I like stars

Когда Сириус выпустился из Хогвартса, Регулусу стало легче дышать. Дома его душили стены, слова родителей, их ожидания и планы, но у Регулуса был проверенный временем глоток воздуха — Пандора. Когда они смотрели в звёздное небо и молчали, он не верил, что в этом мире есть кто-то ещё. Рядом с Пандорой Регулусу было спокойно и тепло. Регулус фанатично коллекционировал их моменты, собирал в созвездия, в целые галактики одно за другим, чувствуя, как каждый даже самый слабый огонёк улыбки поддерживает в нём жизнь. Регулус так привык ощущать себя живым, что перед ликом неминуемой смерти испытал пронизывающий до костей ужас. Когда чужие пальцы стискивали его предплечье, когда тьма просачивалась сквозь кожу, пропитывала его насквозь, Регулус думал о Пандоре, о её чистоте, к которой он больше не имел права прикасаться. Ему перекрыли кислород, у него забрали независимость, на его теле оставили метку смерти — и некогда тускло пульсировавшая на небосводе звезда стала павшей. Регулус сгорел в атмосфере, Регулус перегорел внутри — и вернулся в Хогвартс сожжённым мыслью, что теперь он недостоин дружбы Пандоры. Её свет ослеплял его сильнее прежнего, в нём было больше нечему гореть. Осталась только пустота чёрной дыры, в которой редкими приступами боли пульсировала горечь об утраченном. Когда Регулус не улыбнулся ей в ответ, Пандора это заметила. Когда днём он прошёл мимо, даже не посмотрев на неё, её кольнуло страшное подозрение. Когда ночью Регулуса не оказалось на их месте, Пандора поняла, что всё кончено. Пандора поняла, что её оставили позади, но не могла поверить, что это навсегда. Пандора смотрела на поддельные звёзды над головой в Большом зале и чувствовала сочащуюся ядом обиду. Она перебирала все слова и действия, мысли и чувства, которые позволяла себе в адрес Регулуса, но не могла найти причину. Пандора только ощущала себя отвергнутой. Ненужной. Кусая пальцы, она пыталась примириться с мыслью, что в один момент стала недостаточной, чтобы быть подругой Регулуса Блэка. Мальчика со звёздной пылью в глазах, который теперь мучался от невидимых ожогов души. Регулус старался не смотреть на Пандору, но чувствовал её всем телом, словно навязчивый зуд под кожей. Она пробралась так глубоко, она была так близко, что он закрывал глаза — и видел её, он слышал чужой смех — и вспоминал её смех, её улыбку. Регулус понял: у него ломка по человеку, который видел в нём человека. Регулуса жалили чувства, от которых он мелко вздрагивал. Внешне стараясь оставаться невозмутимым, он ощущал эти ядовитые уколы сожалений и сомнений. Но всего отвратительнее и опаснее был осколок надежды, который Регулус чувствовал под сердцем. При каждом неловком движении он рассекал податливую плоть, и Регулус истекал кровью изнутри, а в голове так и вертелось болезненное «а если она меня примет?». Днём и ночью Регулус напоминал себе, что должен защитить Пандору от того, во что превращался. Он был благодарен её за забвение последних двух лет, но падение с небес на землю оказалось неожиданным и бесконечно болезненным. Регулус пытался собрать себя по частям, но каждая его клетка была пропитана светом Пандоры. Она его спасла — она стала частью него. И вряд ли есть зелье, которое способно её вытравить. Регулус погасил звёзды, и Пандора осталась в темноте в полном одиночестве. Пандора не знала, в чём её вина, но у неё ещё оставался крохотный огонёк надежды, который теплился еле-еле, но в холодном космосе отчуждения даже он был способен обогреть. Регулус вернулся в Хогвартс погасшим, каким она его встретила впервые, поэтому Пандора решила начать с начала и напомнить Регулусу, каково это — быть частью чужой вселенной. Регулус подумал, что ему только кажется звёздное небо на мрачных потолках подземелья, но оно было реально, оно окутывало его тьмой и светом одновременно. Пленённые созвездия касались его губ, ложились на скулы, а Регулус чувствовал скользящие по его лицу пальцы Пандоры. Пандора повторила его фокус, чтобы сказать «я здесь». И от этого ещё тяжелее сдавило грудь. — Ты перестал приходить на наше место. Я тебя чем-то обидела? Горечь слов Пандоры просачивалась в душу Регулуса, терпкой свободой пытаясь стряхнуть с него оковы, но чернила накрепко въелись в его кожу и были ядовиты для хрупкой оболочки невинной девушки. — Уходи… — тихо процедил Регулус. — Мы больше не друзья. Мы никто друг другу, понятно? Его слова, как оплеухи, отпечатывались на лице Пандоры ещё большей бледностью, но она упрямо сделала шаг вперёд. Мраморность её кожи контрастировала с тьмой и сливалась со звёздным светом. Теперь Регулус был уверен, что Пандора соткана из звёздной пыли — той самой, что увидела в нём. — Регулус… — Нет… Убирайся! И больше не приближайся ко мне, иначе… Регулус замахнулся на неё той самой рукой, где теперь тлела Чёрная метка. В глазах Пандоры мелькнул страх, и это глухой болью отдалось у Регулуса там, где была душа. Он ушёл, скрылся в темноте, зная, что Пандора за ним не последует. Павшим звёздам ни в коем случае нельзя приближаться к посланникам света. Регулус это знал. И надеялся, что однажды Пандора это тоже поймёт.