На краю

Увидит вечером. Уви… В больнице снова возится с бумагами, но ничто не мешает перебирать камешки мыслей, пока она заполняет отчет. Пальцы бегают по клавиатуре, а на губах то и дело вспыхивает лёгкая улыбка, когда сестра Наоки приносит результаты анализов. Вот он, самое первое имя в списке. Даже на работе напоминает о себе шероховатым касанием согласных. Взглядом пробегается по строчкам — всё, как обычно, как было из года в год, вот только Спотыкается о надпись: в крови найдены костные клетки. Проверяет плотность концентрации, и беспокойство резкой волной бросается в голову. Эти частицы должны сейчас дрейфовать в сосудах Ли. Повсюду. Настолько маленькие, что даже её Шосен дзюцу их не заметило? «Бред». Сакура тонет в нереальности происходящего — она никогда не слышала о подобных случаях. Вспоминает тревожный взгляд Ли на осмотре: знал. Или хотя бы догадывался. Прекрасно. Восхитительно. Обводит взглядом комнату — шкаф со склянками и пробирками, компьютер на столе и нагромождение папок набрасываются на неё остротой углов, давят своей яркостью. Ещё чего! Поддаться панике сейчас значит забыть, что она медик. Ей срочно нужно к Цунадэ. *** — Цунадэ-сама! Рывком открывает дверь, но кабинет пуст. «Значит, на совещании». Идёт напрямик — через третий этаж, обшитый кленовыми панелями. Мрачные стены сжимаются над ней, заставляя лоб покрыться испариной, а одежду прилипнуть к телу, будто мерзкая кожура обёртывает Харуно. Удивляется — такое с ней впервые; но впервые и эта костяная сволочная мелочь, маячащая там, где её быть не должно. Только не у Ли. Ждёт наставницу, обмахиваясь злосчастной бумажкой. Отчего-то кажется, что уже слишком поздно, и приходится расхаживать по коридору, в такт колотящемуся сердцу, заставляя себя думать иначе. На очередном повороте чуть не врезается в Цунадэ. Та, как всегда, проницательна: сразу же замечает листок. — Давай. Читает со спокойным, ничего не выражающим лицом. Вселяет надежду, думает Сакура, и следует за Цунадэ в её кабинет, пока паника отступает, а дышать становится легче. Как всё-таки просто — волноваться за него. Она и не подозревала, что сможет. Несмотря на пекущее солнце, в офисе царит полумрак: многочисленные башни из документов ещё немного подросли и закрыли собою окно. Свободным остаётся лишь пятачок вокруг мерно гудящего монитора. Цунадэ садится перед ним, сцепив пальцы в замок, и, коротко вздохнув, произносит: — Костные клетки… Знаешь, я не удивлена, что они попали в кровь Ли, учитывая частоту его тренировок. Он их совсем не контролирует, да ещё Гай-сан… Махнув рукой, продолжает. — При такой интенсивной нагрузке организм быстро изнашивается. Сколько раз говорили ему после операции, и всё впустую. В общем… Ли осталось недолго. Сказав это, Цунадэ начинает уплывать, становясь блеклым пятном в свете экрана. Колени не выдерживают, и Сакура сползает вниз. Недолго. Значит, скоро всё кончится. Больше не будет наспех сорванных лотосов и несуразной причёски, и смущения от каждого слова, и болтовни о юности, и игольчатых шрамов, и тёплых касаний, и быстрых, точно ветром подгоняемых рывков навстречу, чтобы взглядом утянуть её в свою непроницаемую черноту. Он останется лишь в воспоминаниях Сакуры. Будет проигрываться в мыслях снова и снова. — Да, Ли осталось недолго… — Цунадэ выдерживает паузу, — … так бы я сказала. Не будь я одной из легендарных санинов и величайших ниндзя-медиков в истории! Ой, Сакура. Что с тобой? — Цунадэ-сама. Ну у вас и шуточки. — Цедит сквозь зубы, пока под слипшимися на лбу прядями пульсирует жилка, а кулаки сжимаются, побелев от напряжения. Сакуре удивительно, и больно, и отчего-то стыдно — за реакцию, за себя. Сморгнув подступившие слёзы, спрашивает: — Значит, вы уже сталкивались с таким раньше? Цунадэ шлепает по стене над собой, щелкнув выключателем, так что отчётливо видна Сакура, рассыпающаяся на части. Харуно пытается собраться с силами, но начальница долго смотрит в упор, понимая, что перегнула палку. Посерьезневшее лицо приобретает почти по-матерински заботливое выражение. — Присядь-ка. Нет, не сталкивалась, но у Ли уже была подобная травма, и гораздо хуже — да-да, та самая, спинного мозга, — поднявшись, скрывается