Шансы на то, что слёзы потекут рекой.

Конец июля. Я думал, что это конец всего. Меня. Моей души. Казалось, что с минуты на минуту я распластаюсь на холодном каменном полу, последний раз сделаю вдох, закрою глаза, пока волосы будут создавать причудливые узоры на тёмно-сером фоне, пока пальцы из кулака расслабятся и так же обессиленно будут оставаться на месте, делая из меня красивую картину очередного художника с именем, что нельзя назвать. Тихий, но вкрадчивый голос будет эхом раздаваться в моей голове, разноситься по венам и содрогать ещё не остывшее тело. И тогда я буду свободен от заточения в своей же плоти, принадлежащей теперь совсем не мне. Тогда я освобожусь от рисунков на своём теле, что мешают мне жить. И тогда появился ангел. Светлый. Чистый. Невинный. В белых одеяниях, что нежно скажет «Драко». 10 октября 1997. Пятница. Коридоры теперь не кишат учениками. У большинства родителей появилась боязнь за своих выродков, поэтому детей в срочном порядке отвезли по домам. Самые же смелые остались. Кто не будет бояться, зная, что среди вас минимум трое пожирателей смерти. Трое вестников тьмы. Трое чьих-то мучителей. И трое будущих убийц. Из-за убавления числа мелкотни шума меньше не стало. К нему добавились перешёптывания и косые взгляды. Все смотрели на меня. Чёрный выглаженный костюм, стрелки на брюках, лакированные туфли и водолазка, воротник которой плотно прилегал к горлу, придушивая. Я сглотнул и криво посмотрел на группу четверокурсников, что бурно обсуждали меня. Я лишь усмехнулся. Жалкое зрелище. Однокурсники давно начали замечать, что со мной что-то не так: белёсое как снег лицо, синяки под глазами, впалые щёки, да и сбросил я не мало. От прежнего пресса, что я нарабатывал годами, не осталось почти ничего, любые кольца, что я носил раньше стали спадать с пальцев. Желание жить так же пропало, а после получения этой чёрной херни на моё левое предплечье, стал теряться в алкоголе, девушках. Приходилось хотя бы раз в две недели выезжать в Лондон. Кто бы, что не говорил, но у маглов лучшие бордели. Просто представьте: полукруглые мягкие диваны обитые красным бархатом, круглый столик в нескольких сантиметрах от тебя, красные огни, приятная музыка и девушки. Все, как на подбор. У каждой есть то, что может заинтересовать любого: достойная грудь, бёдра, узкая талия и сексуальное бельё, что заставляло задумываться какие ещё прелести оно скрывает. Девочки на ночь там тоже были. И все шикарны. Я ни раз пользовался их услугами. И когда нужно снять напряжение они — лучший вариант. Сам не заметив этого, я оказался в большом зале, где царило разнообразие еды и её запахов. Друг уже хлопал меня по лопатке, призывая прийти в себя. — Эй, с тобой всё в порядке?, — спрашивает мулат, заглядывая в моё лицо. Я отмахиваюсь привычным «да» и смотрю на сегодняшнюю еду: омлет с отвратительной сырной корочкой, зелёный чай, хлеб, какие-то засохшие печенья и пару других противных блюд. Я скривил губы в привычную ломаную линию и повёл носом. Чувство, будто мы дворняги, которым отдали самое плохое из того, что было и то, чтобы только с голоду не померли. Я взглядом стал рассматривать Слизеринский стол. Все с такими же потерянными лицами уткнулись в свои тарелки и какая-то девчонка бесцеремонно смеялась, разговаривая с кем-то напротив. Я немного наклонился, дабы понять, кто же её заставил так хохотать. Астория. Неудивительно. Тут передо мной возникает океан с беспроглядным дном. Я ничего не почувствовал, лишь холод, что прошёлся по моим щиколоткам. Похлопывание по плечу тут же отвлекло меня от смерти в плену белой пены. Блейз вновь пробудил меня похлопыванием, — Эй, дружище, поешь. Ты много скинул, тебе надо поесть, — На его заботу я ответил не менее ядовито, чем обычно. — Я блевану, если буду это есть, — отчеканил я, на что Крэбб и Гойл посмеялись. Этим свиньям вообще похер, что есть. Я откинул тарелку от себя и встал из-за стола. Многие покосились на меня. Ну, да, когда ты становишься пожирателем смерти тяжело контролировать свои эмоции. Я вышел из большого зала под опасливыми взглядами детей. Они так раздражали меня и одновременно страшили, напоминая самые страшные минуты моей чёртовой жизни. Дни тянулись долго и муторно. Каждый был похож друг на друга: Пэнс, уроки, Мэнор, сон. Всё по кругу снова и снова, как на идиотской маггловской каруселе, от которой хочется блевать. 