На краю

— Что случилось? Смерив её взглядом, Саске добавляет: — Нужна помощь? «Я не ослышалась?» Не ожидавшая таких вопросов Сакура всматривается в его лицо. Как всегда, холоден и спокоен. В отличие от неё, растрёпанной, помятой. Отчаянно смущаясь, она не успевает ответить, как задумала. Рядом приземляется Аоба и кричит: — Сакура-сан, что за шум? Что произошло? — Ли… Он… У него должна быть операция сегодня… А он не просыпается, — голос предательски срывается от волнения. — Всё под контролем. Уходите, я доставлю его в больницу, — бросает Саске Аобе через плечо. Уверенность, с которой он произносит эти слова, впечатляет. Ожидая подтверждения, Аоба смотрит на Сакуру. Она стоит, растерявшись. Саске что, решил насладиться её паникой и потешить своё эго? Но Сакура научилась определять эмоции бывшего возлюбленного по одному скупому жесту, по лишней нотке в голосе. И, судя по тому, что Саске сказал Аобе, сейчас он абсолютно серьёзен. Значит… Сердце яростно заколотилось, а воздух замер в лёгких. Он хочет помочь, причём сам. На вопросительный взгляд Аобы она кивает, показывая, что всё в порядке. — Я оповещу Цунадэ-сама, — шиноби уносится прочь. — Ты правда?.. — Зелёная радужка блеснула надеждой, отразилась бы искрами в тёмных глазах, если бы Саске позволил. Но он уже отвернулся и шагнул в комнату: — В больницу? — Стой! Нужно проверить, как он, — стряхнув оцепенение, Сакура идёт следом. Саске останавливается возле шкафа и ждёт. Сейчас, сейчас. Она спешит к постели и садится рядом с Ли: дышит, хорошо. Прижимает ухо к груди, слушает удары и удовлетворённо качает головой. Ровный пульс. Её дзюцу растеклось по каналам, смешалось с чакрой Ли и стабилизировало его состояние. Он готов к операции. В голове лихорадочно проносится план действий: сделать пять надрезов, затем удалить костные клетки и вырастить новые. Всего три этапа, которые могут растянуться на несколько часов — поскольку операция сложная, потребуется больше времени и сил на поддержание ровного потока чакры. К счастью, есть трубки для тэнкецу, позволяющие работать точечно. Есть печать Силы Сотни, которую можно использовать, если что-то пойдёт не так. Дело за малым — доставить Ли в больницу, но Сакура вдруг замирает, глядя на него. В застывших чертах ей чудится одиночество и печаль — ну вот, она снова накручивает себя, вспоминая сегодняшний сон. Ладонью касается смуглой щеки и смахивает прилипший волосок. Простой утешительный жест, который Ли не почувствовал, а Саске не увидел. — Что с ним такое? Она вздыхает. — Долго объяснять. Возьми его, пожа… — Саске не дослушивает просьбу: подхватывает Ли и направляется к выходу, а удивлённая Сакура следует за ним. Даже не дрогнул. Лицо, наполовину скрытое волосами, осталось спокойным, когда кусочки мозаики сложились в единое целое, и Саске догадался о причине их расставания. Ничего не спросил — оно и к лучшему. Не стал тратить время, когда её голова забита другим — показателями, проводниками чакры и шероховатыми касаниями на кончиках пальцев. Снизу слышны разговоры. Жители соседних домов толпятся возле общежития, щурятся на солнце и смотрят в сторону зияющей дыры, что когда-то была дверью. Скользнув невидящим взглядом по собравшимся, Сакура отталкивается и прыгает на крышу ближайшего магазина. Вслед за Саске — чтобы добраться быстрее, он решил двигаться по верхам зданий, минуя улицы. Знакомый козырёк больницы синеет в паре кварталов от них, яркий в почти дневном свете. Ночная смена завершилась. Можно надеяться, что ассистенты уже на месте. Они будут оперировать экстренно, не дожидаясь Цунадэ. Оказавшись на территории госпиталя, Саске передаёт Ли медикам и исчезает, что-то