На краю

Письмо от родителей отправляется в ящик стола, а Сакура улыбается, глядя в монитор. Муга прав, ей нужно чаще моргать. Послание доставили вчера, но Сакура ушла до того, как его получила. Дождалась окончания операции. Посидела с коллегами и отметила успех болотистым, отдающим лекарственными травами чаем. По настоянию Цунадэ отправилась домой. Перед этим смогла увидеть Ли — мельком, на больничной койке, окружённой мониторами. Уже без никелевых проводов, но с тоненькой нитью капельницы, протянувшейся из вены. Гай и Тен-Тен договорились о посещении и теперь сидели рядом с кроватью, подавшись вперед в ожидании. Будто надеялись, что Ли с минуты на минуту откроет глаза. Невольно подумалось: при виде своей команды он вскочил бы, не задумываясь. Быть может, принялся бы извиняться за безрассудство, за тайные тренировки с открытием Врат. Взглянул бы на Сакуру. Но вчера было слишком рано и пришлось вернуться домой — прямо так, в серебристом хаори. Сделать крюк по пути и возле общежития встретить сэмпая Ючи, чудесным образом починившего дверь. «Это Ли так постарался? Я понимаю, сила юности и все дела, но дверь-то зачем ломать?» — шутливо вопрошал сэмпай. В глазах Сакуры плясали огоньки, но она только пожимала плечами в ответ. Под предлогом забрать лекарства заскочила в квартиру и навела порядок: повесила плакат «Мужество» и собрала одежду с пола. Поправила постель, стараясь не замечать пропитавший простыни запах корицы, тот же, что шёл от пижамы, но сильнее. Наконец, деловито убрала волосы за уши и оглядела результаты своего труда. Когда они закончили оперировать, было около полудня. С тех пор прошло минут сорок, но остатки утренних бликов по-прежнему дрожали в углу комнаты, добавляя уюта. Время обмануло Сакуру — в больнице тянулось невыносимо долго, но на деле пролетело со скоростью брошенного куная. Всего пять часов назад она спала здесь, уверенная, что Ли всегда будет рядом. «Ты ведь останешься со мной?» Мысленно задала вопрос, не до конца понимая, что хотела сказать своим «останешься». Знала только, что это слово не имело ничего общего с попыткой зацепиться за ускользающий дорожный плащ Саске. «Останешься» ей виделось по-другому — как зелень, вечная, даже зимой отвергающая снег. Та, которая всюду, куда ни глянь, отражала цвет её глаз. Которая не скрывалась, наоборот — стремилась к ней, легко и без усилий, чтобы охватить, чтобы собой окутать. Которая просто не могла исчезнуть в одночасье. Таким ей казался и Ли — его зелёный костюм подтверждал это. Успокаивал и вправду обещал остаться, уже навсегда. Вернувшись домой, Сакура легла и проворочалась до вечера, тщетно пытаясь уснуть. Дело в смене сезонов — так она убеждала себя, когда шелест занавесок напоминал звуки спадающих на пол бинтов. Из окна тянуло свежестью, а ещё не увядший лотос источал прощальный аромат, мешая спать. Иногда получалось задремать, но Сакуру донимали образы — полузабытые картинки из детства. Вспоминались камешки, которые она собирала давным-давно. Расписывала узорами, сверху выводила катаканой. Всегда — «Саске». Но однажды на камне появилась надпись «Ли», в первый и последний раз, прежде чем Сакура забросила своё увлечение, считая его недостойным взрослой куноичи. Однако камешки проникали в её сны, и из мутной пелены выходил Ли, просил Сакуру бросать всё в него, чтобы почувствовать боль. Она отказывалась, но выплывший откуда-то Саске набирал в горсть разноцветную