Улыбка

Ближе к концу третьего курса Кацуки взрослеет (а может просто впадает в отчаяние) настолько, что признает, что должен обратиться за помощью – после ЮЭЙ их класс может раскидать по всей стране, и Бакуго отказывается выпускаться из школы не решив все вопросы с Деку до конца. – Как сделать что? – переспрашивает Киришима с таким удивлением, будто Кацуки спросил у него как слетать на луну в ближайшие выходные на самокате. – Как заставить задрота улыбнуться мне? – сквозь зубы повторяет Кацуки. Киришима смотрит на него в упор. Поднимает руку и чешет макушку. Оглядывается по сторонам и даже украдкой пытается ущипнуть себя, словно не уверен, что это происходит на самом деле. – Кончай придуриваться! – теряет терпение Кацуки. – Ты знаешь или нет? – Баку-бро… Но Мидо постоянно улыбается, когда смотрит на тебя. – Ха?! Киришима беспомощно пожимает плечами. – Ну да. Его бы наверное уже давно дразнили за то, но Мидо такой славный, что ни у кого на самом деле не хватает духу. Ну и потом… Очако страшная и она гарантированно придет по душу любого, кто попробует это сделать, так что и это тоже. Но он ни на кого не смотрит так, как на тебя, бро. Теперь Кацуки и самому хочется ущипнуть себя, потому что всё это звучит так, будто это он попал в параллельную вселенную. – Почему я, черт возьми, этого не знаю?! – Не знаю, бро. Наверное потому что… – он задумывается и делает паузу, прежде чем продолжить. – Знаешь, если подумать. Я и в самом деле не помню, чтобы он делал это прямо перед тобой. Это скорее… украдкой, в спину – всегда, когда ты смотришь в другую сторону. Кацуки молчит, стараясь изо всех сил не вскочить и не начать бегать по комнате. На секунду его охватывает ликование. Это… это намного больше чем то, о чем он мог мечтать. Он, разумеется, понятия не имеет, что заставляет улыбку появляться на губах задрота, когда он смотрит на Кацуки – может он в принципе считает Бакуго первоклассным клоуном и просто смеется над ним, но это на самом деле не так уж и важно: он не в том положении, чтобы привередничать. Если бы он еще мог увидеть… А впрочем, почему бы и нет? – Мне нужны фотографии, – говорит он поэтому, глядя Киришиме в глаза. Тот только громко смеется, как будто он услышал хорошую шутку. Кацуки не меняется в лице и вскоре смех смолкает. – Бог ты мой, ты серьезно! – Эйдзиро смотрит на Кацуки в изумлении, потом улыбается привычной широкой понимающей улыбкой. – Но если ты этого хочешь, то можешь на меня положиться, Баку-бро! Сделаю всё в лучшем виде. Кацуки не признает это вслух, но порой этим Эйдзиро его и подкупает. Киришима кажется ему из того типа людей, который согласится на любую безумную затею, если будет уверен, что это пойдет на пользу его другу. – …Могу я попросить Мину о помощи? С небольшим осложнением в виде того, что у него есть желание втягивать в это безумие остальных друзей, включая свою не в меру болтливую девушку. – Зачем? – хмуриться Кацуки. – Чтобы об этом знало всё общежитие? Киришима выглядит немного оскорбленным за честь Ашидо. – Баку-бро! Мина знает, когда следует держать язык за зубами! Ты можешь нам довериться! Кацуки тяжело вздыхает. – Ладно, но чтобы Пикачу ни слова. Зная его, он просто пойдет прямиком к Изуку и попросит попозировать прямо на камеру. Кацуки почти видит, как в Киришиме борются желание защитить честь друга и неспособность отрицать правду. – Да, он может, – вздыхает он, с грустью признавая поражение. Они присылают ему целую вереницу фотографий спустя несколько дней. Кацуки не открывает сообщения до самого вечера, пока не оказывается в одиночестве в своей комнате. Он запирает дверь, забирается на кровать, делает глубокий вдох… и начинает просматривать фотографии. Не все из них хорошего качества: Дерьмовые Волосы и Пинки были достаточно умны, чтобы не обращать на себя внимание, а значит вынуждены были снимать их украдкой. Но их достаточно, чтобы Кацуки мог увидеть и понять. Изуку действительно смотрит на него – смотрит с таким видом, которого Кацуки никогда у него не видел обращенным в его адрес. Лицо задрота кажется мягким, взгляд нежным, полным симпатии – такой неприкрытой, что щеки Кацуки невольно начинают пылать. Ему почти кажется, что он подсматривает за чем-то личным, интимным. Часть фотографий сделана на тренировочных полигонах. Кацуки предполагает, что он сам в этот момент выполняет какое-то задание, пока на фото Изуку наблюдает за ним со стороны. Его глаза широко распахнуты, неприкрытое восхищение в них трудно спутать с чем-то другим и улыбка… да, черт возьми, губы ботаника складываются в улыбку – улыбку, которую вызвал Кацуки, и никто другой. Разумеется, за всё время, пока он и Деку знают друг друга, Изуку не раз успел сказать ему, каким потрясающим он считает Кацуки – но каждый раз, когда это происходило, слова звучали для Кацуки сухо и без особых эмоций: лицо задрота было слишком нейтральным, чтобы он мог почувствовать за этим что-то большее, чем констатацию факта. Есть фотографии, сделанные в классной комнате или общей гостиной, и Кацуки вынужден признать правоту: Изуку действительно нередко улыбается, глядя в его сторону – но каждый раз это происходит тогда, когда взгляд самого Бакуго обращен на что-то другое. …Кацуки этим вечером подолгу рассматривает каждую фотографию, сохраняя особо понравившиеся в отдельную папку, которую потом планирует защитить паролем – не хватало, чтобы кто-нибудь случайно обнаружил его телефон и нашел их. Это будет чертовски сложно объяснить.