невнятно пробормотав на прощание. Сакура не успевает поблагодарить его и ощущает недосказанность — ноющее, неприятное чувство. Как будто между ней и Саске остались неразрешенные вопросы. Но личные переживания отходят на второй план, когда она переступает порог больницы. События развиваются стремительно, а для Сакуры, привыкшей к суете на работе — незаметно. Взгляд цепляет лишь каталка и дежурные ирьенины, которые перекладывают Ли — профессионально, но с такой бесчувственностью, что хочется чертыхнуться. Его везут через пропахший антисептиком коридор и поднимают на третий этаж. Через несколько минут Ли окажется в умелых руках ниндзя-медиков и под присмотром Сакуры. «Совсем скоро, Ли». В раздевалке застёгивает форму и влетает в операционную, где уже собрались ассистенты. Самые опытные — Хасуми и Муга, разворачивают свитки и выкладывают их на столе, обтянутом стерильной простынёй. Трое остальных следят за приборами жизнеобеспечения и приветствуют Сакуру из-за гудящих мониторов. Кричат, что показатели в норме, на что она бросает сухое «хорошо», внутренне ликуя от радости. К вене Ли подведён катетер для анестезии, а стальные трубки закреплены в специальных отверстиях под столешницей и ждут своего часа. Хасуми использует бьякуган, проверяя, как циркулирует чакра пациента. Окружённый громоздкими аппаратами, Ли теряется и бледнеет. Его до безумия хочется взять за руку и не отпускать, пока настраивают оставшиеся приборы. Ассистенты, знающие Сакуру слишком хорошо, наверняка потеряют дар речи, но она не сдерживает порыва. Наклоняется и накрывает ладонью огрубелые пальцы. Тут же удивляется, почему не сделала этого раньше, зачем оглядывалась на коллег. Лёгкое прикосновение отдаётся теплом во всём теле, словно долгожданные объятия. Мягко сжимает кисть — жалкие крохи обещанной поддержки всё же лучше, чем ничего. Вот только Ли сейчас без сознания, этот жест — поддержка скорее для неё самой. Хасуми скользит по Сакуре глазами, не проронив ни слова. Даже Муга, всегда подшучивающий над её сосредоточенностью, ведёт себя тише обычного и не комментирует происходящее. Видно, с каким трудом ему это даётся. Мысленно Сакура благодарит коллег за тактичность и чуть улыбается, принимая от Муги планшет с показателями. Давление, пульс, частота дыхания — в норме. Наконец, бестеневые лампы включаются на полную мощность, отчего шрамы сливаются с посветлевшей кожей Ли. Всё готово к началу, когда Сакура командует: — Работаем. Атмосфера становится напряжённой. Один за другим к Ли прикрепляют проводники, и вскоре пятьдесят трубок, тонких как стебли кувшинок, прорастают из его тела. Блестят и еле заметно ходят вверх-вниз, направляемые дыханием — картина завораживающая, но ужасная. Сакура разглядывает открытый участок кожи над локтевым сгибом. Увиденное тяжестью ложится на сердце, но усилием воли она заставляет себя продолжать. Складывает печать для скальпеля чакры. Пять надрезов, как сказано в записях Цунадэ. Синее свечение оставляет невидимые, но глубокие отверстия в коже. Медики окружают ощетинившийся трубками стол и направляют ирьениндзюцу одновременно к каждому надрезу, захватывают клетки. Воцаряется тишина, прерываемая щелчками тумблеров и редкими фразами, вроде «температуру ниже», «седьмой поправь» и «вижу ещё клетки». Последнее произносит Хасуми или кто-нибудь за монитором, и на долю секунды у Сакуры всё холодеет внутри. Но, едва начав оперировать, она полностью растворяется в процессе. Под шапочкой покалывает затылок настоящий охотничий азарт. Ненавистные частицы всплывают в подготовленные для них пробирки. Последнюю наполняет Сакура, там, где костной пыли скопилось больше