гальку. Начинал швыряться, и Сакура, вздрогнув, открывала глаза, не в силах поверить в бредовость увиденного. «Чёрт-те что вообще». Сбив сон окончательно, остаток вечера провела в магазинчике Яманака. Ела пудинг из заварного крема и смотрела, как Ино ловко щелкала ножницами, подравнивая стебли георгинов — пышных, идеально круглых, будто вырезанных из бумаги. Мирная, ничего не подозревающая Ино. Щебетала о прелестях замужней жизни, клановых посиделках, поездках за нарядами и тушью для рисования. Так и хотелось её огорошить, выпалив «я рассталась с Саске и теперь я с Ли». Что и сделала — будто невзначай, прибавив «а кстати». Речь подруги резко оборвалась. Быстро же Сакура призналась и легко — слова вылетели сами, избавив от внутренних переживаний и прорисовав тонкую улыбку на губах. Ножницы звякнули о прилавок, а Ино беззвучно открыла и закрыла рот, прежде чем выдавила: — Ты что-о-о? Серьёзно? — Всё кончено, Ино. Между мной и Саске. — Сакура кивнула, довольная произведённым эффектом. Правда, тон Яманака звучал немного обидно, будто обращался к городской сумасшедшей. Неужели Ино не поверила ей? Думала, Сакура будет вечно влюблена в Саске, и заклятые подруги продолжат щекотать друг другу нервы, впускать адреналин в кровь, играя в соперниц? — Ну ты даёшь, Харуно! — Георгины упали на стол вслед за ножницами. Но на этот раз в голосе Ино послышались радость и… Облегчение? В груди защекотало, потянулось желание ответить, как подобает — как втайне нравилось им обеим. — Специально ждала, когда ты выйдешь замуж, знаешь ли. Теперь он тебе точно не достанется. — Предательница. Лобастая! — Свинка. Показав язык, Ино села рядом с Сакурой, глядя на россыпь жёлто-белых звёзд, видневшихся за прилавком. За стеклом витрины — свежие нарциссы. Не по сезону, но в клане Яманака научились выращивать цветы даже в неподходящих климатических условиях. И сейчас, в прохладных зарослях роз, пахучих лилий и георгинов подруги рассматривали белые лепестки, не вписывающиеся в общую красочность уходящего лета. Сакура ждала. Ино заговорила первой: — А ты молодец, Харуно. Ёкнуло сердце. Сакура недоверчиво склонила голову набок. — С чего ты вдруг? — Правильно сделала, что рассталась. — Ино перебирала зазубренные листья большого цветка. — В последнее время ты была сама не своя. Сакура заёрзала на месте, но промолчала. Яманака продолжила: — Ты знаешь, как я относилась к свиданиям с Саске, но после них у тебя всегда был такой вид… Будто ты ждала праздника, который скоро наступит. Радовалась, как дурочка. А мне, — хмыкнула, — это было на руку. Нужно было держать тебя в тонусе. Чтобы не расслаблялась и помнила, что мы соревнуемся. Хотя, если честно, Саске меня давно не интересовал, и я не собиралась вмешиваться в ваши отношения. Но в этом году ты изменилась. Резко перестала ждать. Из груди Сакуры вырвался всхлип, и Ино удивилась: — Что ты, Харуно, плачешь? Из-за этого… — Нет, Ино. Дело не в Саске, меня не задевают разговоры о нём. Но… чёрт возьми, неужели меня все видят насквозь? — Я — не все, лобастая, — Ино слегка её потрясла. — А твоя подруга и соперница. От меня не скроешься! Зелёные глаза отвлеклись от нарциссов и сверкнули в ответ. — Какая проницательная свинка. — Иди ты. Слушай дальше. Насмотрелась я на тебя такую печальную и решила — хватит. Пора поговорить. Вытянуть из замкнутого состояния, если повезёт. Вот и позвала вас с Хинатой в ресторан. Это было во вторник. Мы стоим, ждём, — Ино вдруг хохотнула. — …А потом смотрю, ты несёшься — вся красная, а руки скрещены, будто что-то прячешь, и волосы вразлёт, ох, видела бы ты себя! — Чёрт. Выглядела глупо? — Да, видок был тот ещё… — Ино продолжала хихикать, и Сакура подхватила — уж очень заразительный был смех. — Но главное — я увидела тебя прежнюю. А унылая Сакура куда-то подевалась. Не знаю, что произошло между вами с Саске, но теперь-то ясно — в тот день ты с ним порвала. Вот так запросто! Никогда бы не подумала, что сможешь. — В подтверждение слов встряхнула подругу ещё раз, сильнее. — Молодец же, ну! Сакура зарделась. И пусть Ино не угадала настоящую причину, захотелось и обнять, и поддразнить, спрятав нежность в некогда обидное детское прозвище. — Свинка признаёт мою мощь? — Лови момент, лобастая. В кои-то веки тебя хвалю. — Ты просто рада, что Саске опять свободен. Воспользуешься шансом? — Ино закатила глаза, но, едва вернула их на место, как Сакура притихла и поинтересовалась: — Ну так… А что ты думаешь… — мышцы тут же обмякли, а взгляд метнулся к нарциссам, — …О Ли? — Ли — хороший человек. — Ино начала серьёзно, но эмоции взяли своё. — Но Ками-сама! Ты же не думала о нём в таком смысле! И как получилось, что вы теперь вместе, м-м? Признавайся! Когда дело дошло до Ли, Ино оказалась на редкость терпеливой, а Сакура — сбивчивой. Руки цепляли платье, а к горлу подступал предательский ком. Но присутствие подруги ободряло, а цветы дарили дурманящее успокоение. Спина затекла от напряжения, но слова лились, начиная с обследования, сквозь трепет последних дней — к операции. Ино молчала, округлив глаза, а Сакура рассказывала, обходя стороной ночь с Ли и стыдливые потягивания у реки. Закончила, вздохнув с облегчением и почти не беспокоясь о реакции. А она была взрывная. «Да кто бы мог подумать?!», «А Ли не промах!», «Только не носи его трико, умоляю!», «Пусть он пострижётся нормально!» — всё, чтобы встряхнуть Сакуру. Заставить её отвлечься от операции. Сакура живо поняла это, парируя едкие комментарии. Иногда казалось, что Ино и вправду читала её мысли, а, в зависимости от того, что узнала, выбирала, как поступить. В период их соперничества это раздражало, сейчас — умиляло и трогало. Ино только фыркнула: — Невелика премудрость — мысли читать. Если наблюдать за кем-то долго-долго и всей душой стремиться его понять, любой, даже не шиноби, может этому научиться. Сакура подумала, что Ино слишком мало общалась с Саске, иначе изменила бы своё мнение. Вслух ничего не сказала, довольная тем, что Ли наконец-то поселился в разговоре и с каждым разом звучал всё красивее, и ближе становился тот день, когда она встретится глазами с обладателем столь яркого имени. Но вчера было слишком рано. Утром Сакура получила письмо от Мёбуки. «Мама…» Поняв, что соскучилась, пробежала глазами строчки. Родители решили задержаться в Стране Чая — погостить у тётушки. На следующей неделе приглашали Сакуру поехать вместе на Праздник поминовения усопших. Обон. Вспомнились картины традиционных празднеств: летящие в танце юката, фонарики, плывущие по реке. Прохладные вечера и метеоритный дождь, неизменно приводящий в восторг отца. От него — на рисовой бумаге лишь скромное «с любовью, папа». Сакура догадывалась, почему. Мама не позволила написать больше, чтобы избежать колючей темы. Саске. Отношения с этим человеком иссушают нашу дочь, наш прелестный цветочек, — слезливо твердил Кизаши, когда семья