На вдохе

«Потом» наступает нескоро – непредсказуемо, но неотвратимо. Бесшумно материализовавшись за спиной, застает Риза врасплох перезаряжающим пистолет и напевающим под нос привязчивый хит с просторов ЭХО-нета. Нарочитым «кхм-кхм» останавливает весь звук и движение в помещении на добрую секунду. Этого следовало ожидать. Каждым своим «я задержусь сегодня», «не жди», «мне жаль» он приближал момент, когда его поймают здесь с поличным, бегущим от неизвестности, от своих желаний и от самого себя. Риз не был полностью неискренен: залегшие под глазами тени и хаотично выбивающиеся из безукоризненной укладки пряди были тому вещественным доказательством. Подготовка к осаде изводила тем сильнее, чем ближе надвигались корабли маливанского флота. Высасывала время и ресурсы как бездонный прожорливый паразит, а потом фантомными хлебными крошками на простыне заставляла ворочаться перед сном. Но он все же возвращался на стрельбище – один. Откупившись делами, усталостью – или в те дни, когда Зер0 нельзя было встретить в комплексе. В конце концов, он вошел во вкус: когда оружие было в руках, движения сами собой становились тверже и точнее, голос – ровнее, а все вокруг – проще. Ему нравилось ощущать в себе силу – не ту, эфемерную, конвертирующуюся во власть и влияние с изменчивым курсом, а константную, первобытную, язык которой был понятен последнему психу с Пандоры. Нравилось носить в себе этот осколок чужого мира – артефакт, дарующий иллюзию сближения с тем, что недосягаемо и недоступно. Даже если Зер0 в этот момент не было рядом. Так было даже легче, в каком-то смысле. Держать свою одержимость на расстоянии, не давать себе повода перейти грань – как в тот, последний раз. Он до сих пор гадал, каким чудом выстоял, не шелохнувшись, когда каждой клеточкой тянуло убить последние сантиметры между телами, упасть, откинуть голову на крепкое плечо, ввериться рукам, которые касаются так плотно, непрерывно, намеренно, как будто есть шанс, что, решись Риз на что-то большее, не оттолкнут, не сделают больно, не замрут безразлично. В тот вечер, добравшись до кабинета и бросив себя в кресло, он весь остаток дня провел глазами в утративших смысл отчетах, а мыслями – на стрельбище, в том самом моменте. Убедил себя: он всего лишь фанатично выискивал то, что хотел найти. Ничего необычного, всего лишь новый виток старого безумия. Перетерпеть крутой поворот, приноровиться держать курс ровно, чтобы не сорваться. Чтобы защитить то малое, что ему уже посчастливилось обрести. Риз не спеша оборачивается, с нажимом проводит ладонью по лицу. Сегодня он снова сказал, что не придет сюда, сославшись на дела. Он решает гнуть свою линию – хотя по скрещенным на груди Зер0 рукам понимает, что смысла в этом практически не осталось. От этого, наверное, в голосе нет тревожной ряби – только бархатная гладь усталости. – Планы немного поменялись, – Риз потирает переносицу, чтобы был повод прикрыть веки, – но я не хотел беспокоить тебя. Зер0 подходит на шаг ближе, слегка наклоняет голову. Ждет, пока вновь натянется нить зрительного контакта. Произносит медленно и строго: – Я вижу: / То, что ты хочешь мне сказать, / Звучит иначе. В холодеющей живой руке просыпается дрожь, а в горле спазмически тянет как от непроглоченной таблетки. Вот, значит, как это будет. Что-то безрассудное внутри ликует – танцует на похоронах и безумно хохочет, предвкушая, каким сладко-отчаянным будет траур. Каждый преступник втайне желает быть пойманным – так, вроде бы, говорят. Риз сглатывает чертов ком, вскидывает подбородок – не выдать слабость, не потерять лицо. – Ладно, хорошо, – выходит как-то зло. – Я не могу сконцентрироваться, когда ты рядом, понятно? Риз слишком поздно понимает, что утыкается пальцем в грудь Зер0. Тот стоит неподвижно, высеченный из камня, непоколебимый под обвинительным жестом, и это хуже, чем если бы он заломил