за стопкой бумаг. — Где же? Ч-чёрт… Нашла! — грохает по столу папкой, и в воздух взмывает облако пыли. Листает, попутно объясняя и время от времени бросая взгляд на Сакуру, постепенно приходящую в себя. — Возвращаясь к Ли. Перед тем, как его оперировать лет… Девять назад? О-хо-хо, как быстро время летит! Так вот, я изучила все медицинские справочники, какие были под рукой. Хотя, кажется, о такой процедуре, как извлечение костей из спинного мозга, там не говорилось. Сама понимаешь, приходилось действовать, полагаясь на скудные знания, но опыт и навыки сыграли свою роль, всё прошло успешно. Мне удалось вынуть осколки и вырастить множество новых клеток сразу, но восстановленная костная ткань не обладала прежней прочностью. При чрезмерных нагрузках запросто могли возникнуть осложнения, о которых даже я никогда не слышала. Потому что случай действительно редкий. Вот здесь всё расписано… Может, воды выпьешь? Ну, смотри сама. Характер Ли мы с тобой знаем, и я очень благодарна, что ты лично наблюдала его все эти годы. Как видишь, не зря. Костные клетки опасны, но не критически, если вовремя их обнаружить. В теории, извлечь их из крови проще, чем из спинного мозга, и без каких-либо последствий к тому же, так что лучше поскорее отправить Ли на операцию. Вот только удивительно. — Что? — новый укол тревоги. Глаза распахиваются в ожидании худшего. — Как с таким осложнением можно спокойно жить, да ещё и тренироваться. — Цунадэ задумчиво водит по губам алым ногтем. — Не скажу наверняка, но ощущения, должно быть, не из приятных. И Ли ничего тебе не сказал? — Я заметила что-то… Подозрительное. Но он всё отрицал, — нахмурившись, качает головой. Беспокойство переходит в негодование, кипит, разрастается, и Сакура, наконец-то, оживляется, горя праведным гневом. «Если ему было больно — убью». — Как и ожидалось от Ли. — Цунадэ устало тянет слова, но, оглядев порозовевшую Сакуру, отмечает, что немного ярости пошло той на пользу. — Хорошо, я на встречу, а ты можешь остаться и почитать файлы. Поговоришь с Ли сегодня? — огибая горы бумаг, идёт к двери. — Не думаю, что он откажется от операции, ха! Назначим её в ближайшие дни, я лично этим займусь. — Цунадэ-сама. Спасибо, — легкая улыбка окрашивает губы. Приобняв Сакуру, наставница заглядывает в её глаза своими, сияюще-янтарными. — Ни о чём не волнуйся. С ним всё будет в порядке, — голос как волна, мягко накатывает и успокаивает, оставляя чувство благодарности. Поддержка Цунадэ согревает её, и даже намёки на личное не вызывают у Сакуры смущения. Она твердо кивает, глядя на наставницу. Всё получится. Позже, листая дело, с усмешкой рассматривает фото круглолицего и серьёзного Рока Ли девятилетней давности. Он и вправду почти не изменился. Разбирать почерк Цунадэ — работа неблагодарная, но, прочитав записи о лечении, Сакура делает неожиданное открытие. Микро-надрезы в пяти местах — по одному в каждой конечности и грудине; вытягивание инородных тел по каналам чакры… Первый этап ей знаком. Техника извлечения. Практиковала на примитивном уровне, ещё когда сидела в книжном угаре под надзором Цунадэ, изучая одно дзюцу за другим. Значит, она может ассистировать. Может помочь Ли. Такому хрупкому — кто бы мог подумать, глядя на рельефную фигуру и по-кошачьи молниеносные движения. Мысли искрами поджигают сознание, заставляя действовать, и Сакура еле дотягивает до вечера. По разогретым лучами вечерним улицам петляет, вскидывая взгляд к общежитию — зданию из четырех этажей, неравномерно налепленных друг на друга и обрамленных деревянной бахромой козырьков. Нижняя стена, почти без окон, сгорбилась и угрожающе нависает вблизи, пахнет известью. Но, поднимаясь по шаткой наружной лестнице, Сакура завидует живущим здесь ниндзя: взору открывается панорама деревни, крыши в змеистых коммуникациях, над ними — полоса зелени, а ещё выше — скала Хокаге, краснеющая в свете заката. Возможно, она хотела бы жить здесь. Вот и второй этаж — идёт по дощатому коридору. Осторожно ступая, избегает средних половиц, которые скрипят, угрожая разойтись и утопить в себе каблуки. Третья дверь — Рока Ли. Из толстого, добротного дерева, выкрашенного темно-зелёным в несколько слоев — чего