Больше жизни, больше магии

Проходит две недели, а Гарри по-прежнему бодр, здоров и полон энтузиазма. Я с облегчением выдыхаю — кажется, я и впрямь немного склонен драматизировать. Гарри словно становится ещё красивее с каждым днём. Внезапно я замечаю, что его черты утратили юношескую мягкость, и во всём его облике появилось нечто такое, что заставляет меня каждый раз обмирать от сладкого предвкушения, глядя на него — какая-то спокойная, властная сила, пришедшая на смену щенячьей игривости и порывистости. Когда он нависает надо мной, пригвождая к месту потемневшим, полным желания взглядом — я понимаю, что рядом со мной не желторотый юнец, а взрослый мужчина. Мерлин, когда он успел так повзрослеть? Наш секс — тягуче-неторопливый и чувственный, каждое движение Гарри внутри меня расходится по моему телу тёплыми волнами, и когда последняя волна наконец смывает нас, мне кажется, я ещё не скоро смогу пошевелиться. Я блаженно потягиваюсь, пока Гарри кружит палочкой, убирая следы, и собираюсь с силами для второго захода. Не то чтобы мне понадобится для этого много времени (влажные поцелуи вдоль запрокинутой шеи, горячие ладони на моих бёдрах, и — я уже готов, я хочу его так близко, как только возможно!). Гарри обхватывает меня руками, и я с затаённой улыбкой отсчитываю, сколько секунд пройдёт прежде, чем эти расслабленные, ленивые поглаживания перейдут в намекающие, деликатно просящие, медленно распаляющие, а затем в такие жаркие и требовательные, что я уже не смогу противиться им, для виду ворча, что «завтра, между прочим, на работу, если некоторые ненасытные животные об этом забыли!». Раз, два, три… Но… ничего не происходит. Гарри всё так же лениво поглаживает меня по животу, а почувствовав моё нарастающее возбуждение, внезапно перемещает ладонь мне на грудь, игнорируя болезненно затвердевшие соски и вырисовывая успокаивающие круги на моём теле еле заметными касаниями. Что, Мордред подери, здесь творится?! Если он задумал свести меня с ума, довести до кипения, заставить бессвязно умолять — то у него почти получилось! — Люблю тебя! — шепчет Гарри, целуя меня за ухом. — Будем спать? — Что?! — я разворачиваюсь, неверяще уставившись в его безмятежное, довольное лицо. — Это шутка? Я красноречиво вжимаюсь в него и… не чувствую ответного возбуждения! — Прости, — покаянно шепчет Гарри, очевидно, всем телом ощутив мой шок. Он целует мои пылающие щёки и ласково перебирает волосы. — Наверное, устал. В последнее время столько всего навалилось! — Забудь, — бурчу я, изо всех сил пытаясь удержать закипающие слёзы. Какое, мантикора тебя раздери, «устал»?! Тебе всего двадцать два, у тебя встаёт, стоит мне дёрнуть бровью и облизать губу, стоит тебе сграбастать меня в свои загребущие ручонки! Если только… Если только ты теперь не растрачиваешь свой пыл за пределами нашей спальни! Эта мысль отдаётся такой резкой болью в грудной клетке, что я невольно вспоминаю ту, другую боль, которую тоже причинил мне Гарри, давным-давно, в прошлой жизни, когда мы ещё яростно ненавидели друг друга. Гарри трётся носом об мою щёку (надеюсь, не замечая скатившейся по ней предательской слезы), и, повозившись ещё немного, засыпает, так и не выпустив меня из объятий. Я полночи ворочаюсь без сна, перебирая всех тех, кто мог перейти дорогу нашему безоблачному счастью. Рикардо Эспозито — смуглый, мускулистый красавчик из Отдела по Обезвреживанию Артефактов? А Панси предупреждала: «Драко, тебе надо хорошо питаться и наконец-то возобновить тренировки. Будешь такой худой бледной немочью — и твой драгоценный Поттер бросит тебя!» Феликс Брана — восторженный юный стажёр, вечно смотрящий командиру Поттеру в рот, готовый по взмаху его брови броситься, конечно, не под «Аваду», но уж под десяток Жалящих точно? Поттера потянуло на молоденьких? Я больше не возбуждаю его? «Драко, ты совсем запустил себя. Ты пользуешься теми омолаживающими зельями для тела, что я привезла тебе из Франции?» — зудит у меня в голове противный голосок Панси. А быть может, это и вовсе — женщина? Возможно, Гарри Поттер наконец-то понял, что ему нужна настоящая образцово-показательная семья с милой жёнушкой и кучей сопливых ребятишек, из которых он сколотит себе семейную квиддичную команду? Что ж, за кандидатками дело не станет, стоит лишь щёлкнуть пальцами! «Драко, ты слышал, Чжоу Чанг вернулась из Китая назад в Британию!». Панс, ты заткнёшься наконец или нет?! Я некстати вспоминаю, что в последнее время Гарри стал больше внимания уделять своему внешнему виду. Наконец в совершенстве освоил Чары Бритья, стал регулярно пользоваться той туалетной водой, которую я подарил ему на прошлый День Рождения, и которая больше года пылилась у него в ящике стола. Мерлин, я был так счастлив, когда он безропотно вытерпел поход в «Твилфитт и Таттинг», позволил мне выбрать для него две парадные мантии, дорогое пальто и стильный кашемировый шарф вместо того убожества, что он привык называть одеждой! И теперь, лёжа без сна в его объятиях, я задаюсь вопросом: а для кого моему Гарри внезапно захотелось так измениться? Вконец изведя себя подобными мучительными мыслями, я засыпаю. Во сне Гарри целует мою шею, плечи, ключицы, дразнит языком соски, чертит влажные дорожки на моём животе, перемежая поцелуи ласковым бормотанием: — Сокровище моё капризное… Хорёчек кусачий, ненасытный… Так люблю… Сквозь пелену сна я ощущаю, как нестерпимо и сладко ноет затвердевший член, и бодрствующим краешком сознания пытаюсь сделать нелёгкий выбор: позволить себе ещё немного насладиться любовью и желанием моего супруга, хотя бы во сне, или, вынырнув из грёз, вплотную заняться решением утренней проблемы. Но внезапно я чувствую, что вышеупомянутая проблема начинает активно решаться без моего участия, и я окончательно просыпаюсь, разбуженный собственным развратным стоном, таким, какого я никогда не позволяю себе в здравом уме. Гарри отзывается на него ответным — низким и протяжным, не переставая ритмично заглатывать мой член, так, что Рикардо Эспозито, Феликс Брана и Чжоу Чанг со свистом вылетают из моей головы. «Он и правда только что наяву называл меня «своим сокровищем» и говорил, что любит? Или это мне всё же приснилось?» — тревожная мысль копошится на задворках сознания, но вскоре и её смывает оргазмом. Добросовестно сглотнув, Гарри поднимает на меня виноватый щенячий взгляд: — Я прощён, Сокровище моё? «Не приснилось!» — радуюсь я и мстительно бурчу: — Не думай, что так легко отделался! — Хорёчек мой ненасытный! — ласково усмехается Гарри. — Люблю тебя!