Эпилог
8 января 2024 г., 19:20
Шесть месяцев спустя
Бен глубоко вздохнул. У тебя получится. У тебя получится. Он уставился на свой телефон. Он разблокировал ее номер в прошлом месяце. Он не сказал Рей. Они не говорили о его родителях, потому что его родители были частью прошлого. Он сказал Рей, что на терапии они работают над тем, чтобы он смог позвонить ей, но одна из главных вещей, которые ему нравились в Рей — она знала, когда и как подтолкнуть его, и знала, что в этом вопросе нужно подождать. Поток сообщений, которые пришли, когда он разблокировал номер матери, загнал Бена в тупик. Небольшие «я люблю тебя», «я скучаю по тебе», «я надеюсь, у тебя все хорошо». После того, как прошел первый месяц — тогда, почти десять лет назад, — он больше не получил ни одного «пожалуйста, позвони мне». От того, что он увидел на экране телефона, у него возникло чувство, что эти сообщения она отправляла скорее для себя, чем для него. Сначала он разозлился. Что она продолжала писать. Что она так и не поняла, что он, черт возьми, покончил со всем этим. Но когда ушла первоначальная злость, он почувствовал себя опустошенным и грустным. Его мать все еще писала ему. Она все еще любила его, пусть никогда и не знала, как любить его. Она даже не знала, поменял ли он номер, но все равно писала ему. Самое последнее пришло два месяца назад, прямо перед его днем рождения. Он провел выходные привязанным к кровати Рей, пока она работала с ним хлыстом, а затем трахнула страпоном, но его мать написала ему: «С днем рождения, Бен. Я очень сильно тебя люблю». «У тебя получится», — сказал он сам себе. Он сидел на скамейке в кампусе. У него только что закончились занятия по бухгалтерскому делу, и он собирался потренироваться рисовать скетчи для занятий по живописи, но не мог взять себя в руки, потому что встал сегодня утром и знал, что именно сегодня позвонит матери. Просто сделай это. Покончи с этим. Он глубоко вдохнул и нажал маленькое изображение телефонной трубки рядом с именем «Лея Органа». Его сердце гулко стучало в горле. Взгляд расфокусировался. Но он продолжал дышать и ждал. В тот самый момент, когда он подумал, что звонок перейдет на голосовую почту, — в этом вся его удача, мать даже не подошла к телефону, когда он позвонил! — гудки стихли, и Бен услышал дыхание в трубке. — Бен? Она произнесла это тихо, неверяще, возможно, со слезами на глазах. Он сглотнул. — Привет, мам. Он просидел в кампусе, разговаривая с матерью, пока не стемнело. Он спросил об отце (который все еще пытался починить машину), дяде (тот разводил лам на западе), крестных и обо всем, от чего он себя отрезал. — Я хочу прояснить один момент. Почти обо всем этом я говорю с психологом, — в свою очередь сказал он. — И что накопилось слишком много того… — Он сделал паузу. — Много того, о чем у меня никогда не получалось говорить с тобой, потому что мне все время кажется, что ты анализируешь меня, а не просто слушаешь. — Я буду слушать, — пообещала она, и он услышал слезы в ее голосе и хотел поверить ей. Действительно хотел. Он вспомнил, как Рей говорила, что ценит его честность и никогда не накажет его за нее. Она действительно никогда не наказывала, даже если он сначала и не знал, мог ли верить ей. Он мог сейчас попробовать то же самое с матерью, попробовать поверить ей в этот раз. И если она подведет его, то он скажет ей об этом. Он подтолкнет ее исправиться. Потому что он был ее сыном, но больше не был ребенком. Ему пришлось пережить слишком многое, чтобы снова молча мириться с тем, как она относилась к нему раньше. Он рассказал ей о Сноуке, о годах насилия. Он рассказал ей об одиночестве и замкнутости, страхе и паранойе. Когда она встревала, ее голос был хриплым, дыхание — тяжелым. Он знал, что она либо плакала, либо пыталась не заплакать. — Что изменилось? — спросила она в конце. — Что для тебя изменилось? Почему ты пошел на терапию и… — Снова мне позвонил? — Моя девушка, — ответил он. — Я встретил ее почти год назад. Ее зовут Рей, и она все еще мой доминант. — Иногда, по крайней мере. Они теперь менялись местами. — Но по большей части моя девушка. — Рей? — Голос его матери застрял в горле, когда она произнесла имя. Она звучала отстраненно, сбитой с толку и одновременно полной удивления. — Ох, милый, я так рада за тебя. Она… — его мать сделала паузу. — Звучит так, будто она замечательная. — Так и есть, — сказал Бен. — Надеюсь, что однажды увижу вас двоих, — произнесла его мать. Она все еще говорила теплее, чем он когда-либо ее слышал. В горле у него встал ком. Звучало так, будто она и правда была рада за него, будто она гордилась им. — Я тоже надеюсь, — прошептал Бен. В конце концов, он повесил трубку. Несколько мгновений он молча пялился в экран телефона. Рей будто знала, что он думает о ней, судя по тому, что на экране телефона всплыло оповещение о сообщении с маленьким предпросмотром фотографии. Когда он открыл ее, то увидел Рей в лифчике, которого раньше не видел, с кожаным стеком между грудей. На фотографии не было видно всего лица, только губы. Она прикусила нижнюю губу. «Приходи», — пришло через секунду. Бен улыбнулся сам себе. Да, он определенно пойдет. Он пойдет к ней прямо сейчас. Большим пальцем набрав в телефоне «Люблю тебя», он поднялся на ноги и направился обратно к Рей.