всего — возле солнечного сплетения. Минуты тянутся. С каждым «давай ещё немного» внимательность переходит в ожесточение. Как будто она не извлекает клетки из тела, а вырывает Ли из лап смертоносного врага. — Последние уже на подходе, — голос Хасуми доносится откуда-то издалека. И через минуту: — Закончили. Вздохнув с облегчением, Сакура ставит пустую на вид пробирку в штатив. Пять пузырьков с микроскопическими частицами ассистент закрывает и уносит в лабораторию. Результат общего труда, чисто выполненная работа — ни одной капли крови не попало на склянки. Они не причинили вреда, значит, Ли не было больно, повторяет про себя Сакура. С распирающим чувством гордости думает — чёрт возьми, да они искусные ниндзя-медики. Хвалит коллег и слышит — «да, мы круты!» — от Мичи, самого громкого в команде. «Ты тоже хорошо постарался, Ли». Продержался в стабильном состоянии, обошёлся без осложнений. Повезло, что он в её руках. Тёплых, надёжных — кажется, он так выразился? До чего глупый был момент, прямо как те лотосы, сорванные в спешке. Прекрасные лотосы, ещё остался один — в воде возле окна. Сращивает микро-надрез, в то же время пытаясь разглядеть лицо, но его почти не видно из-за трубок, протянувшихся над головой. Поговорить бы с ним, когда очнётся. Рассказать, как истинная сила юности помогла ему перенести операцию. Интересно, поймёт ли он, что она подшучивает над ним, что ответит, и будет ли его голос таким же звонким после долгого сна. Губы щекочет улыбка, и на мгновение Сакуре кажется, что Ли обнимает её, крепко и ласково, придавая уверенности и наполняя тело лёгкостью. «Быстрее бы встретиться с тобой». Ниндзя-медики заживляют надрезы, переглядываются и молча поздравляют друг друга с завершением первого этапа. Дыхание заметно учащается. Они осознают, какие сложные и опасные манипуляции только что производили. Словно целый час без перерыва обезвреживали взрывные свитки. Сделай хотя бы один из них неосторожное движение — и захват лишних клеток запустил бы распад здоровых тканей. — Давненько у тебя не было такого воинственного вида, Сакура-чан, — Тишину нарушает Муга. — А ты как обычно — будто перец жуёшь, — поводит плечами, зная его привычку краснеть от напряжения. — Она в порядке, — довольный Муга машет в сторону Сакуры и обращается к команде. — Продолжаем. Хасуми кивает и деактивирует бьякуган, чтобы поберечь его для диагностики. Ладони Сакуры замирают над грудью Ли. Приступают к выращиванию костных клеток вместо поражённых. Сзади хлопает дверь, раздаются шаги. Ассистенты меняются местами, но Сакура видит их смутно, концентрируя всё внимание на руках. Коллеги помогают формировать чакру, но, утомившись, возвращаются к мониторам. Мичи, Наоки, Муга поочерёдно появляются рядом с Сакурой и исчезают, а время вместо того, чтобы тянуться, ускоряет ход. Проходит час, второй. Письмена на свитках размываются перед глазами, а униформа прилипает к телу будто вторая кожа. Однако Сакура не ощущает усталости — погружается в себя, чувствует бесконечную реку, что вливается в солнечное сплетение, в сосуды Ли, в деформированные каналы чакры. Хасуми изредка возникает из-за плеча и говорит, что состояние ещё не стабильное. «Поняла» — и, облизнув потрескавшиеся губы, Сакура усиливает рост клеток. Зелёное свечение равномерно растекается по телу. Залечивает хрупкие участки в костной ткани и заставляет систему чакры заново функционировать. Но тревога растёт с каждой секундой — Ли не становится лучше, хотя опасный этап позади. Сколько времени он пролежал без сознания? Сколько минут? Час? Она собиралась пошутить про юность, когда снова увидит его, уже очнувшегося. «Увижусь ли с