Подводные камни

Она отшвыривает его от себя, как надоевшую игрушку, и ему это, блядь, нравится. Совсем уже поехавший, ебнутый в край. Юма на него даже не смотрит. Делает небольшой глоток шампанского (он хуеет от того, как ее губы обхватывают стенку бокала, блядь, это ебаная порнуха, не иначе) и совершенно безразлично говорит: — Поедешь с Алтаном в Питер. Билет сам себе купишь. Ему хочется дернуть ее за руку. Хочется схватить за челюсть. Хочется из кожи вылезти, чтобы она просто посмотрела на него. Это ни в какие рамки не лезет — он натурально от нее зависим. — Это значит, что я снова впал в немилость? — уточняет Вадим. Она ничего не говорит. Не смотрит, не отвечает, даже бокал шампанского не опустошает. Ставит на поднос проходящего мимо официанта и с идеально ровной спиной (блядь, как же он любит эту спину, смотрел бы и смотрел, сука, пока глаза не высохнут) направляется к владельцу гостиницы — хозяину вечера. И нет бы стоять на месте, но Вадим идет за ней. Догоняет. И продолжает пиздеть в попытке привлечь ее внимание. — Да брось, тебе от меня больше пользы, чем ему! Она скашивает на него взгляд или ему кажется? Блядь, да повернись ты уже! — Я все сказала, — холодно, без эмоций, а потом она улыбается. Улыбается, блядь, но не ему! — Сгинь, а. Поток китайской речи, обращенной к владельцу гостиницы, сливается в белый шум. Он остается стоять и смотреть, как они пожимают руки, как она участливо поддерживает беседу. Вот сука. Сука конченая. И так всегда: то подпустит к себе поближе, то оттолкнет, прямо каблуком в живот и без сожаления. А он и ведется, кретин последний. Всякий раз ведется, не в силах спрыгнуть с этих ебучих качелей. Никак не научится, долбоеб хренов. — Что она тебе сказала? — спрашивает появившийся из неоткуда Алтан. Вадим нехотя переводит взгляд с Юмы на него. Не пьяный, но уже и не трезвый. Поддатый — верное слово. — Что я поеду с тобой. Алтан усмехается, отпивает из бокала и небрежно отдает его Вадиму. — Няньку ко мне приставила, ясно, — и направляется в противоположную от сестры сторону. Вадим тупо смотрит на бокал в своих руках. На работе он не пьет, но Юма смеется — и он этот смех, блядь, слышит сквозь толщу шума всех собравшихся, — и он осушает остатки шампанского. Шато-хренато хуй-пойми-какого-года. На вкус обычная ссанина. Он сверлит ее взглядом, пялится так откровенно, что невозможно не почувствовать подобный взгляд. Но она игнорирует — как всегда шпыняет, как надоевшую зверюшку, крутящуюся в ногах. Вадим ее ненавидит. Нет, не так. Хотел бы ненавидеть, что что-то не позволяет. Что-то заставляет на нее смотреть, тянуться к ней и заранее проклинать расстояние, которое снова разделит их, и ее ебаную бесчувственность. Потому что ей насрать. Потому что он для нее — очередное развлечение. Прихоть богатой и хладнокровной суки, которая любит лишь себя и деньги. В этом они, видимо, похожи.