Больше жизни, больше магии

Моё почти звериное чутьё, развившееся в то страшное время, когда безносый Лорд гостил в моём родном доме, настойчиво кричит мне: что-то не так. Но Гарри, вернувшийся с очередной смертельно опасной операции по задержанию одержимых местью пожирательских родственников, беспечно машет рукой: — Не будь параноиком, Драко! Всё в полном порядке, правда. Я чувствую себя совершенно нормально, не суетись. Хочешь, докажу? — он дурашливо поигрывает бровями, но мне сейчас совсем не до шуток и заигрываний. — Надеюсь, тебя осмотрели в Мунго? — настойчиво уточняю я. — Разумеется, осмотрели, зануда! Ни следа, ни царапинки. Голова, вроде как, тоже на месте. Варит не хуже твоих котелков. Может, лучше проверим, как функционируют остальные жизненно важные органы, а? — он обхватывает меня, чуть ли не рыча от нетерпения, сразу, без обиняков, спускаясь ладонями на задницу, судорожно сжимает, поглаживает, жадно тискает и жарко шепчет: — Я соскучился! Салазар, он даже не удосужился переодеться и сходить в душ, и его терпкий мужской запах, касания его обветренных губ, его всё ещё объятое адреналином после сражения тело, облачённое в суровую аврорскую форму, как по мановению волшебной палочки, пускают огонь по моим венам. Но я не позволяю сбить себя с толку. — Что за заклятие это было? — с трудом отстраняюсь я. — Да откуда мне знать? — досадливо хнычет Гарри. — Похоже на обычное Отталкивающее. Эта ведьма изрыгала столько проклятий в мой адрес за то, что я засадил её любезного муженька-убийцу в Азкабан, что уловить смысл каждого из них не представлялось возможным. Но, судя по всему, никакого серьёзного вреда она мне не причинила. Ну же, Драко, не мучай меня, просто поверь на слово и давай уже… — Ладно, Мерлин с тобой, упрямое похотливое чудовище, — сдаюсь я, — так уж и быть — иди скорее в душ, а я буду ждать тебя в спальне. ***** Сегодня у моего любимого супруга был нелёгкий день, и, как бы он ни хорохорился, от моего намётанного глаза не укрылось, насколько он вымотан. Шутка сказать, эту шайку ополоумевших мстителей выслеживали больше месяца. Целый грёбаный месяц в любое время дня и ночи аврору Поттеру нужно было быть готовым по первому сигналу тревоги аппарировать на место очередного преступления. Поэтому сегодня ночью Гарри Поттер только мой! Сегодня я собираюсь всю ночь ласкать и боготворить его тело. Его идеальное — загорелое, сильное и гибкое тело, знакомое мне до каждой родинки, до каждого самого крохотного шрама. Я буду целовать и вылизывать каждый дюйм его кожи. Бережно разомну ступни, освобождённые из плена тяжёлых аврорских сапог, поднимусь поцелуями до колен, а затем и до бёдер, и тогда… Размечтавшись, я и не замечаю, как он, тихонько подкравшись, забирается на постель и обнимает меня со спины. Кончики его волос ещё совершенно мокрые, мы так и не удосужились толком освоить Высушивающее, да, Поттер? Я резко разворачиваюсь и толкаю его, не ожидавшего такого коварства, на спину, ухмыляясь, шепчу: «Инкарцеро!», и бархатные ленты связывают его взлетевшие над головой руки. — М-м, — мурлычет Гарри, блаженно вытягиваясь на простынях, — вот так, значит? Я затыкаю его поцелуем, а затем начинаю своё обследование. Бешеное возбуждение не мешает мне скрупулёзно проследить языком и губами каждую царапину, каждый новый синяк, незамеченный этими бездарями из Мунго. Я ищу. Пытаясь подавить смутную тревогу, ищу хоть какой-то след: еле заметное пятнышко, крохотную точку на коже, необычную впадинку или бугорок — что угодно, то, что могло остаться на теле от неизвестного заклятия, брошенного полоумной ведьмой. — Дра-ако, — стонет Гарри, кажется, разгадав мою хитрую уловку, — сжалься, меня и так уже проверили в Мунго тщательней некуда! Хотя… — на его лице появляется провокационная, дьявольская ухмылка, — кое-где меня всё же не обследовали! Он приглашающе разводит согнутые в коленях ноги и приподнимает их, предоставляя мне доступ к самому интимному, и я внезапно понимаю, что сейчас буду растягивать вовсе не себя. ***** В школьные годы, будучи до безумия влюблённым, злобным и тощим подростком, с жалкими бессильными стонами дроча за пологом кровати в слизеринской спальне, я никогда и помыслить не мог, что у нас с Поттером может быть так. В моих душно-сладких, мучительных снах Поттер