drape me in your warmth.

— Хорошо! — Джереми внезапно хлопает в ладоши, поворачивая свою довольную улыбку к Жану. Жан стоит, прикусив нижнюю губу, размышляя, не слишком ли поздно отступать, но Джереми выглядит слишком довольным собой, и Жан снова обнаруживает, что не может отказать ему. Он направляется на кухню и, спотыкаясь, останавливается, когда Джереми начинает махать руками: — Стой! Я сам подойду! Джереми медленно подходит к нему, практически подпрыгивая от волнения. — Ничего, если я закрою тебе глаза? — спрашивает он, останавливаясь. — Просто прикрою руками, пока мы не дойдем до кухни, — добавляет он, шевеля пальцами в каком-то джазовом жесте. Если дело в доверии к Джереми, то не может быть никаких сомнений, поэтому он не колеблясь кивает головой. Он старается не думать об этом слишком сильно, и это оказывается очень просто, когда широкие ладони Джереми закрывают ему глаза. — Хорошо, сначала обойдем диван, — звучит успокаивающий голос Джереми, и он старается не вздрагивать, когда его дыхание проносится прямо над ухом. — А теперь на кухню, — и Жан уже скучает по рукам Джереми, как только они исчезают. На кухне стоит кекс, украшенный в цвета троянцев, со свечкой в нем, открытка с его именем, написанным аккуратным почерком Джереми, конфетти рассыпаны по всему столу. Там же лежит подарочный пакет, из которого торчит разноцветная бумага. И по меркам Жана — этого слишком много, кровь бурлит у него в ушах. — Жан? Его зрение затемняется по краям, как будто он погружается в воду, и он не хочет, чтобы так было. Он не хочет, чтобы Джереми думал, что ему не нравится, не хочет, чтобы у Джереми был грустный взгляд, не хочет, чтобы его снова засосало в темноту, не хочет чувствовать, что он больше не сможет сделать и вдоха. Теплые пальцы обхватывают его, крепче, чем когда-либо осмеливался Джереми, но это успокаивает, и постепенно его зрение проясняется. Он облизывает губы, открывает рот только для того, чтобы снова его закрыть. Он не знает, что сказать, никто никогда раньше не делал для него ничего подобного, и "спасибо" кажется недостаточным. Ощущение, что, что бы он ни сделал — этого всегда будет недостаточно. — С днем рождения, — Джереми запел у него за спиной, так тихо, будто пытался не спугнуть Жана от тех мыслей, в которые он был погружен. Он пытается вспомнить дом, не бескрайнее море черного, а то, что было до этого. Марсель. Вода, солнце, тепло. Это смутные воспоминания, в которых он не уверен, он уверен, что они на самом деле принадлежат ему. И тогда ему приходит в голову, что он знает место, которое может назвать домом. Их крошечное общежитие с Джереми. Джереми и его глупые голубые глаза. Джереми и его яркие улыбки. Джереми и его широкие мозолистые руки. Джереми. Джереми. Джереми. У него болит в груди. — Жан? Он моргает, прежде чем прочистить горло. — Это чудесно, Джереми, — тихо говорит он, глядя на кекс и надеясь, что его голос звучит не так эмоционально, как он думает. Джереми издает странный звук позади него. — Это была глупая идея, — выпаливает он, пытаясь отвести Жана от стола, и Жан моргает в ответ на это, прежде чем мягко обхватить пальцами запястья Джереми, останавливая его движения. — Это не глупо, — медленно говорит он, пытаясь собрать воедино то, что он хочет сказать, — никто никогда не делал для меня ничего подобного, — добавляет он, сводя брови. Он не знает, как передать Джереми то, что он хочет, он не может найти слов, чтобы связать их воедино. Выражение его лица все еще немного скептическое, но Джереми, тем не менее, кивает и позволяет Жану повернуться обратно к столу. Сначала он берет кекс, глядя на водоворот из красной и золотой глазури, верхушка выглядит восхитительно. Но это не мешает ему мазнуть по ней пальцем и размазать глазурь на кончике носа Джереми, чтобы убрать то выражение с его лица. Удивленный взгляд на лице Джереми стоит того, чтобы потерять свою любимую часть кекса, и он ухмыляется про себя, откусывая кусочек. Джереми все еще просто смотрит на него, совершенно сбитый с толку, к тому времени, как он проглатывает свой кусочек, он наклоняет голову и говорит: — У тебя что-то на носу. Затем Джереми смеется, громко и ярко, и Жан прячет улыбку, доедая кекс.