16 октября 1997. Четверг. Я надеялся отдохнуть хотя бы в этот вечер. Я уже два года являюсь старостой, потому с наступлением темноты я каждый день патрулировал школу. Сырые, тёмные коридоры встретили меня с распростёртыми объятиями. Подошва лакированных туфель шаркала по каменному полу. Картины возмущённо хмыкали, но они не могли возражать мне, старосте и пожирателю. Моё одно слово могло превратить их всех в обычную труху. Я выставил руку вперёд и произнёс тихо «Люмос». На кончике деревка зажёгся маленький холодный огонёк. Я поморщился от света, а в висках резко заболело. Боль прошла почти сразу и я уже спокойно шёл, осматривая все закутки коридоров. Многие места я обошёл в тот вечер, самое главное — задний двор и Астрономическая башня. Обычно именно там прячутся глупые школьники, которым только и нужно, что нарушить дисциплину. Такие обычно самые наглые, но после снятия пары баллов, они успокаиваются. Я прошёл на задний двор школы и вдохнул полной грудью. Прохладный воздух окутал мои лёгкие. Я сунул руку в карман пиджака и пальцами нащупал пачку сигарет. Оглядевшись, я понял, что никого нет и тут подул ветерок. Он растрепал всю мою причёску и окутал тело, словно тёплое одеяло. Я прикрыл глаза от удовольствия. Подняв голову, я разглядел полную луну и миллиард звёзд, которыми было усыпано ночное небо. Хоть что-то хорошее в этом мире. Нащупав пальцами раковую палочку, как выражался Нотт, я засунул её между губ. Вскоре на конце гладкой коричневой палочки раздался треск и я поджёг сигарету. Вкус ментола прошёлся по языку, пощипывая, а после дым по трахее спустился в лёгкие и я почувствовал свежесть. Дым обволакивал лёгкие, а никотин проникал в кровь, кружа голову. Я будто улетел из своего создания. Не было никаких пожирателей, не было грядущей войны, не было меня. Я был свободен и эта лёгкость давала мне отдохнуть, а затем дать второе дыхание. Но вот никотин развеялся и я вернулся на землю. Снова я почувствовал эту тяжесть тела и опустошённость. Окрылённость ушла, а мне хотелось ещё. В один момент я даже думал попробовать маггловские наркотики, что возможно помогли бы мне справиться с нарастающим безумием. Увидев силуэт вдали, я пошатнулся. Наглый идиот. Испортил мне патрулирование. Я бросил сигарету и довольно лениво, но в то же время зло направился к фигуре. Только достаточно приблизившись, я понял, что это девушка и не просто девушка, а та, с чьим взглядом я встретился утром. Она беззаботно покуривала какие-то дешёвые вишнёвые сигареты. Она повернулась в мою сторону. — Что ты здесь делаешь, Малфой? Уже поздно, — отчеканила она и я от удивления приподнял бровь. — Ты ведь знаешь, что я староста? Быстро убралась отсюда или я сниму с тебя двадцать баллов, — она и бровью не повела. Лишь прижалась к стене спиной, — конечно, я от тебя другого и не ожидал, Блэк, — если быть честным, Тина меня всегда раздражала. Самоуверенная девчонка, что считает себя лучше всех, но на деле она просто глупа. Валентина Блэк — дочь Сириуса, того самого убийцы Поттеров. Это единственное за что я уважаю её папашу. Пэнс нашептала, что мать её маггл, а сама она их отродье. Блэк старший всегда казался странным. Не зря его называли предателем крови. Ни для кого не секрет, что Тёмный Лорд пытался заманить Блэка на свою сторону, но сейчас в большей степени переключился на его дочурку. Резко сигарета выпала из её рук. Из её носа хлынула кровь. Она пыталась её остановить, зажимая ноздри, но ничего не получалось. Она даже с некой надеждой смотрела на меня, кашляя. Но я лишь смотрел, как она захлёбывается собственной кровью. Наконец она упала на землю прямо у моих ног. Её глаза были закрыты и под светом луны она была похожа на мирно спящего ангела. Шумно выдохнув, я сел на корточки перед ней. Кровь из носа стала медленно стекать по её щекам. Я лишь нахмурился и мазнул по одной из них большим пальцем. На её фарфоровой коже остался полупрозрачный красный мазок. Кровь на моём пальце напомнила мне о моём первом задании. Не каждому в семнадцать лет даётся убить человека. Несколькими месяцами ранее. 