жёстко брал меня в квиддичной душевой после матча, вжимая в кафельную стену. Безжалостно толкал спиной на стол в кабинете зельеварения, прямо среди бурлящих, источающих пряные ароматы котлов, и трахал так, что я опасался, как бы какое-нибудь из опасных зелий не выплеснулось из котла и не разъело мою кожу. Заставлял искупать вину, ставя на колени, грубо хватая за волосы и с рычанием толкая член глубоко мне в глотку. Реальность оказалась совершенно другой. Мы сошлись с Поттером на той самой странной в моей жизни вечеринке, которую через год после окончания школы организовала Луна Лавгуд. Приглашены были все, начиная с героев войны — знаменитого Золотого Трио, и заканчивая Грегом, только что вышедшим из Азкабана. Близнецы Уизли запускали свои сумасшедшие фейерверки, Финниган жарил мясо, ловко управляясь с магловским грилем, Лонгботтом, раскрыв от изумления рот, бродил по дикому, заросшему саду Лавгудов, восхищаясь неизвестными магической науке растениями. А мы, пятеро слизеринцев — я, Грег, Панси, Тео и Блейз — жались друг к другу, не вполне понимая, что на нас нашло в тот момент, когда мы решили принять это внезапное приглашение. Поттер с Уизелом, точно малые дети, лопали конфеты из «Сладкого Королевства», пуская паровозный дым из ушей и пронзительно трубя выросшими на месте носов слоновьими хоботами, а рыжая Джиневра, которая почему-то висела вовсе не на Поттере, а на Томасе, хохотала так, что Панс была готова наложить на неё «Силенцио», рискуя вылететь с вечеринки. А потом Поттер внезапно столкнулся взглядом со мной, и его искренняя, заразительная детская радость угасла, втянулась внутрь, как ненастоящий слоновий хобот. Мне почему-то стало тошно от самого себя, и я почти принял решение, не прощаясь, дизаппарировать с этого неловкого мероприятия. «Драко, не смей, это наш шанс наконец наладить связи!» — угадав мои трусливые намерения, зашипел мне в ухо Блейз, а Панси до боли крепко вцепилась в мою руку. Лавгуд подошла к нам своей пританцовывающей походкой и, накинув нам на шеи венки из каких-то магловских цветов, сообщила, что они хорошо отпугивают мозгошмыгов («Они роем вьются над твоей головой, Драко!»), и велела идти к костру, который уже успел развести Финниган. Поттер продолжал странно коситься на меня, а Грейнджер что-то сердито шипела ему на ухо, вероятно, обещала превратить меня в хорька, если я вздумаю испортить вечеринку. А потом Лавгуд устроила игру в фанты с абсолютно дурацкими заданиями, вроде ловли сачками причудливой конструкции каких-то загадочных нарглов и поедания на скорость совершенно отвратительных на вкус слив-цеппелинов. Пока Панси, недобрым словом поминая Мордреда и Моргану, плела из бисера серьги-редиски, нам с Поттером выпало вдвоём идти к ручью ловить несуществующих в природе пухлых заглотов. Вот там-то, у ручья, при свете луны Поттер впервые поцеловал меня, сказав, что поймёт, если я долбану его за это «Ступефаем» или и вовсе разукрашу по-магловски. А я тогда не умер на месте лишь потому, что решил, будто это фирменный семейный пунш Лавгудов вызвал такие прекрасные и реалистичные галлюцинации. Ну а позже, когда мы уже начали встречаться, я узнал, что мой Гарри не имеет ничего общего с тем Поттером, которого я придумал себе в своих пубертатных грёзах. Мой Гарри — до смешного заботливый и нежный, так что моим подростковым мечтам о жёстком сексе на неподходящих поверхностях вряд ли суждено сбыться. И это именно Гарри был тем, кто первым храбро опробовал на своей заднице наш настоящий «первый раз», потому что я, если честно, тогда слегка струсил и пошёл на попятную. Тем, кто наполнял мою школьную жизнь нескончаемым азартом, интересом и смыслом, тем, кого всегда по утрам первым делом искали мои глаза в Большом Зале, был Поттер. Тот, кто наполняет мою жизнь любовью, заботой и смыслом сейчас — мой Гарри. Я стою на коленях между его ног, приподняв его бёдра и поддерживая за ягодицы, и почти благоговейно толкаюсь внутрь. Его волосы, высохшие после душа, снова взмокли, глаза закатились от наслаждения, а губы шепчут моё имя. Он уже близко, а я последую за ним. Я всю жизнь следую за ним. У нас всё хорошо, мой Гарри со мной, живой и невредимый (ведь невредимый же?), и пожалуйста, пожалуйста, пусть он окажется прав, и я просто зануда, паникёр и параноик.