***

В конце концов всё разрешается совершенно случайно. Это дождливый пасмурный вечер, их класс задерживают на позднем уроке. За окном темно, слышно лишь грохот проливного дождя, яркие лампы отражаются на гладкой матовой поверхности окон, больше напоминающих сейчас слегка прозрачное темное зеркало. Взгляд Кацуки замирает на отражении классной комнаты и двадцати учеников – в основном на себе и Изуку. Деку сейчас прямо как у него на ладони – Кацуки может беззастенчиво наблюдать за ним, пока тот, совершенно ничего не подозревая, смотрит на затылок сидящего впереди Бакуго. Кацуки хотел бы знать, о чем он думает. Что означает это мечтательное выражение? Почему выражение лица Изуку кажется немного грустным, несмотря на мягкую улыбку на его губах? Наконец Изуку вздыхает, отводит взгляд от Кацуки, переводя его в сторону окна… и они оба застывают, когда их взгляды встречаются в отражении – пойманные друг другом с поличным. Кацуки видит, как Изуку сглатывает, его глаза становятся огромными, потому что ему явно не требуется слишком много времени понять, что Кацуки буквально пялился на него всё это время, пока сам Изуку делал то же самое. Затем Изуку страдальчески морщится, кладет локти на парту и просто закрывает голову руками. Кацуки больше не может это терпеть. – Сенсей, нужно выйти! – кричит Кацуки, хватает ошарашенного Изуку за руку, и, не дожидаясь ответа учителя, уводит его за собой из кабинета. – Каччан? Куда мы… – Подальше от любопытных ушей. Он уводит его в дальний укромный конец коридора и отпускает – Изуку тут же увеличивается расстояние между ними, прислоняясь к широкому подоконнику. – О чем ты… эм, хотел поговорить? – спрашивает он, и если бы Кацуки не знал его так хорошо, то мог бы почти поверить, что он не нервничает. – Я хотел попросить прощения, – резко говорит Кацуки, не давая себе времени на раздумья. – Давно. Изуку хмурится – это явно не то, чего он ожидал. – Мне казалось, мы уже много раз говорили об этом. Я простил тебя за всё, что могу вспомнить. – Нет, я имею в виду… – Кацуки делает неопределенный жест возле своего лица. – На счет этого. Улыбки. Изуку теперь выглядит еще более сбитым с толку. Он беспомощно качает головой, пожимая плечами. Кацуки вздыхает. – Те слова в детстве. О том, что ты отвратительно улыбаешься. Это неправда. Никогда не было правдой. Просто… я был маленьким вредным паршивцем, который не знал, чего он хочет. Изуку всё еще выглядит непонимающим. – Каччан, ты о чем? – О том, что я сказал тебе в детстве! Разве ты не поэтому… – он прочищает горло, внезапно не зная, как произнести это вслух. – Разве ты не поэтому никогда не улыбаешься мне? – заканчивает он тише. Брови задрота слегка взлетают вверх. Он на секунду задумывается. – Я… не помню этих слов, Каччан. Хотя я помню, что в какой-то момент начал сдерживаться рядом с тобой, возможно, это объясняет почему. Может однажды это просто вошло в привычку. Я не особо задумывался об этом. И потом… – он бросает осторожный взгляд в его сторону, прежде чем прикусить губу. – Ты ведь тоже никогда не улыбаешься мне сам. – Что? Изуку фыркает. – Каччан, сколько я себя помню, рядом со мной ты всегда выглядишь ужасно недовольным, хмуришься или злишься. Я не хотел тебя раздражать лишний раз. Теперь задумывается Кацуки. Это звучит глупо… но, задрот может быть прав. Его отношения с Изуку всегда были немного слишком сложными, а в общении всегда сохранялась нотка напряженности, которая мешала ему полностью расслабиться, как с остальными друзьями, вроде его отряда идиотов. Да и он был слишком озабочен тем, чтобы поймать чужую улыбку, чтобы начать улыбаться самому. Он вздрагивает, когда осознает, что за то время, пока он думал, Изуку подошел ближе и теперь, чуть склонив голову, заглядывает ему в глаза. – Значит… она не такая уж отвратительная? – вкрадчиво спрашивает Изуку и что-то такое лукавое поблескивает в его глазах. Кацуки вдруг чувствует, как по коже бегут мурашки. Воздух вокруг кажется странно заряженным. – Совсем не отвратительная. Даже наоборот, – сглатывает он. – Что ж… – говорит Изуку, делая вид, будто задумывается. – Полагаю, тогда мне придется показывать её тебе чаще, Каччан. У него перехватывает дыхание, потому что… прямо перед ним, для него, не скрывая выражения своего лица… Изуку улыбается. И Кацуки сам не замечает, как улыбается в ответ.