собиралась вместе. Мёбуки тяжело вздыхала в ответ. Сакура не находила в себе сил спорить, как раньше, и мечтала вернуться домой. Или зайти к Ино. На худой конец, сбежать на работу. Всё что угодно, только бы не слушать, как ворчит и тревожится отец. Мёбуки возражала мужу, мол, дочери лучше знать, с кем встречаться. Старательно разыгрывала поддержку, но Сакура чувствовала, что и мама не одобряла её выбор — жить в бесконечном ожидании. В неизвестности. Сакура ощущала себя глубоко несчастной. Догадывалась, что родители были правы, но не желала признавать это в открытую и постепенно отдалялась от них. Всё реже навещала, оправдываясь работой. А в этом году надеялась пропустить Обон, чтобы не ловить на себе беспокойные взгляды отца и матери. Не расстраиваться из-за ссор. Все они заканчивались одинаково. «Зачем ты терпишь такое отношение?». «Зачем»? О боги. И какое ещё «отношение»? Она злилась на каждое слово в этом дурацком вопросе. Молчала, не зная, что сказать и внутренне дрожала от обиды. Так было раньше, а сегодня…

***

Бумага прячется в ящик стола, а блики в глазах сияют по-новому, ярче. Впервые за долгое время письмо от родителей радует Сакуру. Ей хочется придумать ответное послание, добрее, заботливей прежних. С чего бы начать? Праздник поминовения. Пальцы мечтательно накручивают розовую прядь. Звучит заманчиво; вот бы она приехала. Гуляла бы, как в детстве, беззаботно по улицам, следуя за весёлой толпой и танцорами в ярких нарядах. Наблюдала за сотнями коробочек-фонариков, скользящих по глади воды. Смотрела на звёзды и загадочно улыбалась на вопросы отца. Она бы смогла. Но не приедет. Покинуть больницу сейчас значит оставить Ли одного. Коллеги, Цунадэ — не в счёт. И Гай, и Тен-Тен. Их не было в том сне, их руки не стремились к нему в отчаянной попытке обнять. Они не знают, каким Ли бывает, когда он открыт, уязвим. Когда просит об одолжении. Когда меняется в лице и произносит «Сакура», и от этого хочется засмеяться и пальцами пробежать по губам, дерзнувшим позвать её так коротко и сокровенно. Она останется с ним. Придумает отговорку, займёт себя работой и подождёт. Проходит неделя. Разгребая дела в кабинете Цунадэ, Сакура держится. Принимая пациентов, залечивая раны — продолжает терпеть. Но что-то надламывается внутри, когда она возвращается домой, где запах цветов навевает воспоминания, а ночная сорочка лежит на стуле, поблескивая в свете луны. Не помогают и транквилизаторы, и Сакура сжимает хаори в кулаке, слушая, как ветер взметает листья в саду. До самого утра она не смыкает глаз. Забрасывает пробежки вдоль реки. Куноичи приходят сами, вместе с сэмпаем Одзавой и помощниками из Академии. Оставляют на прикроватном столике огромный букет георгинов. На его фоне нарцисс Сакуры выглядит блеклым и скромным. Не страшно. Она всё равно бы не выбрала другой цветок. Другой показался бы неправильным. Искусственным. А Сакура хотела быть искренней. Она навещает его каждый вечер. Сначала не спешит. Старается не торопить ноги, шумом каблуков раскалывающие пустое фойе. И всё же срывается на бег. На третий этаж, проносится мимо палат интенсивной терапии, свободных — всех, кроме одной. В самом конце коридора, за глянцевой дверью без надписи. Когда открывает, дыхание уже не сдержать, волнение не умерить, и в ноздри бьёт запах лекарств. Взгляд рвётся к постели, сверкает надеждой, но снова — напрасно. Ли просто спит. Безучастный, спокойный. Показатели — в