23 июля 1997. Среда. Мэнор был переполнен пожирателями смерти. Не было ни одного уголка, где эти твари бы не побывали. Они облюбовали зал, где и проходили собрания. Высокие потолки, камин, хрустальная люстра, портреты всех предшественников — вот зал Малфой Мэнора. Там было достаточно сыро, не смотря на тепло. Сегодня должно было произойти первое собрание с моим участием. Я никак не мог собраться с мыслями о том, где мне предстоит быть. Я понимал, как это важно. Важно в первую очередь для моей семьи. Тёмный лорд велел приговорить всю мою семью, если я не соглашусь на метку и не буду его слушать. Я умылся холодной водой из-под крана. Я тёр руками лицо, будто желая содрать кожу с мяса. Я посмотрел на себя в зеркало. Бледная кожа, чёрные круги под глазами и мокрые белые волосы. С кончиков белёсых волос капала вода. Я отдышался. Чёрный костюм уже прекрасно подчёркивал мою белизну. Я медленными шагами направился в главный зал, пытаясь отсрочить время вступления в ряды пожирателей. Руки потрясывались, а я беспокойно дышал. Вот двери зала передо мной распахнулись. Мандраж не прошёл, стал лишь сильнее. Тут моя семья и я должен их защитить. Мой взгляд метнулся к стулу, что стоял во главе стола. Там никто не сидел. Пока. Нарцисса подошла ко мне и положила руку на плечо, сочувственно посмотрев. Я лишь глянул на неё, успокоив, и убрал руку с плеча. Мы гордо двинулись к столу, хотя нам обоим было страшно. Я взял руками спинку стула и тот со скрипом отодвинулся. Нарцисса села на него, а затем действие повторилось и я так же сел за стол. Мы ждали в тишине. Три. Пять. Семь минут и наконец послышалось тяжёлое дыхание, а после вошёл он, тот, кого мы все так боялись. Его движения были такие плавные, неспешные, но в то же время пугающие. Меня передёрнуло, когда на лице Тома выступила радостная гримаса, что заставляла сердце замереть. И раздался его замогильный голос: — Я приветствую вас. Сегодня у нас есть один новенький, — голос был шипящим и гортанным, он безумно резал уши, — Драко, выйди сюда, — тот резко встал, от чего меня передёрнуло. Я встал и направился туда, куда он меня пригласил. Все наблюдали за мной, провожая глазами, будто на смерть. — Мальчик мой, оголи левое предплечье, — я проигнорировал, находясь в неком тумане, что в одну секунду окутал меня и моё сознание. — Слушайся меня! , — вскрикнул он, выдёргивая меня из Астрала. Я тут же закатал рукав на левой руке. Бледная кожа оголилась, волшебник незамедлительно прикоснулся своей палочкой к руке и тут я умер. Безумная боль пронзила мою руку. Я видел, как кожа краснеет, образовывая очертания той самой метки. Она краснела, а после начала чернеть, словно что-то подгорело. Я кричал от боли, что со временем начала переходить и выше. Казалось, что это будет длиться вечно, что в один момент я потеряю сознание и упаду, сердце моё перестанет биться, кулак расслабится и пальцы спокойно улягутся на пол, а чёрная тварь лишь порадуется сделанному делу, пошевелив головой. В меня словно втыкали одновременно несколько шпаг, вертели их, чтобы перемолоть все органы. В ушах звенело и я лишь сквозь пелену слышал свой крик. Как он отражался от стен зала. Я очнулся в своей комнате. Это шок? А может, он управлял мной? Резкая головная боль пронзила виски и я зажмурился. Перед глазами, словно кадры из фильма появились моменты, как я, занеся палочку, убиваю одну грязнокровку. Это совсем не я… Меня схватил мандраж и я сел на кровать. Я посмотрел на свои руки, они словно были в крови, я понимал, понимал, что это всего лишь галлюцинация, но это меня страшило. Зарывшись руками в волосы я потянул их так сильно, пока не почувствовал боль. Мне стало безумно страшно, как никогда не было. Как я ещё не боялся отца. Как не боялся ничего. В комнату вошла эльф. Она держала какой-то поднос и на нём стояла лишь одна склянка. — Миссис Малфой велела принести вам его,— протараторила эльфийка. Единственный, кому было до меня дело — моя мать. Она никогда не задавала лишних вопросов, лишь делала то, что мне правда было нужно. Я взял склянку, осушил её и существо тут же испарилось. На языке от этой херни остался какой-то непонятный вкус. Что-то напоминающее жимолость.. 16 октября. Четверг. Что-то ёкнуло внутри. Я вытер кровь о пиджак и в голове проскочила мысль о том, чтобы помочь девчонке. Но стоит ли это делать?