не скажешь о размочаленных петлях, давно позабывших, каково это, сцепляться в единую линию. «Он что, выбивает дверь?» Заряд решимости подходит к концу, и Сакура застывает с кулаком в сантиметре от поверхности. Не успела соткать ткань вежливости, обернуть в неё важную новость, прибавить ещё одну — о костях, об операции. Не смогла вовремя подготовиться к встрече с острым взглядом — наверняка он еще смелее засверкает в стенах квартиры. Которую она никогда не видела. Смешно подумать, с тех пор как Ли переехал, Сакура ни разу не была у него в гостях и может воображать всё что угодно: от аскетичной пустоты с футоном посередине, до помещения, подобно складу, захламленного книгами по тайдзюцу и спортивным снаряжением. И непременно фотография сенсея в центре всего, огромная, как дверь-перегородка. Дверь. Толщина доски — между ней и комнатой Рока. Где можно отдыхать, предаваться мечтам о юности или наблюдать закат, медленно покидающий Коноху. Или спать, не укрываясь — дни сейчас жаркие… Прикусывает губу — Ли говорил, что скучает. Значит, он вспоминает её. Думает о Сакуре, подолгу и часто. Внезапное смущение жжёт затылок, и непрошенная капля пота сбегает по шее за воротник. «Надеюсь, звукоизоляция здесь хорошая». Стряхнув сомнения, стучит, но ответа нет. Неужели не вернулся из Академии? Или ему дал задание Какаши? Чёрт, как некстати, думает Сакура. Но, вспомнив Цунадэ, решает подождать — скоро он вернётся и сам её найдёт. Как было всегда. А пока можно оставить записку в щели, так удобно приспособленной для писем: и выбивание двери имеет практическую ценность. Прислонив листок к стене, нацарапывает наспех: ничего особенного, нужно поговорить, при первой возможности приходи, пожалуйста, спасибо, до свидания, Сакура. Будто десяток посланий от Саске склеились вместе. Саске… Имя, застывшее кровянистой корочкой на пересохших губах, искусанных в попытках удержать рвущиеся стоны, пока ногти впиваются в стену. Когда она произносила его в последний раз? Забыла. Выйдя на улицу, мимо домов, бронзовых в свете заката, бредет к резиденции Хокаге. Узнать о Ли. Она не обязана — опасность миновала, и беспокойство тесным обручем больше не сдавливает виски, выкручивая цвета на максимум. Ли прочтёт её записку, придёт и всё будет хорошо. Он не умрёт. Скорее река выйдет из берегов и затопит Лист, а все птицы покинут Деревню, чем Ли ей перестанет докучать. Защищая, когда его не просят. Поддерживая, когда больше некому. Являясь во снах. Улыбка прорезает губы. Если маленький осколок кости хочет отнять это у неё, то не выйдет: Сакура не позволит. «Я буду приглядывать за тобой, Ли». Она уверена, что справится. Встречается с Какаши: взгляд Шестого в точности как у Цунадэ. По-отечески обеспокоенный чрезмерной энергичностью Сакуры и дерзким блеском в зелёных глазах. Облокотившись на стол, Какаши лениво цедит слова — новая привычка, полученная вместе с титулом Хокаге, побочный эффект от рутинной работы. Сакура узнаёт, что Ли был отправлен в соседний город — сопровождать груз. Неужели больше некому? Намеками, получает ответ, что все ниндзя на миссиях, а за стажировку в Академии платят совсем немного. С ней точно всё в порядке? Конечно, Хокаге-сама, фыркнув, отвечает Сакура, не забывая вскользь упомянуть — у неё к Ли дело чрезвычайной важности. — Надеюсь, твоё дело сможет подождать до… Послезавтра? — Какаши сверяется с компьютером. — Груз небольшой, Ли мигом управится. А… — она уже поклонилась, решительно рвётся к двери. — Сакура? — Хокаге-сама? — оборачивается. Глаза распахнуты, но глядят сквозь него. — А вы хорошо смотритесь вместе. Шутка! — Шестой машет рукой, точно веером, слушая новое фырканье Сакуры, и затем — топанье шагов по лестнице, замирающее внизу. И она уже на улице, легко вышагивает в наступивших сумерках, представляя, как по далеким тропинкам несется Ли, сшибая листву с нависающих веток. Старается, небось, выполнить задание в три раза быстрее. Или обогнать ветер. Погруженная в мысли, Сакура не сразу замечает — дома её ждёт. Не кто-то, а что-то: в свете лампы на подоконнике, как распластавшее крылья насекомое, лежит записка. Она переоценила Саске — красноречием тут и не пахнет. Ещё одна «В четверг».