тобой?» — Чакра по-прежнему нестабильна, — говорит Хасуми. От этих слов эмоции прорывают контроль, который так долго пыталась удержать Сакура. Чувства оживают и ранят уставшее сердце. Не будет Ли обычным пациентом, как бы она ни старалась сосредоточиться. На время операции откинуть мысли о вечере, о планах и обещаниях. Не думать о том, с какой нежностью звучал его голос, и как они держали друг друга в объятьях, дарили тепло. Целовались. Ох. Корочка на губе кровит — на вкус как его кожа — а глаза щиплет яркий свет, отражённый в трубках, мешая Сакуре продолжать. Она будет продолжать. Чакра поступает в искорёженные каналы, Хасуми всё так же мотает головой, а Ли всё так же — не просто её пациент, отныне не будет им, никогда не будет. — Да что, мать вашу, творится, — произносит сквозь зубы на новое «без изменений». Рядом неожиданно появляется Цунадэ: — Сакура, как ирьенин, ты сделала всё, что могла, даже больше. Я впечатлена твоей работой и горжусь тем, что ты моя ученица. Но… — К чему вы ведёте? Я не остановлюсь, Цунадэ-сама. Я готова вливать чакру, сколько бы ни потребовалось, мне даже не пришлось задействовать бьякуго, и я полна сил, так о чём речь… Тихий голос набирает обороты, раскалывается в отчаянии. Замолкает, когда плеча касается ладонь наставницы. — Нужно отдохнуть. Сейчас ты явно не в том состоянии, чтобы продолжать. Проследи пока за мониторами, а я закончу с активацией клеток. Жжение в пальцах вмиг проникает в голову и бьёт по щекам. У зовущей её Хасуми раздражающе-испуганный вид. Сакура давит улыбку, дрожа от негодования. — Я могла бы отдыхать, Цунадэ-сама, если бы ваши слова про стопроцентную успешность оказались правдой. Произносит и раскаивается — прикусывает губу, не ощущая боли. У наставницы были основания для столь смелого прогноза. Разве не читала Сакура личное дело, не видела результаты анализов — идеальные, не считая костных клеток? Неудобная правда заставляет густо покраснеть. Если бы Сакура не призналась ему в чувствах накануне, если бы не поддалась эгоистичному желанию, а подождала, пока он поправится, Ли не был бы в таком состоянии, как сейчас. Он не выдержал эмоциональной и — от этой мысли кольнуло в груди — физической нагрузки. Жгучий стыд пронзает насквозь. К нему присоединяется чувство вины перед Ли. Перед собой, обещавшей оградить от опасности, но сделавшей с точностью до наоборот. Нервы расшатаны, но ладони как ни в чём не бывало источают потоки чакры. Безупречно-ровное сияние. Цунадэ хранит молчание, и Сакура избегает её взгляда. Продолжает активацию клеток. В тишине цокают переключатели. Микроразряды в проводниках притягивают чакру к тканям. Ассистенты прячутся за мониторами, а Хасуми замирает возле стола. Измученная Сакура отворачивается от трубок, смотрит на бесконечный плиточный узор, расходящийся по стенам. Машинально вливает чакру и старается не подпускать мысли о том, что уже слишком поздно, и в мозгу Ли произошли необратимые изменения. Не может быть. Она едва осознала, как глубоки её чувства к нему. Как серьёзны — проросли в тени Саске, расцвели в ней сейчас. Слова, что вчера казались неподъёмными, готовы слететь с языка в любой момент. Разве может быть поздно для них, таких настоящих, таких естественных? Когда Ли очнётся, Сакура признается, как он ей дорог. Не обойдётся без подколов, но Ли не станет обижаться. Потом Сакура просканирует его раз десять. Потом — прижмётся покрепче… — Система циркуляции без изменений. Чтобы не покидать ни на минуту. Слушать истории про наставников в Академии, про тренировки с Гаем-сенсеем. Интересно, Ли расскажет ей, по какому рецепту готовят настолько кривые онигири? Или всё дело в