На краю

Кажется, что одиночество проглотит её. Поэтому окно открыто, и звуки ночной улицы влетают в комнату вместе с ветерком. Тусклая лампа освещает Сакуру, сидящую на кровати с чашкой чая. Мысли кружат по спирали; вот перед ней возникает непроницаемо-холодный взгляд Саске. Следом — их первое свидание и первая просьба, точнее, приказ. «Раздевайся». От короткой фразы по шее бегут мурашки, ладони потеют, прилипая к гладкой керамике. «О, Саске! Если бы ты был сейчас здесь, со мной!» Еще один виток мыслей переносит её в академию, где все поголовно признаются Сакуре в любви. Горький вздох: беспросветные тупицы. Не понимают, что её сердце навсегда отдано другому. Лица поклонников мелькают перед мысленным взором: солдаты в военном госпитале, Наруто, Рок Ли… «Ли уже целый год не ходил на медосмотр. Надо бы напомнить ему при встрече, а то не дело — так запускать себя…» На уши вдруг будто капнули чем-то горячим; Сакура захлебывается чаем. Кашляет, встряхивает головой — взметнувшись, розовые перья волос опадают, охлаждая вспыхнувшее лицо. Сакура ни за что не признается себе, что чувственный опыт она получает совсем не из свиданий с Саске. По утрам Харуно бегает вдоль реки и натыкается на Ли, тренирующегося у подножия склона. Он далеко, у самой воды. Отжимается на пальцах, приседает с большим грузом на спине, полностью погруженный в себя. Но стоит Сакуре появиться в его поле зрения — и он забывает обо всем, кроме нее: весь путь вдоль склона Харуно чувствует себя экспонатом на выставке для одного зрителя. Вначале она не придавала этому значения, здороваясь с Ли. Он отвечал; но постепенно Сакура оробела перед новым, непривычным для Рока взглядом. Уж очень смело он смотрит на неё, так… по-взрослому? В глазах, неотрывно следящих за ней, иногда мелькает что-то хищное. «Да и двигается он как чертов тигр». Как бы ни был Ли назойлив, все же его внимание интригует, думает Сакура. В ней просыпается азарт и желание подразнить Рока. Он свое получит, черт возьми! Однажды утром ноги сами несут её в сторону реки. Поравнявшись с Ли, она убеждается: смотрит. Пульс учащается; дыхание от волнения — через раз. Сакура останавливается ровно там, где дорожка срывается в покатый склон. Интересно, как далеко она сможет зайти? Адреналин кипит в крови, а на губах играет улыбка — она и сама поверить не может в то, что сейчас сделает. Да еще и перед Ли. Харуно выжидает: стоя на самом краю, она вся как на ладони. Затем медленно заводит руки за голову; позвоночник выгибается по-кошачьи, образуя арку от шеи к бедрам. Сакура потягивается; приятная теплота растекается по всему телу. Здесь главное — не спешить, позволить Року вдоволь ею налюбоваться. Теперь — вниз; подавшись всем корпусом вперед, она касается руками земли, гипнотизирующе-медленно, с плавными, пробирающими до дрожи движениями. Быстрый взгляд наискосок — кажется, Ли уже не до упражнений: он словно окаменел. Дело сделано. Выпрямившись, Сакура инстинктивно отбрасывает назад розовый локон и бежит дальше, спиной ощущая на себе цепкий взгляд. Да она настоящая обольстительница. «Получай, мастер тайдзюцу!» Дни ползут в ожидании; солнце садится и бесконечно встает, рыжим озаряя фигурку на краю склона. Каждое утро Сакура неожиданно для себя оказывается здесь. Ещё несколько раз она повторяет свой трюк с соблазнением, но ей хватает и промелькнуть, побыть лучом света, заставить, хотя бы Ли, себя увидеть. Ту самую Сакуру, которую она думала, что потеряла. Смущает лишь одно — что, если бы Саске вел себя по-другому? Стала бы она вообще заигрывать с бедняжкой Роком? «Ах, любимый! Вот бы ты хоть раз взглянул на меня так же!» Вздохнув, Сакура смотрит, как по глиняному дну сползают чаинки. Ставит чашку на стол, рядом со шкатулкой, полной бумажных обещаний. Однажды и взгляд Саске заблестит ей навстречу. Однажды. Пока же ничего не мешает фантазировать, представляя черные глаза с электрическим оттенком. Так близко. Воспоминание — хриплый стон и дыхание в темноте — добивает её. Рука проскальзывает за тонкую ткань трусиков, подушечки пальцев касаются нежной складки. Мимолетное смущение — зубами прихватывает нижнюю губу; но лицо Саске слишком отчетливо перед глазами, заставляет пальцы двигаться вперед. Дальше, глубже; колени вдавились в постель, спина выгнута, бедра двигаются в такт дыханию. Свободная ладонь проходится по кровати — простыни напоминают кожу Саске, их шелковистая поверхность холодит кончики пальцев. Первые искры заставляют руку взлететь, завести плечо назад, запустить пятерню в растрепанные пряди. Ощущение дежавю застает Сакуру врасплох. «Получай, Ли!» О чем она только думает? Стиснув зубы, Сакура покрывается гусиной кожей: на секунду воображение подсовывает ей темный взгляд на склоне. Быстрее. Рука снова прижимается к простыне — это живот Саске. Комкает ткань, гладит знакомые сплетения нитей; бедра раскачиваются навстречу невидимому возлюбленному, вбиваются в постель, и, наконец, воссозданный в голове образ взрывается калейдоскопом цветов. Глаза крепко сжаты, потоки нежного тепла проходят сквозь кожу по нервным окончаниям, сладко тянут под ребрами, заставляя со стоном выдохнуть: «О, Саске!» И тут же укусить запястье с тыльной стороны, с запоздалым испугом — не услышал бы кто. Короткое время она сидит на кровати, успокаивая колотящееся сердце, прежде чем открыть глаза. Дрожащее запястье прижимается ко лбу, стирает капельки пота. Отмахивается от воспоминания о взгляде с набережной. Ничего удивительного — слишком часто она его видит, в отличие от Саске. Позже, засыпая в свете окна, сквозь ресницы Сакура видит небо, невыносимо ясное и безоблачное — холод звезд заползает вниз, под сердце, и его снова начинает рвать на части. Сколько ещё надеяться, что она найдет в себе силы изменить Саске? Сколько раз вступать в бой за его внимание и вновь проигрывать неизвестности? Собирать жалкие осколки фантазий, лелеять их? «Где мое достоинство, черт побери?» Но бессонница — недоступная роскошь для ниндзя-медика. Истерзанная мрачными мыслями, безнадежно зацикленными на одном и том же, Сакура, наконец, засыпает. Последний зритель оставляет небо сиять в одиночестве.