Больше жизни, больше магии

— Гарри, — прошу я, стоит нам покинуть чертоги Идунн, — пожалуйста, пусть яблоко пока побудет у меня. До тех пор, пока мы не покинем «Иггдрасиль». Я думаю… Нет, я почти уверен, что Сигурд Змееглазый — воплощение Локи, и что он задумал похитить молодильное яблоко! Не зря же он тёрся возле тебя, когда мы гостили в Мидгарде. — Считаешь меня беззащитной овечкой? — прищуривается Гарри. — Да, я старый, но я не идиот! — Ты не старый! — спорю я. — Тебе по-прежнему двадцать два, просто ты находишься под проклятием. И я не утверждал, что ты идиот. — Но подразумевал, — ухмыляется Гарри. — Расслабься, Драко, никто не отнимет у меня яблоко. У меня даже Волдеморт не смог отобрать философский камень, а ведь мне тогда было всего лишь одиннадцать! — Тогда ты знал, что перед тобой враг, — возражаю я, — а этому Змееглазому ты по совершенно непонятным мне причинам доверяешь. — Ну, мне он кажется порядочным человеком с храбрым и добрым сердцем. Разве кого попало возьмут работать в школу? — Кхм… Дай-ка подумать… — я показательно морщу лоб. — Хогвартс. Первый курс — волшебник с двумя лицами, одно из которых принадлежит маньяку-психопату. Четвёртый курс — сбежавший из Азкабана преступник. Пятый курс — садистка в розовой кофточке. Седьмой курс… Мне продолжать? — Ладно, ладно, — сдаётся Гарри, — держи своё яблоко, параноик. — Твоё яблоко! — наставительно говорю я, пряча бесценный фрукт во внутренний карман мантии. — И я никакой не параноик. Я просто в высшей степени благоразумный и осторожный человек. — Пойдём, благоразумный ты мой. Надо поблагодарить ребят и учителей Ванахейма и Мидгарда за гостеприимство и попрощаться с ними. Мы съезжаем по радуге, которая теперь из лесенки превратилась в горку, в Ванахейм и находим нашего гида Сванте Свантессона на пивоварне Бюггвира. Вежливо отказавшись от ещё одной всеобъемлющей пивной дегустации (кто знает, как молодильные яблоки взаимодействуют с алкоголем?), мы обедаем на ферме. Бейла, жена Бюггвира, потчует нас дарами своего ухоженного садика, козьим сыром и мёдом. И вскоре мы, попрощавшись со студентами и преподавателями Ванахейма, спускаемся в Мидгард. Здесь нам тоже не удаётся отвертеться от дружеской трапезы. На этот раз кабан прожарен получше и не валялся в золе, поэтому наши зубы остаются целы. Всё время, пока мы сидим у костра, я нервно поглядываю на Сигурда Змееглазого. Когда приходит час прощания, этот суровый детина со слезами на глазах заключает Гарри в свои медвежьи объятия, похлопывает его по спине и сжимает бока, так что бедный мой Поттер морщится от боли. Я торжествующе ухмыляюсь. Если Сигурд под предлогом дружеских объятий пытается найти в карманах Гарри драгоценный плод — то драконий навоз ему в кашу, а не яблоко! Хорошо, что я оказался таким предусмотрительным и спрятал его у себя. Меня-то этот сентиментальный викинг лапать не кинется! ***** Оставив Мидгард позади, мы втроём — я, Гарри и Сванте Свантессон оказываемся у источника, который течёт прямо возле корней «Иггдрасиля». — Все, кто побывал в «Иггдрасиле», должны, покидая его пределы, получить пророчество от трёх норн, что прядут нити людских судеб, сидя у этого источника, — огорошивает нас Свантессон. — Ну уж нет! — протестует Гарри. — Мне профессора Трелони и её «оптимистичных» пророчеств на всю жизнь с лихвой хватило. — Сожалею, но таковы уж наши правила! — безапелляционно заявляет наш провожатый. — В противном случае вы не сможете покинуть пределы Скандинавского Магического Мира. — Ладно, — обречённо вздыхает мой несчастный супруг. — Мне не впервой выслушивать, что я умру несколько раз в течение ближайшей недели. В отличие от Хогвартса, здесь, в «Иггдрасиле», целых