норме. Сакура отмечает улучшения в блокноте, проверяет, нужно ли сменить капельницу. По-хозяйски подтыкает одеяло, что делать не обязательно, но ей необходимо занять чем-то руки. Когда всё готово, она садится возле кровати и впадает в странную задумчивость. В полудрёму. Не мешает и ветка клёна, дробно постукивающая о стекло, а редкий писк монитора еле слышен и бесконечно далёк. Знакомое чувство. Когда-то она дежурила возле постели другого, но тогда её жертва была не нужна. Не важна, как и позже. Но не сейчас. Она хочет быть рядом и знает — Ли хотел бы того же. Нежно коснувшись его руки, пальцы Сакуры гладят, сжимая. Представляя, что ведут его сквозь темноту. — Ты хоть знаешь, как… — Наваливается за день накопившаяся усталость. Не договаривая, Сакура засыпает. Только так она может забыться, без снов. Ненадолго. Встряхнувшись, понимает, что прошло два часа. Срабатывает внутренний будильник. Удобная привычка, оставшаяся с миссий, когда они спали урывками и чередовали дежурство. Надеясь, что этого сна ей хватит на целый день, Сакура прощается с Ли. Без слов, откинув заметно отросшую чёлку. Нужно будет сказать медсестре. Уходит домой, где ждёт до утра, и снова в больницу. А вечером — снова к нему. Не может иначе. С течением времени кажется — Ли оживает. Осторожно вкладывая пальцы, она ощущает податливое тепло. Движение чакры. Не показалось, значит, Ли скоро очнётся. А когда это произойдёт, она будет с ним. Найдёт ответ зародившимся чувствам, вглядевшись в его глаза. И Сакура продолжает приходить до тех пор, пока фантомный будильник внезапно не даёт сбой. — А здесь у нас ученик Майто Гая, Рок Ли, восстанавливается после операции… — Кхм! Кто это лежит? С-Сакура-сан? — М-м-м… Сэиджи-кун, уйди, нельзя тебе тут… — Машет, щурясь на яркий свет. На щеке краснеет отпечаток одеяла. — Сакура?! — Цунадэ-сама?! — Сон слетает как по щелчку. Вскочив, Сакура неловко ищет путь к отступлению. Поздно. Его перекрыли. Практиканты, включая её подопечного — кроткого и серьёзного Сэиджи, таращат глаза и давятся многозначительным кашлем. Цунадэ поднимает бровь. Окидывает взглядом ямку в одеяле, оставленную головой Сакуры. Невозмутимая, обращается к разрумянившейся ученице. — Что, заработалась? — Немного, — Сакура приглаживает волосы, на ощупь как гнездо белоглазки. — Ничего, ничего, бывает. Иди, — привлекает внимание новичков к монитору. — А сейчас, кто мне расскажет о состоянии пациента… Ноги выносят из палаты прежде, чем практиканты начнут хихикать, но Цунадэ, прикрикнув, быстро настраивает их на рабочий лад. Как её угораздило проспать и угодить в такую нелепую ситуацию? Сакура качает головой и переводит дух. Поправляет причёску. Уже лучше. Успокаивается, но в груди червяком копошится предчувствие. Осознание неизбежного. Её отстранят от работы. Отправят домой. Цунадэ не знает, что Сакура дежурит у Ли каждый вечер. Что засыпает на стуле, хотя сегодня в виде исключения повалилась на кровать, как мешок с рисом. Старается выглядеть бодрой. Но, как ни бодрись, круги под глазами не скроешь. Наставница, конечно, заметила их и проявит заботу — пошлёт отсыпаться. Ради её же блага, здоровья. Режима, будь он неладен. И правда. Наступает вечер, и Цунадэ распахивает дверь в кабинет. Уперев руки в бока, переходит сразу к делу: — Давно ты не отдыхала? Как и ожидалось, ей не позволят остаться. Дадут отгул. И она пропустит Ли. «Великолепно. Просто восхитительно». Цунадэ действует из