Больше жизни, больше магии

— Мне кажется, это пророчество даёт нам надежду, Гарри! — с преувеличенным энтузиазмом в голосе восклицает Гермиона, и лишь еле заметно дрожащие руки выдают, насколько она на самом деле близка к отчаянию. — Возможно, Яблоня Идунн — не единственное в мире магическое дерево, способное возвращать молодость и продлевать жизнь. — Конечно, дружище! — также преувеличенно бодро вторит своей супруге Рон. — Вспомни, как мы искали крестражи! Безрезультатно бродили по кругу, блуждали во тьме без единой зацепки. Я тогда почти сдался (до сих пор не могу простить себе этого!), но не ты, Гарри, ты всегда… — Мне было семнадцать, Рон! — кричит Гарри, так что несчастная Гермиона испуганно вздрагивает. — Я был полон жизни, несмотря на творившийся вокруг нас кошмар. А сейчас мне грёбаных сорок пять! Сорок пять, Рон! Я даже не могу прочитать ни строчки в той грёбаной книге, что принесла Гермиона! Буквы расплываются, приходится всё время щурить глаза, а от этого чертовски болит голова! Снова, как тогда, когда в ней хозяйничал грёбаный Волдеморт! — Гарри в гневе швыряет раритетное издание «Первозданной растительной магии» Аделаиды Споры, и оно, шмякнувшись об стену, рассыпается ворохом пожелтевших листов, с которых на ковёр в изобилии сыпется цветочная пыльца. — Гарри Джеймс Поттер! — в голосе Гермионы звенит сталь, и я в очередной раз понимаю, как ей все семь школьных лет удавалось держать этих двух оболтусов в ежовых рукавицах. — Сейчас же прекрати эту безобразную истерику! Подумаешь — сорок пять! Что такое сорок пять лет для волшебника? Альбусу Дамблдору было больше ста лет, когда он сражался с Волдемортом в Министерстве Магии, и, уверена, никто не хотел бы тогда оказаться на месте Тома Риддла! Минерве МакГонагалл почти семьдесят, а она по-прежнему управляет Хогвартсом, что в некотором смысле даже сложнее, чем сражения с тёмными волшебниками! А буквы в книге ты не видишь лишь потому, что теперь тебе нужны, кроме твоих обычных очков, ещё и очки для чтения. Да, с возрастом многим требуются такие очки, и ты завтра же отправишься в Мунго к окулисту за рецептом! Драко, ты проследишь! — оборачивается она ко мне. — Будет сделано, не сомневайся! — твёрдо обещаю я. — Когда мы найдём способ снять проклятие, Гарри, ты уберёшь эти чёртовы очки для чтения в самый дальний ящик стола, где они будут дожидаться тебя долгих двадцать, а ещё лучше тридцать лет. Если, конечно, я к тому времени не изобрету зелье для улучшения зрения. — Уж будь добр, изобрети! — фыркает Гермиона. — Не хочу к сорока пяти годам обзавестись очками. С моей-то страстью к постоянному чтению это более, чем вероятно. Но вернёмся к нашим деревьям! — Кстати, это может быть не обязательно дерево, но и просто растение, — высказывает предположение Невилл. — Например, Цветок Бессмертия. О нём есть упоминания в древних шумерских трактатах по гербологии. Якобы, его искал царь Гильгамеш*, ужаснувшийся неотвратимости смерти после гибели своего верного друга Энкиду. Правда, никто из ныне живущих волшебников этого цветка не видел. — Царю Гильгамешу удалось найти тот цветок? — настораживается Гермиона. — Да, он отыскал его в пресной воде глубоко под землёй, но… — мнётся Невилл. — Но? — Цветок съела змея, пока царь Гильгамеш отдыхал после тяжёлого путешествия. Она проглотила чудодейственный цветок, вернулась в своё логово и сбросила старую кожу. С тех пор змеи обрели эту удивительную способность в некотором роде возрождаться. — Все неприятности от змей! — бурчит Рон, а у меня даже нет сил ответить на колкий намёк. — Я думаю, — кусая губы, говорит Гермиона, — особенность мифологических растений в том, что стоящий за ними миф будет разыгрываться вновь и вновь, до бесконечности. — То есть? — недоумевающе смотрю я на нашу всезнайку. — То есть, Яблоки Идунн вновь и вновь будет похищать коварный Локи, а Цветок Бессмертия съест змея, даже если вам с Гарри удастся, пройдя все испытания, подобно царю Гильгамешу, отыскать его на дне земли. — О, — шокированно выдавливаю я, — значит, наше путешествие в «Иггдрасиль» изначально было обречено на провал? — Похоже на то, — тяжело вздыхает Гермиона. — Но вы, по крайней мере, узнали пророчество! — Значит, мифологические растения нам не подходят, — делаю я неутешительный вывод. — Да, но… — задумывается Гермиона, — не с каждым же магическим растением связан какой-нибудь миф. И возможно… возможно мы пошли по неверному пути, пытаясь интерпретировать это пророчество. Возможно, Бузинная Палочка символизирует не дерево, и вообще не растение, а Магию. — Магию? — тупо переспрашиваю я. — