примитивную интригу, да ещё и втянул в неё самого главу государства, и очень гордится этим, не понимая, что он на самом деле сделал, не понимая, что это его на самом деле использовали в своих целях.       Что ж, Айви была профессионалкой во лжи и притворстве. Она потихоньку училась этому дома с малых лет, а после поступления в школу перешла на ускоренный курс.       — Хм, — медленно сказал Дамблдор. — Я думаю, что ты молодец, мой мальчик. — Это было, на самом деле, неожиданно — Айви никак не могла подумать, что за свои проблемы Дамблдор её прямым текстом похвалит, хоть она и изображала человека, думающего, что заслуживает похвалы. — Я всё-таки не думаю, что профессор Амбридж действительно была связана с Волдемортом и Пожирателями Смерти, но она была известна некоторой… я бы сказал, приверженностью к людям более привилегированным, чем она сама, а мы с тобой оба знаем, что многие из таких людей сейчас как раз являются Пожирателями Смерти, и её лояльность к ним могла сыграть с ней злую шутку. Так что я рад, что она не сможет никому доставить проблем. Однако, Гарри, это не самое важное, о чём я хотел с тобой поговорить. Что ж, расскажи мне, пожалуйста, как ты справился с заданием, о котором я говорил тебе в конце нашего прошлого урока?       А — вот, значит, каким был истинный посыл этой медленной, размеренной и длинной речи, наполненной красивыми эвфемизмами. «Да, Гарри, ты молодец, но ты должен был заниматься совсем не этим.» Ведь Дамблдор не мог не знать, что Айви его задание не выполнила. Если думать о простом, то он должен был понять это по тому, что она не прибежала к нему радостная с воспоминанием, как только его получила. Если думать о сложном, то за время своей учёбы Айви успела убедиться, что Дамблдор на самом деле всегда знает, что происходит в Хогвартсе. Как — это был большой вопрос, Айви до сих пор не выяснила это, но ни одного важного события он абсолютно точно не пропускал.       Она сделала вид смущённый и виноватый.       — Ну, — медленно сказала она, делая лицо постепенно всё более виноватым, — знаете, сэр… Ну, в общем, я спросил профессора Слагхорна об этом воспоминании однажды в конце урока… и он… не отдал мне его. Он сразу догадался, что это вы велели мне спросить его об этом, и резко сказал мне передать вам, что вы… не правы. Я также пытался намекать ему много раз, но он делал вид, что вообще ничего не помнит и не знает.       Ненадолго повисла тишина. Айви думала о том, что ей надо строго дозировать виноватость вида, иначе в какой-то момент не получится сделать его ещё виноватее.       — Понятно, — наконец сказал Дамблдор, глядя на Айви поверх очков. Айви привычно испытала ощущения, как будто он видит её насквозь, но в крепости своих ментальных щитов она была уверенна. — И ты чувствуешь, что ты приложил большие усилия, чтобы достичь этой цели? Что ты использовал всю свою немалую изобретательность и не упустил ни малейшей возможности получить это воспоминание?       Как и всегда в таких случаях, Айви почувствовала, что ей действительно начинает становиться стыдно. Она сначала было разозлилась на себя, но потом оборвала свою злость. Чувство стыда должно было помочь ей натуральнее изображать вину, и надо было разрешить себе его чувствовать.       — Ну… — Она отвела взгляд и посмотрела в пол. — Я не знаю, сэр. Я думаю… может, я мог бы сыграть на его чувстве благодарности… Но просто, понимаете, сэр, мне это кажется… очень низким и недостойным…       И она сейчас даже совершенно не лгала.       — Гарри. — Дамблдор, казалось, смягчился. — Я полностью согласен с тобой, мой мальчик. Ты прав, ты совершенно прав. Однако, я боюсь, иногда судьба не даёт нам выбора. Я тоже ужасно не люблю такие ситуации, однако… впрочем, я верю, что ты сможешь придумать что-то ещё, более достойное и менее неприятное. Я думаю, что достаточно ясно изложил тебе всю важность этого воспоминания. Да, я сделал всё, чтобы донести до тебя, что это ключевое воспоминание и что без него мы будем просто тратить время впустую.       Дамблдор всем своим видом изображал холодное разочарование. О, он знал, как давить на Айви Поттер. Он знал, что на крики и ругань она разучилась реагировать ещё в детстве у дяди с тётей, знал, что хуже всего для неё может быть только разочарование тех людей, которые ей дороги и которых она уважает. И да, раньше — ещё немного, немного раньше — это бы, конечно же, прокатило.       Сейчас должно было прокатить её притворство.       — Сэр, — немного сбивчиво сказала Айви. — Это не значит, что я не старался заниматься этим… и не занимался этим… я просто хотел сказать, что я хотел найти… ну, какой-то другой способ, чтобы…       — Не задеть чувства профессора Слагхорна, — закончил за неё Дамблдор. — Я вижу.       Это уже было куда ближе к обвинению. Айви помнила: Слагхорн должен был ей не нравиться. А чувства тех, кто ей должен был не нравиться, не должны были ничего для неё значить.       Это был сложный, очень сложный разговор.       Они помолчали. Это была ужасно неприятная тишина, Айви продолжала смотреть в пол в тщательно выверенной позе и выжидала. Она не знала, как быстро Дамблдор рассчитывал раздавить её своим укором, чтобы стыд и вина стали ей невыносимы, но знала, что ходит по краю, и знала, что она не может сдаться слишком быстро — это может вызвать подозрения.       Когда Дамблдор переступил с ноги на ногу, Айви решила сдаться и прервала молчание, наклонив голову ещё немного ниже:       — Профессор… мне, правда, очень жаль. Мне следовало приложить больше усилий… Я должен был понять, что вы не просили бы меня, если бы это не было действительно важно.       После этого Айви рискнула поднять голову, старательно выглядя маленькой побитой собачкой.       — Хорошо, что ты сказал это, Гарри, — спокойно ответил Дамблдор. — Так я могу надеяться, что теперь ты будешь уделять больше внимания этому вопросу? После сегодняшнего занятия нам придётся прерваться до тех пор, пока мы не получим это воспоминание.       — Я сделаю это, сэр, — ответила Айви с послушной решимостью.       — Тогда больше не будем об этом сейчас, — сказал Дамблдор куда более ласково, и от резкой смены тона Айви чуть было не передёрнуло, но она всё же сумела сохранить лицо. — Давай продолжим с нашей историей. Ты помнишь, где мы остановились?       — Да, сэр, — ответила Айви с поспешностью пристыженного ученика, наконец-то знающего правильный ответ. — Волдеморт убил своего отца и дедушку с бабушкой, и сделал это так, чтобы всё выглядело, как будто их убил его дядя Морфин Гонт. Потом он вернулся в Хогвартс и спросил… профессора Слагхорна о крестражах, — всё ещё виновато закончила Айви.       Но самая сложная часть была пройдена. Теперь она наконец-то могла позволить себе подумать на мгновение о том, как сильно она желает его убить и как мучительно она мечтает это сделать, и не боялась, что эти мысли помешают ей изобразить в лице и позе нужные чувства и эмоции. Однако разговор ещё не был закончен, и она позволила себе это лишь на один момент передышки.       — Очень хорошо, — прокомментировал Дамблдор всё так же спокойно, даже не потрудившись изобразить хоть каплю одобрения. — Теперь, я надеюсь, ты вспомнишь, что в самом начале наших встреч я сказал, что мы затронем область, в которой всё далеко не так ясно, и поэтому остаётся лишь только догадываться и предполагать.       — Да, сэр, — кивнула Айви.       — До настоящего момента — я надеюсь, ты со мной согласишься — я показывал тебе факты из достаточно достоверных источников, чтобы я мог с уверенностью рассуждать о том, что делал Волдеморт до своих семнадцати лет. — Дамблдор сделал небольшую паузу, и Айви покивала, потому что не реагировать было глупо, но вставлять что-то вслух — ещё глупее. Гарри Поттер, безусловно, был очень глуп, но перегибать палку в мелочах не стоило. — Но сейчас, Гарри… сейчас всё станет тёмным и запутанным. Потому что, хоть мне и было трудно найти тех, кто мог поделиться воспоминаниями о мальчике по имени Том Реддл, но найти кого-то, готового вспоминать Волдеморта, практически невозможно. Люди боятся, Гарри, и ты это сам понимаешь. — Айви не к месту вспомнила министра, который спокойно называл Волдеморта Волдемортом, и Гриндевальда со всеми соратниками, каждый из которых отзывался о Волдеморте хорошо если просто презрительно — включая тех, кто раньше этому Волдеморту служил. Но Гриндевальд показателем не был — но вот министр… — Люди боятся, Гарри, — с печалью в голосе повторил Дамблдор. — Я сомневаюсь, на самом деле, что есть хоть одна живая душа, которая могла бы поведать нам достаточно многое о его похождениях после того, как он покинул Хогвартс. Однако у меня есть два последних воспоминания, которыми я хотел бы с тобой поделиться. — Дамблдор указал на маленькие хрустальные флакончики, стоящие рядом с Омутом Памяти. — Я буду рад сравнить твоё мнение со своими выводами. — Он взял первый флакон и глянул его на просвет. — Я надеюсь, я не утомил тебя погружениями в чужие воспоминания. Эти два особенно любопытны. Первое досталось мне от одной очень старой домовой эльфийки по имени Похлёба. Однако перед тем, как мы увидим воспоминания Похлёбы, я должен вкратце рассказать тебе о том, как Волдеморт покинул Хогвартс. Как ты, наверное, догадываешься, он достиг окончания седьмого курса с высшими баллами по всем экзаменам. Все его однокурсники обсуждали, куда они пойдут работать после школы — и от Тома Реддла почти все ожидали чего-то особенного. Это было естественно — он был лучшим учеником школы. Я знаю, что многие преподаватели, в том числе и профессор Слагхорн, считали, что ему следует устроиться на работу в министерство магии, и предлагали свою помощь в том, чтобы устроить его туда на работу. Но он отверг все предложения. Мне известно, что его первым местом работы стала лавка «Горбин и Бёрк».       