На краю

Наступает утро, и, пробегая по хрустящей песчаной дорожке, Сакура взглядывает вниз, на пустую площадку — трава стёрта, вмята, впечатана в землю, чернеющая почва разрисована следами импровизированных атак. Шаги, как в танце, которые никогда не устаёшь повторять. Сакура пытается изобразить грусть; надеется, что сможет обмануть волнение, невидимой рукой скрутившее внутренности. Сегодня она снова увидит Саске. Заслонившего небо луноликого принца, легко забывшегося за несколько месяцев. Или дней? Неужели совсем недавно она казалась живой, упоительно свободной? Настолько, что письмо от Саске застало врасплох, возвращая к мрачным мыслям? Сакура с досадой вспоминает последние годы, когда Саске был её наваждением, а высокий силуэт в чёрном плаще мерещился постоянно — заполняя душевную пустоту, она как могла фантазировала. Уходила далеко в себя, до жуткого бессознательного: перед глазами возникали дрожащие пальцы, гладили простыни — кожу Саске, кто бы мог подумать, такую нежную, почти настоящую. За годы страданий Сакура заслужила беззастенчиво её касаться. Выражать свою любовь — она надеялась, что Саске однажды поймёт — стоящую главной жертвы. Потерять себя. Что бы ни случилось, Сакура мысленно шла за любимым в ожидании скрытой за горизонтом душевной близости. Перечитывала записки и украдкой плакала — никто не видел, и слёзы забывались, а вскоре приходили пациенты, и наступал вечер, и всё повторялось снова. Крутилось по спирали, приводя в отчаяние. Пока Сакура не наткнулась на Ли. Невероятно: он помог ей. Было ли дело в глубоком, осязаемом выражении чёрных глаз, которые не просто смотрели — они видели Сакуру, даже больше — хотели её видеть? Или в миллионе мелочей, что Харуно вдруг начала замечать? Они были даже меньше костных клеток, эти детали. Связанные с Ли — воспоминания, беседы, угловатые попытки обнять. Они возвращали Сакуру к себе. Придавали устойчивости, благодаря Року, что вовремя появился и спас своим вниманием, хотя даже не подозревал об этом. «Спасибо тебе». Сквозь розовые пряди, спадающие на лицо, кидает последний взгляд на площадку. Куноичи не пришли — без Рока Ли тренировка потеряла всю пикантность. Опустевшая набережная выглядит неестественно и оттого печально: следы Ли рассыпались по земле, вскрытой ударами ног; деревянные манекены с трещинами от кулаков покосились, а лежащий рядом огромный кусок скалы будто только что швырнули могучие руки — образовалась воронка. Сакура может поклясться, что и запах Ли ещё там. Игнорирует внезапное желание сбежать по холму вниз и вдохнуть полной грудью. Вместо этого набирает скорость, чувствуя, как легкие жжёт встречный ветер и пылают кончики ушей — будто Рок наблюдает за ней, как обычно, с покатого склона, как и вчера, как и много лет назад. Сакуре было плевать на это много лет назад. А сейчас, оглядываясь на волны зелени, уходящие вдаль, на рябь отражающей солнце реки,  она скучает. Скучает по Ли, но ещё больше — по новой уверенной Сакуре, в которую преображается, говоря с ним. Рок не навязывает чувства, не требует внимания; исчезает с полунамёка, живёт своей жизнью и, всё-таки, любит её. Как можно сомневаться. Посмотришь — и кажется, Ли соткан из этой любви, сквозящей в каждом его действии. И слове. Это не пугает Сакуру; гораздо страшнее встретиться с собой, когда Саске появится возле больницы. Только бы выдержать, думает Харуно. Только бы не скатиться в отчаяние и крики в попытках достучаться до него в очередной раз. «Сама виновата. Сама стала такой — так борись. Сражайся». К счастью, теперь есть на что опираться: Ли всегда говорил, как восхищается её силой. А он ни за что не станет лгать Сакуре, да и не смог бы при всём желании. Как ему не поверить. Дорожка заканчивается, и песчаную поверхность сменяет улица, политая водой, чтобы сбить пыль. Солнце прячется в яркой тени деревьев, растущих вокруг дома Сакуры. Приземистого, в традиционном стиле первых построек Листа. Отсюда в окне видны острые короны лотосов: ещё не успели завянуть. Волнение на секунду ослабляет хватку, и необъяснимо теплые чувства поднимаются в груди. «Возвращайся поскорее». Вспыхнув в последний раз, мысль гаснет, оставляя