три прорицательницы — норны, и меня от них, если честно, бросает в дрожь. Есть что-то невероятно зловещее в том, как эти три женщины с равнодушными лицами держат в своих руках нити человеческих судеб, так, словно им ничего не стоит в любой миг перерезать большими ножницами любую из них. — Самую старую норну зовут Урд, то есть — «Прошедшее», — шепчет Свантессон, незаметно указывая на дряхлую волшебницу, согнувшуюся над прялкой. — Та, что помоложе — Верданди — «Настоящее». Ну, а юная — это Скульд — «Будущее». Нити, которые они прядут — это судьбы всех людей на Земле. Здесь есть и ваши нити. Гарри решительно сжимает мою разом вспотевшую ладонь и так, рука в руке, мы приближаемся к норнам. — Гарри Поттер и Драко Малфой! — певучим голосом приветствует нас юная Скульд. — Вы знаете наши имена? — поражённо спрашивает Гарри. — Мы знаем имена всех людей на Земле! — сварливо заявляет Урд. — Я пряла нити твоих родителей, мальчик, пока они не порвались раньше срока. Гарри вздрагивает, и я крепко сжимаю его руку. — Да, — продолжает Урд, — гораздо раньше положенного срока. Твоя тоже чуть было не оборвалась, если бы нити твоих родителей не отдали ей свои силы. — А нить твоего отца, Драко Малфой, — говорит Верданди, — несколько лет назад почернела и начала тлеть. Но сейчас — посмотри, чернота понемногу отступает, благодаря тому, что нить твоего отца накрепко сплетена с нитью твоей матери, а нить Нарциссы никогда не была чёрной. Твоя мать, Драко Малфой, очень сильная и смелая женщина. Столь же отважная и самоотверженная, как и мать Гарри Поттера. — Да, я знаю это! — шепчет мне Гарри. — О, — только и могу выдавить я, смотря на всё ещё чересчур тонкую и пепельно-серую нить отца. — А… наши нити? — хриплым голосом спрашивает Гарри. — Ах, за вашими нитями, мальчики, так любопытно наблюдать! — восторженно сообщает Скульд. — Этой вертихвостке лишь бы глазеть целыми днями на нити влюблённых! — ворчит старуха Урд. — Но правда, это так захватывающе! — восхищается юная норна. — Ваши нити были связаны, переплетены с самого детства. Вы были предназначены друг другу, хотя оба упорно отрицали это. Вот, полюбуйтесь! Мы с изумлением взираем на безнадёжно спутанные, связанные узлами нити. — Что означают эти узлы? — интересуется Гарри, с любопытством вглядываясь в переплетения нитей. — О, это те моменты, в которые происходили значимые события, связавшие ваши жизни, — растолковывает Верданди. — Как правило, это события, которые могли привести к разрыву одной или даже обеих нитей, а значит, и жизней. — Сектумсемпра! — убито шепчет Гарри, в ужасе уставившись на узелок, перепачканный запёкшейся кровью. — Драко… Драко, прости меня… О, нет, только не снова! Сколько он может корить себя?! Разве не я был тем, кто первым собирался кинуть Непростительное в тот страшный день? — Твоя нить могла оборваться тогда! — Гарри прикрывает глаза под гнётом ненужной вины. — Посмотри сюда! — говорю я, указывая на другой узел — совершенно обугленный и источающий запах гари. — Если бы не ты — моя нить оборвалась бы здесь! Ты вернулся за мной, рискуя оборвать собственную! — Ах, милостивая Фрейя, как это романтично! — восклицает Скульд. — Займись делом, вместо того, чтобы без стыда и совести пялиться на людей! — брюзжит Урд. — Мы можем взглянуть, что будет с нашими нитями дальше? — внутренне содрогаясь, осведомляюсь я. — Смертным не позволено видеть свои нити далее текущего момента! — Скульд разом становится серьёзной. — Иначе их жизнь потеряет всякий смысл. — Можно лишь получить пророчество, — объясняет Верданди. — О, ясно! — я, не удержавшись, закатываю глаза. — Гадание на кофейной гуще. Не думаю, что… — Погоди, Драко, — одёргивает меня