своевольную конечность, устроив симфонию костного хруста. Зер0 медлит с ответом – или это для Риза время томительно растягивается пресной жеваной жвачкой. Под солнечным сплетением вихрится противный прохладный ветерок. – Что произойдет, / Если утратишь концентрацию? / Отпустишь себя? Тишина наваливается на плечи непосильной ношей – хочется сбежать, отдать на поруки кому-то, кто сможет с ней совладать. Но она придавливает к месту, а пристальный взгляд надежно держит на привязи. Он попался – интересно, давно ли? На чем? Уже не важно – остается только самолично подписаться под чужими догадками. И ждать приговора. В груди клокочет и трепещет паника – как будто вот-вот проклюнется истерический смех. Риз протяжно выдыхает в попытке его изгнать. Запоздало отмечает, что так и не отнял пальца от груди Зер0. Прижимается к ней всей ладонью. Ведет выше и останавливается, чуть-чуть не доходя до ключицы. – Ты точно хочешь знать? Задерживает дыхание. Зажмурился бы, как перед казнью, но боится упустить хотя бы мгновение. Зер0 не произносит ни слова. Но отмирает, разнимает скрещенные руки – чтобы накрыть своей ладонью чужую, прижать к себе крепче: так, чтобы точно почувствовать сквозь плотный материал костюма. Так крепко, что почти больно, но Ризу вообще не до этого. Он смотрит – распахнув широко глаза. Не верит до последнего – чтобы было не так больно падать, если в следующее мгновение окажется, что по ту сторону нет рук, которые подхватят. – Давай проясним, – голос шелестит слабо, едва слышно, – у меня есть шансы выбраться отсюда не по кусочкам? – Если не струсишь, – Зер0 прихватывает свободной рукой запястье кибернетической руки Риза, тянет вверх, к своей груди, прижимает так же тесно. А потом, напоследок стиснув ладони, освобождает их – вопреки словам, открывает последний путь к отступлению, если Риз все-таки решит сбежать. – И не подумаю, – Риз подступает совсем близко. Так близко, что в знакомом едва уловимом запахе различает озон, синтетику и кровь. В груди колотится неистово громко, так, что отзывается по всему телу, даже в кончиках пальцев. А в голове, отрицая реальность, все еще упрямо и скользко извивается: это всего лишь недопонимание, ошибка, и одно неверное движение вмиг вернет их на исходные позиции, сделает незнакомцами – слишком разными, чтобы сойтись вновь, уже без нечаянного вмешательства судьбы. Страшнее этого – только отступить самому, не дать себе сгореть, когда уже подобрался так близко, что без ожогов все равно не остаться. Поэтому он решается. Поднимается живой ладонью выше, кладет на шею ниже затылка. Надавливает, склоняет к себе и, не встречая сопротивления, прижимается лбом к расцарапанному стеклу. Прикрывает глаза, чтобы было острее: тепло тела, холод шлема, то, как Зер0 коротко поводит головой, боднув в ответ. И понимает наконец: это происходит. Взаправду. И то, что годами кстати и некстати рисовалось назойливым воображением, стыдливо меркнет в сравнении с тем, как это ощущается по-настоящему, когда от малейшего движения – сбившееся дыхание и мурашки по спине. – Если ты сейчас ничего не сделаешь, я сойду с ума, предупреждаю. И Зер0 тут же устраивает ладони на боках Риза, цепко и надежно обхватывает, впиваясь пальцами – капкан, из которого уже не вырвешься. Ризу и не хочется – одна только мысль об этом показалась бы абсурдной, если бы промелькнула хоть на секунду. Впрочем, любые хоть немного оформленные мысли тонут, скрываются под толщей нахлынувших ощущений, слишком тяжелые и ненужные. Остаются только импульсы: прильнуть, чтобы между телами не осталось и намека на расстояние, провести по шее, где ткань костюма тоньше всего – чтобы ближе к коже, которая ощущается обжигающей даже так. Другой рукой уцепиться в плечо, потянуть на себя. Попытаться устоять на подгибающихся ногах, когда ладони Зер0 широко и жестко проходятся по спине – так, что вслед за напряженными