творческом подходе? «Стоп, что это?» Река чакры огибает крохотный участок черепа, наткнувшись на какое-то препятствие. — Хасуми, проверь височную кость. — Светлые глаза послушно напрягаются, когда Сакура слышит раскатистое: — Девятнадцатый усилить! — Цунадэ простирает руки, испускающие сияние ярче, чем лампы в операционной. Непоколебимая, как скала Хокаге, а глаза мечут молнии. Помогает активировать рост клеток, глядя с вызовом на никелированные трубки. Ассистенты тут же бросаются к приборам, настраивают указанный проводник. Сакура сглатывает горький ком в горле: Цунадэ поняла её. На душе сделалось легко: благодарность к наставнице, её поддержка словно вдохнули новую жизнь, дали почувствовать — Сакура больше не одна. — Цунадэ-сама, я погорячилась… — Брось, Сакура. — Наставница видит её насквозь. — Мне знакомы твои переживания, но никто не застрахован от случайностей. Прекращай винить себя за то, на что не могла повлиять и сосредоточься. Сейчас ты всё делаешь правильно. Эти слова производят эффект боевой пилюли. Ладони Сакуры перелетают туда, где виднеется россыпь чёрных прядей, где заметили дефект проводника. На лбу Хасуми, следящей за нервным движением пальцев, проступает несколько новых жилок. Наконец, бьякуган находит уязвимый, пористый участок кости, куда не дотягивалась чакра Сакуры. Дзюцу проникает под опавшие локоны чёлки. Сияние сбегает ручьём к поражённому месту, выращивая новые клетки. Губы искусаны в кровь, но Сакура не замечает. Несмотря на яркий свет и жужжание приборов, она не видит и не слышит ничего, кроме дыхания. Своего — распалённого словами Цунадэ, напомнившей, кто она есть. Компетентная, сильная, целостная. Профессионал в своём деле. Дыхание Ли, обозначенное лишь колыханием трубок, добавляет бесстрашия. В глубине сознания вспыхивает надежда, что с возникшей проблемой вот-вот будет покончено. Каналы Ли наполнятся живительной чакрой, но, главное, его глаза откроются вновь. Когда он улыбается, от них разбегаются звёздчатые лучи. — Температура снижается, — обеспокоенно восклицает Муга. — Вы его слишком охладили… Сакура, не отвлекайся. Я этим займусь, — Цунадэ отвечает деловым тоном, не терпящим возражений. Добавляет уверенности, и внимание притихших медиков невольно обращается к столу. Сакура вскидывает голову, глядя на Хасуми, кажется, вечность не менявшей натянутого выражения лица. На часах почти одиннадцать. Близится время, на которое назначали операцию, значит, Гай и Тен-Тен уже в больнице. Наверняка поняли, что случилось непредвиденное, когда Ли не зашёл к сенсею, как делал всегда. Даже если бы ему запретили, он примчался бы к Гаю. Пожертвовал драгоценным сном и получил нагоняй от Тен-Тен. Сохранил неизменный порядок вещей, что удерживал мир дорогих ему людей в равновесии. Движение проводников замедляется, дыхание проваливается вглубь. Критическая отметка пройдена, и все в комнате замирают в нетерпеливом ожидании. Сакура — с протянутыми ладонями. Чакра продолжает поступать по каналам, но клетки уже сформировались. Кости срослись. Остаётся надеяться, что этого было достаточно. Надеяться на удачный исход. Сакура забывает обо всём, ведь через секунду она узнает, что их старания были не напрасны. Разве может быть по-другому? Почему Хасуми молчит? «Скажи что-нибудь, наконец!» Вздрагивает, когда напряжённый слух оглушает негромкая фраза: — Циркуляция стабильна. Слова ассистентки раскалывают тишину. Невидимый груз слетает с плеч, раздаются вздохи облегчения. Ирьенины оживают, радостно переговариваются, Мичи восторженно аплодирует. Цунадэ повторяет, что они молодцы — проделали тонкую работу, заслужили доверие величайшей из санинов и