Гарри, — я хочу услышать пророчество норн. Скульд берёт наши нити в руки и, закрыв глаза, словно бы прислушивается к тому, как они подёргиваются, скользя сквозь её изящные пальцы. — Ты любимец Смерти, Гарри Поттер, — наконец говорит она. — Ты владеешь тремя её дарами. И каждый из них даёт тебе однократную возможность избежать её, когда приходит твой час. Мантия-Невидимка укрыла тебя от смертельного заклятия материнской любовью. Воскрешающий Камень позволил вернуться невредимым из мира мёртвых в тот страшный день, когда ты умер в Запретном Лесу. Третий дар — Бузинная Палочка. Самая великая волшебная палочка в мире, воплощение магии. Именно она даст ответ, как снять пожирающее твою молодость и жизнь проклятие. Гарри меняется в лице, а я холодею от дурного предчувствия. — Что, Гарри?! — кидаюсь я к нему. — Всё кончено, Драко! — с тихой обречённостью в голосе отвечает мне мой супруг. — У меня больше нет этой палочки, я не смогу воспользоваться ею, а значит — шансов снять проклятие нет. — Это ничего не значит! — убеждённо заявляю я. — Все предсказания нужно трактовать в метафорическом ключе. Твоя мама ведь не накрывала тебя Мантией-Невидимкой? — Нет, но… — Вот видишь! Мантия-невидимка символизировала родительскую любовь, которая укрыла тебя от Авады Волдеморта! А Воскрешающий Камень символизировал путешествие в мир мёртвых и обратно, так? — Ну, вроде того, — в его глазах загорается робкая надежда, и я с ещё большим энтузиазмом продолжаю: — А Палочка… Палочка сделана из чего? Из дерева! Значит, она может рассматриваться, как символ магического дерева — яблони Идунн. Сейчас ты сгрызёшь это яблоко… — я достаю заветный фрукт из внутреннего кармана, — и помолодеешь у меня, как миленький! Я прав? — я поворачиваюсь к норнам в поисках поддержки, но их уже и след простыл. Внезапно корень Дерева Иггдрасиль, словно живой, кидается мне под ноги, я спотыкаюсь и роняю яблоко. Оно подкатывается к стоящему поодаль Свантессону. Тот поднимает его и широко улыбается, от чего у меня моментально скручивается желудок. — Сванте… — выдавливаю я, борясь с накатившей внезапно дурнотой. — Упс! — с притворным сожалением говорит Свантессон. — Мистер Малфой, какой же Вы неловкий. Премного благодарен Вам! Вы даже не представляете, как помогли мне, — он отвешивает шутовской поклон и прямо у нас на глазах начинает меняться, как человек под Оборотным, у которого истекает срок действия. Невзрачный человечек средних лет превращается в молодого, статного скандинавского бога с лицом, которое было бы очень привлекательным, не будь оно обезображено страшными язвами. — Локи! — ахаю я. — Ага, он самый! — кивает бывший Сванте Свантессон. — Прошу меня простить великодушно, мои дорогие британские друзья. Как говорится, ничего личного, но яблочко нужно мне самому. Я бросаюсь к нему, но Локи небрежным взмахом руки пригвождает нас с Гарри к земле, окружив огненным кольцом, и нам остаётся лишь неподвижно наблюдать, как наша надежда на спасение захрустит на зубах скандинавского бога хитрости и обмана. — Видите ли, эти проклятые асы изгнали меня из Асгарда, несмотря на всё, что я для них сделал! — жалуется Локи. — Приковали к скале, обрекли на смерть и мучения от змеиного яда. Вы только гляньте, как этот ужасный яд разъел моё божественно-прекрасное лицо. Но ничего… — он откусывает яблоко, и глубокие язвы исчезают бесследно одна за другой. — Я действительно очень благодарен вам. Без вас мне бы ни за что не удалось добыть яблоко Идунн. Засим разрешите откланяться. Удачи с проклятием! — Локи исчезает, погасив магический огонь и вернув нам возможность двигаться, оставив нас у корней Мирового Древа с тем же, с чем мы пришли сюда три дня тому назад.