наедине с сегодняшней встречей. На работе бросает взгляд на часы, зная — уже скоро. Сказываются её предчувствие и его пунктуальность. И, хотя сердце неудержимо колотится под тонкой формой, а ладони потеют, противно-липкие, Сакура не может ждать, как раньше. Обреченно, с печалью, без оглядки на себя. Сегодня в ней теплится решимость. Сегодня они поговорят. Не захочет — Сакура его заставит. Волнение гонит на улицу, и Харуно выходит в аптекарский огород справа от больницы, возле склада. Здесь стоят ящики с лекарствами, а напротив — скамейка для отдыха, где можно спокойно сидеть, отгородившись зарослями красного перца и корицы. Весной огород напоминал сад феодала, с нежно-сиреневой куркумой перемежающейся красными кистями имбиря. Сейчас же цветков не осталось, кроме мелкого лакричника — только завеса из листьев, сквозь которую виден вход в больницу. Но Сакуре не обязательно смотреть туда. Почувствовав аромат костра, она поймёт: Саске здесь. Кидает взгляд на лежащую рядом сумку для лекарств, раздувшуюся, как лягушачий пузырь. Жаль, в смятении она даже не помнит, что хотела сказать. Да и времени нет. Слышится хлопанье плаща. Саске появляется у входа и тут же замечает Сакуру: её волосы — яркое пятно на фоне вездесущей зелени. Какое-то время он стоит, не двигаясь: привычно ждёт бега ему навстречу и лихорадочных объятий, от которых никуда не денешься. Но Сакура продолжает сидеть, чувствуя, как сжимается в тоске сердце. Саске подходит ближе, и Харуно — впервые за многие месяцы — видит его лицо. Такие родные черты. Уголки тонких губ опущены, а взгляд неуловим — непонятно, любуется он красноватыми побегами перечного дерева или смотрит на неё сквозь пелену отрешенности. Вцепившись в край скамейки, Сакура заставляет голос звучать ровно: — Привет, Саске. — Сакура? — приподнимает брови. Удивлен её сухим приветствием. — Ну что, пойдём? Она отвечает не сразу; заготовленные слова рассыпаются в труху, оставляя самое простое. — Нет. — Не хочешь? Можем прямо здесь. — Приближается к ней. Глаз, не скрытый волосами, блестит, отражая игру листвы, и, кажется, изображает желание, если бы не усмешка, скривившая изящные губы. Саске провоцирует её, всего-то, хочет проверить, сколько она продержится в спокойном состоянии. — Во-первых, где ты пропадал так долго? Почему не писал? И что это значит? Вернулся и сразу требуешь секса? Раньше ты рассказывал мне о поездках, а сейчас? Хотя бы спросишь, скучала ли я по тебе? Или…? Повышает тон голоса, теряя контроль, но замолкает на полуслове: его ухмылка стирается, словно не было. Исчезает и блеск в глазах, а сам Саске выглядит…пристыженным? Смотрит вниз, совсем как после первого спарринга с Какаши. Сакура навсегда запомнила это выражение — с тех пор она ни разу не видела его у Саске. До сегодняшнего дня. — Извини. Так скучала? «Извини?» — Да, — пальцы тянутся к сумке, машинально играют застежкой. — Наверное, да. Не знаю. — Ты изменилась. — Внимательно её рассматривает. Ещё совсем недавно за этот взгляд она отрезала бы себе руку. Сакуру покидают силы — достигнув пика эмоций, она больше не может выдавить ни капли. — Так заметно? — Что-то произошло? Расскажи. — Прищурившись, склоняет голову набок. Ветер шевелит кустарник, и тяжелые листья хлопают друг о друга, как ссохшиеся ладони. Порывы сметают синеватые локоны, и лицо Саске больше не кажется половинчатым. У него усталый вид. — Ничего, Саске. Я просто поняла… «Давай же». — Поняла что? — хмурит тонкие брови. — Я ведь обуза. Для тебя. — Чересчур прямолинейно и даже грубо, но приходится договаривать, глядя ему в лицо и безнадежно улыбаясь. — Обвиняю, требую невозможного. Наверняка встречаться со мной тебе в тягость. Саске… Ты думаешь, что я эгоистка. Я же вижу, как наши свидания изменились за последний год. Как ты избегаешь разговоров, как пропадаешь надолго. И эти записки… Если честно … — снова косится на сумку с лекарствами. — Лучше бы их не было совсем. Чем вот так, через силу, наплевательски. Понимаешь, Саске, я не хочу тебя заставлять… Больше не хочу. И не буду мешать. — Пожимает плечами, чувствуя давление в горле, но слёзы не идут: переволновалась. Ей так и не удалось