могут сколько угодно пользоваться её расположением. Среди напыщенных речей и довольного оханья слышится имя Сакуры. Муга с Наоки восхищаются её безупречным контролем чакры. Подшучивают, что Сакура снова забыла, как моргать. Она улыбается краем рта, улавливает поверхностный смысл сказанного. Руки впервые за несколько часов ощущаются просто руками, не медицинским инструментом. Как отяжелевшие верёвки, повисают вдоль тела. В Сакуре ещё полно сил. Даже не использовала печать бьякуго. Но сейчас не способна пошевелить и пальцем. «Спасён. Он спасён. Он спасён. Он…» — Надо его просканировать, — говорит еле слышно. Пора отцепить полезные, до зубовного скрежета раздражающие трубки. Позволить её обожжённым нервам почувствовать его прохладу. Быстрее согреть. Цунадэ считает иначе. — Мы с Хасуми всё сделаем, а ты отдыхай, — едва договорив, обнимает свою ученицу. Обволакивает шелестящей формой, дарит поддержку. Сглаживает неловкость, оставшуюся после того, как Сакура ей нагрубила. Исчезают отголоски скованности. Но подобрать ответ не так-то просто, когда на нёбо давят эмоции, готовые выплеснуться наружу. — Цунадэ-сама, спасибо, что поняли меня, — бормочет Сакура, отстранившись. — В сердцах я наговорила лишнего… Но мы справились, и, как видите, сейчас я могу сфокусироваться. На Шосен-дзюцу меня вполне хватит. — Ну уж нет. Отдохни. Знаешь, — Цунадэ вдруг меняет тон на заговорщицкий. — Я тебя недооценила, когда попросила быть ассистенткой. Думала, ты не можешь работать с клетками самостоятельно, а сегодня поняла, как сильно ошибалась. Такого профессионализма и огня в твоих глазах я ещё не видела. Подмигивает, отчего Сакура заливается краской и отворачивается к столу. Тем временем Муга называет номера проводников в обратном порядке, и ирьёнины отсоединяют их, освобождая спящего Ли от прорастающих трубок. Он выглядит умиротворённым, и сердце Сакуры, как бабочка, трепещет. «Скоро увидимся, милый Ли». — Увидитесь, конечно! Иди сообщи команде Гая, как всё прошло. Даже Ино не смогла бы так легко и незаметно проникнуть в голову Сакуры и прочитать её мысли. Цунадэ-сама тем более, какой бы легендарной она ни была. «Я сказала это вслух?» Сказала, без сомнений. Кончики ушей воспламеняются, словно их натёрли антисептиком. Но не похоже, чтобы Цунадэ хоть немного удивилась её словам. Она что, давно обо всём догадалась? Цунадэ преспокойно сканирует Ли, будто не замечая, как растеряна её ученица, и Сакура, не дождавшись ответа, направляется к выходу. Нужно срочно поговорить с Гаем-сенсеем и Тен-Тен. Утешить их, развеять тревогу. Поблагодарив коллег за поддержку, покидает операционную. Но, стоит тяжёлой двери закрыться за спиной, как ноги начинают подрагивать. Напряжение отпускает, и Сакура с облегчением понимает, что больше не чувствует себя виноватой. Исправила ошибку. Сдержала обещание. Не отходила от Ли ни на шаг, а их команда сделала всё возможное, чтобы он выжил. Вспоминается кошмарный сон, разбудивший Сакуру утром. Её страхи остались в нём, не просочившись в жизнь. По сравнению с операционной коридор кажется тусклым, но Сакура сразу замечает Гая в инвалидной коляске и скорчившуюся рядом на скамейке Тен-Тен. Бледная, обескровленная, она молча сжимает кресло сенсея. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — оба знают, в каком состоянии Ли поступил в больницу. Увидев Сакуру, оживляются. Гай спрашивает, как прошла операция, просит: — Только говори как есть, не приукрашивай. Бесстрашный Гай-сенсей, на которого Ли всегда стремился быть похожим. Хмурится — готовится к худшему. Кажется, выдержал бы любую новость. Как бы он отреагировал, если бы Ли не удалось спасти? Она бы не узнала — не стояла бы сейчас перед ним, создавая видимость спокойствия. Перед Тен-Тен — на неё просто больно смотреть, и хочется поскорее избавить обоих от мучительной, гложущей неизвестности. Расправляет плечи и старается звучать бодро: — Ли поправится, Гай-сан. — Тен-Тен прячет лицо в ладонях. — Мы полностью обновили костную ткань. Правда, потребуется несколько дней, чтобы он пришёл в себя, и его организм восстановился после извлечения. Хмурое лицо проясняется. А они с Ли и правда похожи: тот же неукротимый оптимизм, вычерчивающий морщинки вокруг глаз — у Гая чуть глубже — и та же бесхитростная реакция, мгновенно заставляющая крупные капли бежать по щекам и всхлипывать на весь коридор: — Я знал! Ли, мой мальчик… Сакура! Я скажу ему, что он у тебя в долгу. Не каждая Скрытая Деревня может похвастаться таким специалистом, как ты. Такой силой… Управлять судьбой. Спасибо тебе! Обнимая одной рукой вздрагивающие плечи Тен-Тен, свободной — показывает палец вверх. Блестит улыбкой. На секунду Сакуре делается не по себе — чересчур приглушённый свет и причёска-шапочка обманывают зрение, и ей чудится Ли. Но слышать искреннюю похвалу Гая приятно, хотя при взгляде на Тен-Тен по-прежнему щемит в груди. Сакура отвечает, что помощь Ли — её долг как ниндзя-медика. Внутренне скривившись от своей формальности, прибавляет: — И как друга. На большее её не хватает, но большее и не требуется: раздаётся ломкое, восторженное «прекрасно сказано!» и даже Тен-Тен, обернувшись, обнимает Сакуру. Шепчет «спасибо» — радует, что у неё наконец-то прорезался голос. «Всё позади, Тен». Дрожь подбирается к коленям, напоминая, что Сакуре пора идти. Нужно срочно заполнить отчёт — это правда, файлы действительно ждут в кабинете, и, если она не поспешит, к концу дня зарастёт бумагами. Конечно, конечно — гремит в ответ. Ли сейчас сканируют, добавляет Сакура. Скоро переведут в палату для послеоперационных больных, а потом и в общую, когда он придёт в себя. Вы сможете его навестить уже завтра, но поговорить — ещё нет. Нельзя сказать точно, когда он очнётся. Но в пределах недели, возможно — всё плавным, не оставляющим желания возразить, тоном. Всё-таки, она настоящий ниндзя-медик. Сенсей и Тен-Тен остаются ждать у дверей, а Сакура, охваченная лёгким ознобом, идёт переодеваться. Сгорбленные спины, остекленевшие взгляды до того, как она сообщила о результатах операции, не идут из головы. Куда там багровое напряжение и вены, вздувшиеся на лбу ирьенинов. Какой они видели Сакуру? Муга, Хасуми, другие? Скорбная тяжесть на лице, на исходе третьего часа — неужели проступила и у неё, как у команды Гая? Сквозь трескучие бумажные шторы проникает солнце. В раздевалке никого. Разгар рабочего дня, все на обходах и приёмах. Пальцы Сакуры, к которым вернулась чувствительность, срывают шапочку, и сосульки мокрых волос бьют по вискам, а на лоб стекают капли пота. Сделала всё, что могла и что от неё требовалось. Но почему-то кажется, что этого недостаточно. Или Сакура ожидала, что Ли сразу придёт в себя и протянет к ней руки? Вжикнула молния формы, освобождая тепло распаренной кожи и запах, слишком привычный, оживляющий воспоминания. Серебристая ткань пижамы не сминается, скользит между пальцев, пока Сакура тщетно пытается ухватить в горсть воротник. Возле ключицы — там, где его волосы касались, когда он ластился, отдыхая у неё на плече. Хрупкий. Глупый. Операционная — в паре десятков метров, но он гораздо ближе. Если глаза закрыть. И Сакура замирает перед окном. Не видит, как во дворе кипит и вздымается листва. Как осыпается аптекарский огород, а над крышами, борясь с ветром, летит несущая послание птица.