лучших побуждений, но Сакура не может скрыть досаду, сжав дрогнувшие губы в узелок. Удивляет саму себя: откуда взялась эта детская обидчивость? Холодные пальцы, надавив, массируют нагревшийся висок. Нужно собраться. Не время сейчас: тревога за Ли не слабеет — не пройдёт никогда, заставляя сказать всё как есть. — Почти неделю. Цунадэ-сама, я беспокоюсь за Ли… — Понимаю, но он-то, в отличие от тебя, хоть высыпается. — Шутка Цунадэ летит мимо цели, и Сакура хмурится: — Я зайду к нему ненадолго? Проверю, как он. — Прости, но нельзя. Я попросила Хасуми. Да не волнуйся, он не останется один. А ты, — настойчиво, мягко, — сейчас пойдёшь спать. Хорошо? На каждое «но» — непреклонное «нет». Обидеться не получается — Цунадэ не приказывает, просит, по-дружески снизив тон голоса. Подталкивает к дверям, и приходится подчиниться. Скользнуть в раздевалку. Оттуда, на неподъёмных ногах, потащиться к выходу. Успокоить себя обещанием Цунадэ прислать сообщение, если что-то случится. И выползти в тёплые сумерки. Огни фонарей размываются, плывут перед глазами. С центральной улицы доносится монотонное дребезжание сямисэна, а разговоры прохожих сливаются в общий невнятный гул. Сакура бредёт по дороге, с каждым шагом отдаляясь от больницы, от третьего этажа, от знакомой палаты. От одеяла, к которому жалась щекой. Обречённо ступает домой, не надеясь на отдых. Начинает подумывать, не заглянуть ли вместо этого к Ино, как вдруг слышит знакомый оклик. — Ой, Сакура-чан! «Вот так встреча». Наруто разводит руками, как будто собрался обнять, но в последний момент передумал. Останавливается, смерив её любопытным взглядом. Непоседливый, громкий, но с тех пор, как женился, ведёт себя тише. Или просто стал старше? Наверное. Слишком долго она не смотрела на друзей, зацикливаясь на собственных переживаниях. — Привет, Наруто, — получается глухо, хотя и с улыбкой. Он шагает чуть ближе, в непривычно чистом оранжевом худи, и пахнет стиральным порошком, и добродушно хихикает. — Привет! Ты домой? А я в бар, договорились с ребятами… Прикинь, а я о тебе вспоминал. Сегодня, на рукопашке. У Арису есть девчонка. Как там её звали… Она мне напомнила… Тяжёлый кулак… И как заорёт, ха-ха… Еле увернулся. — М-м, — Сакура смотрит мимо, даже не пытаясь ухватить ускользающую нить разговора. Наруто продолжает серьёзнее: — Слышал, у тебя операция была трудная, и ты сама её проводила. Говорят, были сложности, а? С Густобровым… — Да, были, — выдыхает. — Но всё нормально. Уже. На днях он должен очнуться. — Уф! Хорошо. — Возникает неловкая пауза, и Наруто прищуривается: — Сакура-чан, а, Сакура-чан. Ты не выспалась, что ли? И почему такая грустная, не хочешь поделиться? Вдруг я помогу. И он туда же. Дружелюбный, внимательный. Готовый помочь. Вот только почему именно сейчас, Наруто? — Давай не будем об этом. Долго рассказывать, — смотрит прямо в глаза, умоляя его понять и не вдаваться в подробности. И Наруто понимает, но вдруг оживляется. Появляется довольная — «ай да я, вот так штуку придумал» — улыбка. Сакура внутренне подбирается, готовясь к любой сумасбродной идее. — Знаешь, что тебе нужно? Выпить, даттебаё! Неожиданно, но довольно заманчиво. Пожалуй, она не против выпить немного умешу в каком-нибудь ресторанчике неподалёку отсюда. Сакура почти соглашается, когда замечает хитрый блеск в глазах Наруто и мигом догадывается, чему он так рад. Кутить собрался! Ну нет, пожалуйста, без неё. Бессонница обострила