на него разозлиться. Саске поднимает голову со вздохом, изучая небо. Молча подходит, устраивается на скамейке рядом с Сакурой. Они сидят, овеваемые ветром, глядя прямо перед собой. Повернув голову, Харуно замечает, как истрепался его плащ, как, полиняв на солнце, одежда Саске выцвела, стала серой. Ореол таинственности рассеялся, и Сакуре кажется, что вот-вот из-за угла примчится Наруто, и с опозданием прибудет Какаши. Отправит их на миссию — собирать траву голыми руками. Смешно, но это единственное светлое воспоминание о них, оставшееся у Сакуры. У Саске, наверняка, тоже. Всё слишком смешно. — Я не думаю, что ты эгоистка. — Чёрно-синий взгляд скользит по Сакуре и снова обращается вдаль. «Ты так добр ко мне, Саске». Ей становится жаль его. Убрав сумку подальше от глаз, расспрашивает о поездке, и Саске, вначале нехотя, но всё с большим желанием отвечает. В последние месяцы он был ближе, чем Сакура могла себе представить — в Стране Железа. Воспользовавшись нейтральным статусом этой территории, там скрывался беглый преступник ранга S, которого Саске выслеживал. Ниндзя не должны вмешиваться в дела Железа, но он вызвался сам, искупляя вину — груз, который будет давить на него всегда. Сакура понимает это. Как бы он ни старался, травмы прошлого не отпустят Саске. Непохожие на белеющие шрамы на коже, прорывающиеся в мир только через пустоту в глазах. Ни её дзюцу, ни любовь не смогут исцелить их. Приняв это, Сакура с облегчением видит: Саске почти улыбается, говоря, что поимка преступника была первым шагом к восстановлению доверия. Сзади слышится шорох — листья лакричника, тихо покачнувшись, расступаются, и из-под скамейки выходит серый кот. Длинный, лоснящийся, он направляется к ногам Саске и замирает, подняв хвост. — Какая прелесть! — зелёные глаза блестят в оживлении. — Откуда он здесь? — Он всегда тут был, — Саске чешет кота за ухом. — Живёт неподалёку. Его у вас подкармливают. «С чего бы Саске знать об этом?» Выгнув спину, пушистый зверь урчит в ответ на ласку. Сакура рассматривает блестящий мех, пытаясь осознать происходящее. Ещё утром её сердце колотилось от боли, а сейчас Саске сидит с ней рядом и гладит невесть откуда взявшегося кота. А вокруг аптекарский огород, где лекарственные травы кланяются, пригибаемые прохладным ветерком. Лето заканчивается, и её перерыв тоже. — Тебе пора, — Саске хмуро глядит исподлобья. Прекрасное чувство времени, совсем как у неё. Смотрит на сумку, которую Сакура пытается безуспешно прикрыть формой. — Что в ней? — Ничего особенного… — нет, не получается солгать. — Твои послания. — Отдать мне хотела? — усмехается, глядя, как дрожат её губы. — Оставь себе. К чему весь этот цирк? Скажи лучше, — ладонь скользит под подбородок, большой палец зажимает точку где-то под ухом, давит, но не сильно, — ты серьезно сейчас? Мы расстаёмся? — Саске, — глаза Сакуры открыты, — мы никогда не расстанемся с тобой по-настоящему. Я так же буду ждать твоего возвращения… Из странствий. Но всё, что я говорила — правда. Не желаю быть тебе обузой. — Перехватив запястье, отстраняется, вглядываясь в знакомые черты. Сегодня Саске просил у неё прощения. — Не стоило извиняться. Я сама виновата в своих мыслях, хорошо? — и, легонько сжав его пальцы, улыбается, понимая, что не хорошо, и для них с Саске всё кончено, теперь уже наверняка, но, самое главное — у неё нет ни сил, ни желания плакать и пытаться вернуть его, как раньше. Возле ног крутится кот. Переведя на него взгляд, Саске задумчиво произносит: — У меня для тебя кое-что есть. Сакура вздрагивает. — Ты о чём? — Моё последнее послание, — с усмешкой достаёт листок и ручку, что-то пишет второпях и передаёт в раскрытую ладонь. Ветер пытается унести бумажку, но Сакура прихлопывает её пальцами. Хочет развернуть. — Откроешь, когда я уйду. С этими словами, Саске встаёт, запахнув пропитавшийся дымом дорожный плащ. Долго смотрит на неё, как кажется Сакуре, вечность. Будто хочет запомнить; будто покидает её навсегда. А потом исчезает. Легко, словно его сдувает ветром — и Сакура одна на скамейке, рука протянута в пустоту: пальцы сжимают записку. Разворачивает — внутри всего два слова. «Покорми кота».