Вот это уже было неожиданно. Это наводило на разные мысли и вызывало разные вопросы, огромное количество вопросов. Айви без труда вычислила, что это было самое слабое место в тщательно выстроенной лжи Дамблдора — даже сумасшедший идиот понял бы, что никто — даже такой же сумасшедший идиот — не пойдёт работать в лавку в Лютном, если есть другие возможности, да ещё такие выгодные. Волдеморт не был идиотом. И тогда ещё вряд ли был сумасшедшим. Но сейчас было не время задавать вопросы и строить теории, и Айви решила, что информацию поищет потом, используя все свои немалые возможности. А сейчас она лишь позволила себе удивиться:       — Горбин и Бёрк? — со смесью недоумения и шока спросила она.       — Да, Гарри, Горбин и Бёрк, — спокойно повторил Дамблдор. — Я надеюсь, что, когда мы попадём в память Похлёбы, ты поймёшь, какие преимущества дало ему это место. Но это было не то место, в котором он хотел бы начать работать сразу после школы на самом деле. Едва ли сейчас кто-то об этом знает — а я, к счастью, был одним из немногих, кому доверял прежний директор Армандо Диппет — однако сразу после выпуска молодой Волдеморт пришёл к профессору Диппету и попросил разрешения остаться в Хогвартсе в качестве учителя.       И из слов Дамблдора уже было понятно, что ему отказали. И это на самом деле заставляло мир Айви в который раз рушиться от жестокости и бессмысленности — очередной жестокости и бессмысленности. Стал бы он Тёмным Лордом, если бы был школьным учителем? Стал бы он убивать людей, если бы ему позволили просто учить детей, если бы ему позволили делать это в месте, которое стало ему первым в жизни домом?       Эти мысли тоже пришлось жёстко оборвать.       — Зачем ему это было? — спросила Айви, не уверенная в том, должен ли глупый Гарри Поттер понимать чувства Волдеморта.       — Полагаю, у него было несколько причин, хоть он и не высказал ни одну из них профессору Диппету, — ответил Дамблдор так, как будто ожидал этого вопроса. — Во-первых — и это очень важно — Волдеморт всегда был очень привязан к школе. Хогвартс был тем местом, где он был счастлив, первым и единственным местом, которое он мог назвать домом. — Да, оказывается, мысли Дамблдора совпадали с мыслями Айви. — Во-вторых, замок наполнен древней магией. Несомненно, Волдеморт познал многие его тайны, гораздо больше, чем многие другие ученики. Но, возможно, он чувствовал, что остались ещё нераскрытые секреты, которые он мог узнать, и он хотел дать себе время, чтобы всё выяснить. И, в-третьих, будучи учителем, он обладал бы огромным влиянием на умы молодых волшебников и ведьм. Я не думаю, что Волдеморт готов был посвятить Хогвартсу свою жизнь — но я считаю, что он рассматривал школу как место, где он мог бы начать создавать себе армию. Возможно, эту идею ему подал профессор Слагхорн — преподаватель, с которым у него были самые лучшие отношения, и который наглядно демонстрировал, какую роль может сыграть влияние учителя.       Интересно было, кто подал такую идею Дамблдору. Но Айви ни секунды не сомневалась, не будь Дамблдор в те годы занят именно этим, вряд ли он заподозрил бы в тех же целях и планах юного сироту, который хотел остаться в своей любимой школе.       Айви вовсе не думала, что Волдеморт в семнадцать лет был невинной овечкой. Но нормальному человеку он должен был казаться именно таким — и уже одно это указывало на то, что Дамблдор нормальным человеком не был.       — Что ему ответил профессор Диппет? — спросила Айви, чтобы продолжить поддерживать заинтересованный вид.       — Профессор Диппет сказал ему, что в свои восемнадцать лет он слишком молод, и предложил ему попробовать ещё раз через несколько лет, если он всё ещё будет хотеть преподавать.       Айви на секунду задумалась. И вот это уже был вопрос, который можно было задать.       — Сэр, вы говорили, что профессор Диппет доверял вам. Это вы посоветовали ему не брать Волдеморта на работу?       — Да, Гарри, я так и сделал. Я не называл ему причин, которые назвал сейчас тебе, потому что профессор Диппет очень любил юного Тома Реддла и был убеждён в его честности. Но я не хотел, чтобы Волдеморт вернулся в школу и получил должность, наделяющую его властью.       Сейчас явно не стоило думать о том, как бы сложилась судьба магической Британии, если бы молодой Том Реддл остался преподавать в школе. Как бы ни хотелось, история ведь всё равно не знает сослагательного наклонения.       — Он хотел вести защиту от тёмных искусств? — уточнила Айви просто для того, чтобы поддержать разговор.       — Да, Гарри, это так, — сказал Дамблдор. — Однако, продолжим. Волдеморт окончил школу, и все, кто раньше восхищался им, очень сожалели, что он, такой талантливый молодой волшебник, тратит своё время на работу в магазине. Однако Волдеморт не был простым помощником. Он был вежливым, умным и обходительным, и вскоре получил специфическую должность. Такие должности существуют только в таких местах, как «Горбин и Бёрк». Как ты знаешь, Гарри, они специализируются на предметах, наделённых большой мощью и необычными свойствами. И Волдеморта посылали к разным волшебникам, чтобы убедить их продать что-нибудь из своих сокровищ, и он, нужно отметить, был весьма одарён по этой части. — Дамблдор сделал паузу, но Айви молчала. Но что ж, — продолжил он, не дождавшись от неё никакой реакции, — теперь пришло время послушать домовую эльфийку Похлёбу, которая работала у очень старой и очень богатой ведьмы по имени Хэпзиба Смит.       И они погрузились в очередное воспоминание, которое Дамблдор вытащил непонятно откуда и показывал ей теперь непонятно зачем.       Они оказались в гостиной очень старой и очень толстой дамы, одетой в искрящуюся розовую хламиду непонятной формы, которая развевалась вокруг неё, делая её похожей на тающий шарик мороженого. Полурастаявший. А ещё у неё на голове был рыжий парик и она накладывала румянец на лицо, смотрясь в небольшое зеркальце, усыпанное драгоценными камнями. В это же время очень старая и очень маленькая домовая эльфийка впихивала её ноги в тесные атласные тапочки.       — Быстрее, Похлёба! — властно сказала Хэпзиба Смит. — Он сказал, что придёт в четыре, осталось две минуты! Он же никогда не опаздывает!       Наконец, эльфийка справилась со своей задачей, а Хэпзиба убрала баночку с румянами.       — Как я выгляжу? — спросила старуха, рассматривая себя в зеркальце.       — Прелестно, мадам, — пропищала Похлёба.       За другой ответ ей явно пришлось бы себя наказать.       Раздался звонок в дверь, и эльфийка тут же исчезла — а вскоре вернулась в сопровождении высокого молодого человека — Тома Реддла. Он был одет в простую чёрную мантию и очень худ, и волосы его были немного длиннее, чем в школе. Он всё равно был очень красив, но Айви отметила его худобу и простую мантию. Он быстро и очень элегантно пересёк комнату, которая была буквально набита всяким барахлом — но умудрился ничего из этого не задеть. И, слегка поклонившись, он прикоснулся губами к маленькой толстой ручке хозяйки.       Честно говоря, это выглядело так же, как если бы толстый дряблый старик целовал молоденькую милую девушку. То есть, то ли насилием, то ли проституцией.       В переносном смысле — проституцией это и было.       — Я принёс вам цветы, — спокойно произнёс он, сотворяя из воздуха букет роз.       — Непослушный ты мальчишка, не стоило утруждать себя! — пролепетала Хэпзиба неожиданно милым голосом. Айви заметила у неё на столе вазу и сделала вывод, что розы были принесены заранее и просто спрятаны под невидимостью — иначе бы не было смысла ставить их в вазу. Ну и, конечно, старуха их точно ждала. — Ты так балуешь старуху, Том… Садись… Где Похлёба? А, вот она… — Эльфийка принесла поднос с маленькими пирожными и поставила его на подлокотник кресла хозяйки. — Угощайся, Том, — сказала Хэпзиба. — Я знаю, как ты любишь мои пирожные. Как у тебя дела? Ты выглядишь очень бледным, я уже много раз говорила тебе, что ты перерабатываешь в этом магазине. Ну, и по какому поводу ты зашёл на этот раз? — Хэпзиба хлопала ресницами, как будто считала себя молоденькой девчонкой.       — Мистер Бёрк хотел бы предложить вам прекрасную сделку. Он считает, что пятьсот галлеонов за гоблинскую броню — это неплохая цена.       — Подожди, подожди, не так быстро, а то я подумаю, что ты здесь только из-за моих безделушек, — проворчала Хэпзиба, состроив недовольную гримаску.       — Я вынужден быть здесь из-за них, — сказал Волдеморт со слегка извиняющейся улыбкой. — Я всего лишь бедный ассистент, мадам, который обязан делать то, что ему скажут. Мистер Бёрк хотел, чтобы я выяснил…       — О, мистер Бёрк? Ерунда! — махнула рукой Хэпзиба. — Ты знаешь, я подумала… я хочу показать тебе кое-что, что я никогда не показывала мистеру Бёрку! Ты же умеешь хранить секреты, Том? Обещай мне, что ты никогда не расскажешь мистеру Бёрку о том, что я тебе сейчас покажу! Он никогда не оставит меня в покое, если узнает, что я тебе покажу — а я не собираюсь продавать это ни мистеру Бёрку, ни кому угодно ещё! А ты, Том — ты сможешь оценить историю, а не только то, сколько галлеонов ты можешь заработать.       — Я буду рад увидеть то, что госпожа Хэпзиба желает показать мне, — спокойно отозвался Том Реддл, изобразив лёгкую улыбку, и Хэпзиба хихикнула, как Джинни в разговоре с очередным парнем.       — Похлёба принесёт мне… Похлёба, ты где? Я хочу показать мистеру Реддлу наши самые главные сокровища… Неси оба, где ты там?       — Уже здесь, госпожа, — пропищала домовушка, и рядом с ними оказались две коробки.       — Сейчас, — ласково сказала Хэпзиба и переложила коробки себе на колени. — Я думаю, тебе понравится, Том… Ох, если бы только мои наследники знали, что я показываю их тебе… Они спят и видят, как бы заполучить их!       Она открыла крышку первой коробки, и в ней оказалась небольшая золотая чаша с двумя ручками.       — Ты понимаешь, что это, Том? Возьми её, рассмотри её получше! — Хэпзиба почти шептала, и Волдеморт взял чашу своими длинными пальцами. Он смотрел на неё с неимоверной жадностью, и в его глазах уже блестели красные отсветы, а Хэпзиба с неимоверной жадностью смотрела на него, и красных отсветов она не замечала.       — Барсук, — пробормотал Том Реддл, рассматривая гравюру на кубке, и Айви поняла, что это и есть та самая чаша, которую Геллерт видел в куче золота. — Так значит это…       — Хельга Хаффлпафф, как тебе хорошо известно. Ты такой умный мальчик! — противно заявила старуха, до жути напоминая Дамблдора, сильно наклонилась вперёд и почти прижалась к нему щекой. — Я же говорила тебе, что наш род идёт от неё. Эта вещь веками передавалась у нас в семье из поколения в поколение. Прелестно, правда ведь? И эта чаша наделена интересными свойствами, но я не проверяла, какими, я только хранила её и берегла. — Она забрала чашу из руки Волдеморта. — Похлёба! Унеси!       — Да, хозяйка.       Домовушка унесла коробку с чашей, а Хэпзиба занялась второй коробкой.       — Я думаю, это понравится тебе ещё больше, Том… — прошептала она. — Иди сюда… Конечно, Бёрк знает, что это у меня есть, я купила это у него, но, полагаю, он захочет получить это назад, когда меня не станет…       Она медленно расстегнула изящную филигранную пряжку и с негромким щелчком открыла коробку. Там на гладком тёмно-красном бархате лежал золотой медальон.       Волдеморт без приглашения взял его и стал рассматривать на свету.       — Здесь символ Слизерина, — спокойно произнёс он, рассматривая переливающуюся змейку.       — Верно, — счастливо отозвалась Хэпзиба, восхищённо смотря на Волдеморта, который внимательно рассматривал медальон. — Я не смогла бы пропустить такое сокровище, даже если бы мне пришлось продать последнюю мантию в доме — он должен был попасть в мою коллекцию. Бёрк купил его у какой-то грязной, оборванной ведьмы, которая, скорее всего, украла его, но она даже не могла представить себе, насколько он на самом деле ценен…       При последних её словах глаза Волдеморта полыхнули алым, и он сжал цепочку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.       Айви с трудом представляла себе, кем надо быть и какую выдержку надо иметь, чтобы остаться спокойно стоять на месте в такой момент.       — Я полагаю, Бёрк купил его за сущие гроши… — продолжала Хэпзиба восторженно. — Ну так как тебе? Мило, правда? И снова, у него есть интереснейшие свойства, хотя я просто храню его… — Она протянула руку, чтобы забрать его, и на мгновение Айви показалось, что Волдеморт не отдаст его ей — но затем он ослабил пальцы, и цепочка змейкой проскользнула сквозь них. — Ну так как, Том? По-моему, тебе очень понравилось! — Она посмотрела ему в глаза, и глупая улыбка на её лице слегка померкла. — С тобой всё в порядке, мой дорогой?       — О да, — спокойно произнёс Волдеморт, изобразив улыбку. — Да, со мной всё в порядке.       — Мне показалось… Но, нет, я полагаю, это просто свет так странно лёг… — Она явно увидела красный отблеск в его глазах и на миг испугалась — и Айви подумала, что она была не такой уж и глупой любительницей дорогих вещей, раз знала, что это значит. Но да, конечно же, она решила, что ей показалось — это же был милый и обходительный красавчик Том, всего лишь молоденький мальчик, на которого она явно положила глаз, и она точно не считала его опасным… — Всё, Похлёба, унеси это всё и спрячь, как обычно…       — Нам пора, — сказал Дамблдор, и они снова оказались в его кабинете. — Хэпзиба Смит умерла через два дня после этого небольшого эпизода. — Дамблдор указал Айви на её место. — Домовая эльфийка Похлёба была осуждена за то, что случайно отравила свою хозяйку. — Он помолчал, ожидая какого-то комментария от Айви, но она молчала тоже. Она всё думала о том, что это было — случайное везение в жизни бедного сироты или целенаправленное выполнение поставленной задачи. Получалось, что это могло быть и то, и то — в том, что она узнала, не было ни одного точного указания на это. Пусть Дамблдор и старался выставить всё так, как будто Том Реддл спланировал всё это сразу после того, как ему отказали в должности учителя. — Как видишь, между этим убийством и убийством Реддлов есть много общего. В обоих случаях некто посторонний, в чьей памяти есть картина убийства, берёт вину на себя.       — Похлёба сама призналась? — уточнила Айви.       — Она помнила, что клала что-то в вечерний горячий шоколад своей хозяйки, но это оказался не сахар, а малоизвестный смертельный яд. Получалось так, что она не хотела этого делать, но из-за своего возраста перепутала…       — Я понимаю, что Волдеморт изменил ей память, — медленно сказала Айви. — Но неужели ни у кого не возникло вопроса о том, как на кухне у Похлёбы оказался малоизвестный смертельный яд?       В ответ Дамблдор лишь пожал плечами.       — Она коллекционировала редкости, и это сочли достаточным ответом на этот вопрос. Похлёба была очень стара, она признавала, что добавляла что-то в напиток, но не помнила, что, и в министерстве никто не потрудился разбираться в этом дальше. Как и в случае с Морфином, к тому времени, как я смог найти её, её жизнь почти подошла к концу. Я взял её воспоминания, но они не доказывают ничего, кроме того, что Волдеморту было известно о чаше и медальоне. Родственники Хэпзибы обнаружили, что два этих ценнейших сокровища пропали, когда Похлёба уже была осуждена, а дело было закрыто. На это потребовалось много времени, потому что у Хэпзибы было множество тайников, и она очень ревностно охраняла свои сокровища. Когда они наконец окончательно убедились в том, что чаша и медальон пропали, молодой человек, который работал помощником в «Горбин и Бёрк», часто посещал Хэпзибу и так очаровал её, уже перестал там работать и исчез. Его бывшее начальство не имело ни малейшего понятия о том, куда он пропал, и в течение нескольких лет после этого о Томе Реддле никто не слышал. А сейчас, Гарри, если ты не против, я хотел бы ещё раз остановиться и обратить твоё внимание на один из важных моментов этой истории. Волдеморт совершил очередное убийство — я не могу утверждать это однозначно, как в случае с Реддлами, но я думаю, что он сделал это. Но на этот раз, как ты видишь, он убил не ради мести, а лишь из жадности. Он хотел заполучить две выдающихся вещи, которые старая очарованная женщина имела несчастье показать ему. Как он грабил детей в приюте, как украл кольцо у своего дяди Морфина, так и сейчас он сбежал с чашей и медальоном Хэпзибы.       — Он считал медальон своим, — медленно сказала Айви. — Но у него не было ни шанса заполучить его честным путём.       — Да, — согласился Дамблдор. — Но также он не мог противиться соблазну овладеть чашей — вещью, так глубоко погружённой в историю Хогвартса. Он всё ещё был очень привязан к школе, я думаю. А сейчас, Гарри, я хотел бы показать тебе последнее воспоминание — по крайней мере, до тех пор, пока ты не достанешь воспоминание профессора Слагхорна. Тот случай с Похлёбой и то, что ты сейчас увидишь, разделяют десять лет. Десять лет, и чем в течение этих десяти лет занимался Волдеморт, мы можем только догадываться.       Дамблдор перелил воспоминание в Омут Памяти, и Айви снова подошла к нему.       — Чьё это воспоминание? — зачем-то уточнила она.       — Моё, — спокойно ответил Дамблдор.       И Айви погрузилась в его память, уже догадываясь, что она там увидит.       Они оказались в кабинете Дамблдора. Там спал на своей жёрдочке феникс Фоукс, а за столом сидел сам Дамблдор — почти такой же старый, как и сейчас, с обеими здоровыми руками. За окном кружились снежинки, была зима.       Вскоре в дверь постучали.       — Входите, — сказал Дамблдор.       В кабинет вошёл Волдеморт. Он разительно изменился. Он, конечно же, ещё не был тем змееподобным уродом, который возродился на старом кладбище, но всё же это был уже не тот красавец Том Реддл. Он выглядел больным — черты лица были смазанными, белки глаз — испещрены кровавыми сосудами, и он был страшно бледен. Одет он был в длинный чёрный плащ, и на его плечах лежал снег — он как будто совсем не замечал его и не думал отряхнуться.       — Добрый вечер, Том, — поприветствовал его Дамблдор, — присядешь?       — Спасибо, — сказал Волдеморт и опустился на стул. — Я слышал, вы стали директором, — куда холоднее сказал он. — Достойный выбор.       — Рад, что ты одобряешь, — сказал Дамблдор, улыбаясь. — Могу я предложить тебе выпить?       — Это было бы весьма любезно с вашей стороны. Я проделал долгий путь.       Дамблдор взял два бокала, наполнил их вином и подал один Волдеморту.       — Итак, Том, чем обязан?       Волдеморт ответил не сразу.       — Меня больше не зовут Томом. Теперь я известен…       — Я знаю, под каким именем ты известен, — сказал Дамблдор, мягко улыбаясь. — Но для меня, боюсь, ты навсегда останешься Томом Реддлом. Это один из недостатков старых учителей — они всегда запоминают своих учеников такими, какими те были в школе.       Волдеморт не изменился в лице, но Айви прекрасно поняла, что сейчас произошло. Дамблдор таким образом пытался показать, что он не позволит Волдеморту диктовать свои условия. Но, с другой стороны, показал он не это. Айви была уверенна, что Волдеморт воспринял это как пощёчину, причём очень болезненную. И, на самом деле, он был в некотором смысле прав — таким образом Дамблдор дал понять, что не уважает его выбор и его самого. Что для бывшего приютского сироты было очень важно.       Волдеморт помолчал, а потом решил сменить тему.       — Я удивлён, — сказал он спокойно. — Я всегда удивлялся, почему вы, такой выдающийся волшебник, никогда не хотели оставить школу.       — Ну, — начал Дамблдор, всё ещё улыбаясь, — может быть, для такого выдающегося волшебника нет ничего важнее, чем помогать детям осваивать древние знания? И, если я правильно помню, тебя тоже когда-то влекла профессия учителя.       — Всё ещё влечёт. Я просто думал о том, почему вы, человек, у которого министерство так часто просит помощи, и кому, насколько я помню, дважды предлагали пост министра…       — Трижды, насколько я помню. Но министерство никогда не привлекало меня, и, как видишь, в этом у нас с тобой есть нечто общее.       И да, этот разговор действительно был об амбициях их обоих, но не об их отсутствии, а именно о том, что они оба видели в преподавании в школе куда большую власть, чем в работе в министерстве и даже в должности министра. И о том, что они оба хотят этой власти. У них действительно было очень много общего.       Волдеморт долго молчал, а Дамблдор выглядел так, как будто он предвкушал то, что он скажет, и ждал услышать что-то очень, очень интересное.       — Я вернулся, — начал Волдеморт — но, кажется, он уже знал, что услышит в ответ, — возможно, позже, чем ожидал профессор Диппет, но я вернулся — потому что когда-то на мою просьбу он ответил мне, что я слишком молод. Я пришёл теперь, чтобы попросить вас разрешить мне вернуться в замок в качестве учителя. Я думаю, вы должны признать, что я многое видел и многого достиг с того момента, как покинул это место. Я могу показать и рассказать вашим ученикам много чего такого, чего они не услышат ни от одного другого волшебника.       Дамблдор долго смотрел на Волдеморта поверх своего бокала, а потом спокойно произнёс:       — Да, конечно, я знаю, что ты видел и чего достиг с тех пор, как покинул нас. Слухи о твоих поступках дошли и до твоей старой школы, Том. И мне не хочется верить половине из них.       — Величие порождает зависть, зависть порождает ложь, ложь порождает зло. Вы должны знать это. — Так же спокойно сказал Волдеморт.       — Ты называешь величием то, чем ты занимался? — мило поинтересовался Дамблдор.       — Конечно, — ответил Волдеморт, и его глаза блеснули красным — и теперь он совершенно этого не скрывал. — Я экспериментировал. Я расширял свои познания в магии, я знаю, возможно, больше, чем кто-либо до меня.       Он был слишком высокого о себе мнения, это понимала даже очень юная Айви. И Дамблдору, наверное, было трудно не засмеяться в ответ на это заявление — по крайней мере, ей на его месте, наверное, было бы трудно. Он ведь дружил с Гриндевальдом раньше. И она — она тоже теперь дружила с Гриндевальдом, и она понимала, что Волдеморт действительно слишком, слишком высокого о себе мнения.       Дамблдор не засмеялся. Но — поиздевался. Не сдержался, видимо.       — В некоторых областях магии, — мягко поправил его Дамблдор. — В некоторых. В других ты остался… уж прости… совершенно безграмотен.       Первый раз за этот разговор Волдеморт улыбнулся. Зло, угрожающе.       — Старые доводы, — сказал он мягко. — Но ничто из того, что я узнал и увидел, не подтверждало вашего мнения о том, что любовь — более сильная магия, Дамблдор.       Это тоже было попыткой поиздеваться. Волдеморт прекрасно понимал, что все утверждения Дамблдора о силе любви как магии — это чистейший бред, произносимый ради достижения двух целей: красиво озаглавить политическую программу по полному запрету всего, что люди привыкли называть тёмной магией, и создать в глазах учеников образ очень доброго и очень мудрого дедушки. И таким образом Волдеморт в первую очередь намекал, что он ни капли не верит Дамблдору, ни единому его слову. И да, он издевался над этой самой его политической программой.       — Возможно, ты просто смотрел не в тех местах, — предположил Дамблдор, и Айви не стала искать объяснения этим словам — оно не лежало на поверхности, а ей надо было продолжать внимательно смотреть и слушать.       — Ну, в таком случае, Хогвартс будет наилучшим местом для начала моих новых исследований в этой области, правда? Вы позволите мне вернуться и поделиться моими знаниями с вашими учениками? Я и мои способности в вашем полном распоряжении. Я подчинюсь вам.       Айви сначала показалось, что она ослышалась. Волдеморт вот так вот прямо, безо всякого подтекста, говорил о том, что подчинится Дамблдору, и одновременно с этим намекал на то, что готов реализовывать его программу.       И, казалось бы, Дамблдор должен был принять это. Он, конечно, не мог не понимать, что Волдеморт лжёт, но у него были огромные возможности и огромный, почти абсолютный контроль над всем, что происходило в школе. Он получил бы власть над Волдемортом! Он смог бы его контролировать!       Но Айви, конечно же, сразу же поняла, что он отказал — и мгновенно получила этому подтверждение.       — А что же будет с теми, кто подчиняется тебе? Что будет с теми, кто, по слухам, называет себя Пожирателями Смерти?       В принципе, это был логичный и понятный вопрос. Дамблдор не хотел и не собирался принимать то, что у Волдеморта есть люди, над которыми имеет власть Волдеморт, но не имеет Дамблдор.       А Волдеморт явно не ожидал, что Дамблдор знает об этом. Однако он снова сдержался.       — Мои друзья, — медленно сказал он. — Справятся без меня, я думаю.       — Рад слышать, что ты считаешь их друзьями. Мне казалось, что они больше походят на слуг. — Дамблдор всё ещё улыбался.       — Вы ошибались, — ответил Волдеморт.       — Значит, если я сейчас загляну в «Кабанью голову», то не найду там Нотта, Розье, Мальсибера и Долохова, ожидающих твоего возвращения? Действительно, они очень преданные друзья, раз готовы проделать такой долгий путь снежной ночью лишь для того, чтобы попрощаться с тобой, когда ты займёшь должность преподавателя.       Будь на месте Волдеморта Айви, она бы пожала плечами и удивилась тому, что не так: аппарировать куда угодно — не проблема для волшебника, а друзья часто идут куда-то вместе, чтобы поддержать друг друга, и делают это, даже если кому-то из них придётся посидеть под дверью закрытого кабинета. И, наверное, у Дамблдора даже не нашлось бы контраргументов.       Но Волдеморт не был Айви, для которой маска стала вторым лицом. Он наконец не выдержал.       — Как вы всегда в курсе всего, Дамблдор?       — О, я просто хорошо знаком с тамошним барменом, — просто ответил Дамблдор, и Айви вспомнила, что говорил Гриндевальд: он его брат. Это было просто. — А сейчас… — Он поставил на стол свой пустой бокал. — А сейчас, Том, давай поговорим начистоту. Зачем ты пришёл сюда, окружённый своими приспешниками? Ведь мы оба знаем, что работа тебя не интересует.       Волдеморт изобразил неприятное удивление.       — Что значит — работа меня не интересует? Я очень хочу получить её.       — Нет, Том, ты хочешь вернуться в Хогвартс, но ты больше не хочешь учить, как хотел, когда тебе было восемнадцать. Что случилось с тобой, Том?       Тоже издёвка. Единственное, Айви не поняла — ведь, когда Тому Реддлу было восемнадцать, Дамблдор тоже не видел в нём желания учить. Очередная ложь? Кому из них? Впрочем, это были мелочи — Дамблдор всегда играл словами как хотел, в этом ему не было равных.       Волдеморт презрительно усмехнулся.       — Если вы не хотите давать мне работу…       — Естественно, я не хочу. И я не думаю, что ты ожидал от меня иного. Но ты всё же пришёл и спросил — значит, у тебя была какая-то цель.       На лице Волдеморта наконец отразилась вся его злость, которую он так долго держал в себе.       — Это ваши последние слова?       — Последние, Том.       Они оба встали.       — Тогда нам нечего сказать друг другу.       — Да, нечего. — Дамблдор изобразил глубокую печаль. — То время, когда я мог напугать тебя горящим платяным шкафом и таким образом наказать за твои преступления, давно прошло. И мне очень жаль, Том… Очень жаль…       И снова — демонстрация превосходства. Дамблдор специально провоцировал его — и на мгновение Айви даже показалось, что Волдеморт сейчас сорвётся, и между ними начнётся магическая дуэль.       Но нет. Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.       А они снова оказались в реальности, где Дамблдор был старше, а за окном не падал снег.       Айви несколько секунд задумчиво смотрела в окно, осмысливая увиденное. Потом вздохнула, тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и спросила:       — Он точно знал, что вы не возьмёте его на работу. Зачем он приходил?       Проверить уровень осведомлённости Дамблдора? Зачем?       — У меня есть идеи, но не больше, — ответил Дамблдор.       — И что же это за идеи, сэр?       — Я отвечу тебе, Гарри, когда ты добудешь воспоминания профессора Слагхорна. Когда мы получим этот последний кусочек головоломки, всё станет ясно… нам обоим.       Опять двадцать пять. Да что такого могло быть в обычном воспоминании об обычном разговоре ученика и учителя? Волдеморт прямым текстом признавался, сколько у него крестражей, и где они лежат? Да он на тот момент и создал-то один или два, не больше. А Дамблдор и без лишних воспоминаний наверняка всё уже знал, и гонял Айви то ли ради доказательств, то ли просто, ради того, чтобы погонять.       — Он где-нибудь ещё работал после этого? — спросила Айви чисто из интереса, отогнав лишнее недовольство.       — Не знаю, — ответил Дамблдор, открывая для неё дверь из кабинета. — Но он определённо хотел преподавать защиту от тёмных искусств. И последствия нашей недолгой встречи доказывают это. Как ты знаешь, с тех пор, как я отказал Волдеморту, ни один из учителей не смог продержаться на этой должности больше года.       И, только выйдя из кабинета Дамблдора, Айви осознала, что он не использовал в разговоре с Волдемортом самую простую причину для отказа — довод о том, что он не пустит учить детей убийцу, который к тому же с самим собою делает что-то непонятное, но ужасное.       И даже не потому, что весь их разговор был целиком и полностью о власти. Просто Дамблдор даже не рассматривал это как критерий для отсева кандидатов. Уже тогда не рассматривал, а не просто перестал рассматривать сейчас, когда ему стало некого брать на эту работу.       Ну, смысла удивляться в любом случае не было.