все органы чувств, особенно слух, заставляя резкие звуки впиваться в виски невидимыми сенбонами. Шумную компанию Сакура просто не вынесет. — Давай, давай, ты давно на наших встречах не была! — Я не в настроении, Наруто, — опускает глаза, понимая, что тот не отстанет. — Вот выпьешь, настроение сразу и появится, — приговаривает он, подойдя и положив ладонь на плечо. — Э-эй, Сакура-чан! «Сакура-чан то, Сакура-чан сё…» — Ну, что… — начинает было, загораясь нетерпением улизнуть домой, но замолкает. Наруто глядит исподлобья, улыбаясь: — Сколько можно избегать друзей. Будут все наши ребята из Академии. Усталость сковывает тело, и хочется всё бросить и потащиться вперёд, оставив Наруто в растерянности смотреть ей вслед. Но Сакура вдруг понимает, что не может так поступить. Наруто прав. Она забросила и близких, и друзей. Отгородилась мысленным барьером от тех, кому небезразлична. Вспоминается письмо родителей и смех Ино. Улыбка Ли, заставляющая сердце рвануться и подпрыгнуть. И то, как он не сводил глаз, когда… Всё, хватит. Отныне она изменится. Сакура чувствует лёгкость, которая, поднявшись, раскрывается за спиной, как шёлковый парашют. Свобода пробивается сквозь нервное истощение, подаётся навстречу ждущему Наруто. Весёлому, бесшабашному Наруто. — Может мне и не помешает немножко развеяться. — Обрадованный, он хватает её за руку в припадке дикого энтузиазма и куда-то ведёт. Решительно, будто их встреча была спланирована лишь для того, чтобы Сакура как следует напилась. Она возмущается, ворчит для приличия, но, в конце концов, уступает. И даже не успевает пожалеть, что пошла на поводу у самого неуправляемого из друзей. Как на буксире, Наруто тянет её к центральной улице, но резко сворачивает в проулок, окружённый кустами керрии. «Идзакая?» Так и есть. Хлопает полотно вывески, и огромный фонарь с надписью «трактир» раскачивается, задев макушку Сакуры. Внутрь они залетают так быстро, что возникает ощущение, будто кто-то за ними гонится. — В общем, как-то так, даттебаё, — объявляет Наруто, обводя рукой интерьер забегаловки, словно это его собственность. Ничего необычного. Трактир, хотя и новый, уже успевший пропитаться табачным дымом и жирным запахом закусок. Без украшений, без излишеств: решётчатые перегородки, простые деревянные столы. Посетителей не так много, и все ведут себя тихо, что радует Сакуру. «А здесь даже мило». Подоспевший хозяин кланяется и благоговейно вздыхает при виде Наруто. Провожает их с Сакурой к столику — самому дальнему, за бумажной ширмой. Довольно ухмыльнувшись, Наруто так резво устремляется вперёд, что Сакура еле поспевает за ним, ориентируясь на огненно-рыжий худи. Останавливается перед деревянной табличкой с изречением «Данго лучше, чем цветы». Фыркает, не сдержавшись. — О-о-о-о! Привет! — Наруто яростно машет, угрожая заехать ей локтем по носу. «С кем он здоровается?» Место укромное: столик окружён с трех сторон стенами и ширмой, создавая подобие крошечной комнаты. Сакура поднимается на цыпочках, заглядывает через плечо и видит сидящих. «Чёрт. Ещё не поздно сбежать». Можно тихо отступить, пока Наруто отвернулся. Хвала небесам, за его широкой спиной Сакура незаметна. Её здесь нет. И быть не должно. Сердце гремит, как трещотка, а ладони потеют. Неприятно, бесславно и глупо. Должна была догадаться. Кого ещё Наруто мог позвать в трактир. Кого ещё был так рад видеть. — Наруто. — Саске лениво поднимает чоко и отпивает сакэ.