пальцами вдоль позвоночника тянутся пламенеющие линии. Сдаться, когда эти же пальцы вплетаются в волосы на затылке, перебирают, тянут, скребут кожу, – и податься головой назад. В прикосновениях Риза что-то отчаянное, судорожное: хочется всего Зер0 себе, целиком, ведь теперь можно, теперь имеет право – и никто, никто кроме него. Хочется вот так, без помощи глупых слов рассказать о том, как давно он был нужен рядом, как можно ближе, как сейчас, желательно навсегда, как мучительно было иметь возможность в любой момент протянуть руку и знать, что этим можно обрубить все, что успело завязаться между ними. Где-то между тем, как Риз прослеживает рукой линию ключиц, и тем, как Зер0 вжимается стеклом шлема в чужой висок, Риз оглаживает его горло, и он – ассасин, убийца – рвано вскидывает подбородок, открывая ласке самое уязвимое место. Не мешкая ни секунды, доверяя всецело и безоглядно, инстинктивно. От этого ведет даже больше, чем от того, как с плеча решительно стаскивают жилетку. Когда Зер0 скользит большим пальцем по нежной коже за ухом, Риз поддается порыву и ловит зубами липучку перчатки на запястье. Рывком головы отдирает ее – Зер0 улавливает настрой, довольно хмыкает, разворачивает кисть так, чтобы Ризу было легче прихватить зубами ткань у указательного пальца. Несильно тянет руку на себя, вызволяя из перчатки, которую Риз сразу же отшвыривает подальше. Риз смотрит на узкую ладонь с длинными узловатыми пальцами неверяще, зачарованно, как будто его только что посвятили в величайшую из тайн мироздания. Старается запомнить все до последней детали: острые угловатые костяшки, четкие очертания пястных костей, ровный серый оттенок кожи с мерцающими синими прожилками. Ее нечеловеческую – во всех смыслах – гладкость, когда Зер0 дотрагивается до его лица самыми кончиками пальцев, обводит линию челюсти, – осторожно, как будто не привык так, без прослойки костюма. Но даже этого становится мало – Риз обхватывает руку и прижимает ее к своему лицу, трется об нее щекой, прикрывает глаза от того, как большой палец плавно проходится по скуле. В темноте полуопущенных век чувствительность обостряется, и в голове как будто что-то щелкает. Риз устремляет пронзительный взгляд в черноту стеклянного забрала. По замершей руке на своем лице догадывается: он смотрит прямо в глаза напротив. Не отрываясь, подносит руку Зер0 к своим губам, целует в центр ладони, разворачивает обратной стороной, слабо покусывает костяшки, гладит губами вдоль пальцев – самым честным признанием, на которое только способен. И в следующий момент оказывается оттиснутым к стойке, через секунду – усаженным на нее сверху, еще через секунду – прижатым к аномально горячему телу, пристроившемуся вплотную между разведенных бедер. Ноги сами собой обхватывают Зер0 за пояс и сцепляются на пояснице, пока он соскальзывает ладонью под ворот рубашки, от шеи к яремной ямке, явно не собираясь на этом останавливаться. Жилетка уже давно съехала и висит на локте кибер-руки, узел галстука спущен куда-то до пост-корпоративного уровня – тот еще вид, должно быть. До Риза вдруг доходит. Приходится открыть глаза, чтобы высмотреть черную линзу под потолком. Бля. – Зер0, – хриплый голос продирается сквозь неровное дыхание. Риз усилием воли упирается в плечо Зер0, вынуждая остановиться, – Зер0 рычит, но в ответ на легкий толчок все-таки отстраняется – насколько вообще способен сейчас. Смотрит вопросительно, нетерпеливо сдавливая в пальцах чужое бедро. – Давай не здесь, – Риз дергает подбородком в сторону камеры видеонаблюдения, расположенной будто умышленно так, чтобы запечатлеть их в самом лучшем ракурсе. – Я сегодня не в настроении устраивать охраннику шоу. Зер0 коротко кивает. Риз криво ухмыляется, с намеком приподнимая бровь. Где-то на другом конце комплекса в маленькой комнатушке со множеством экранов раздается разочарованный вздох.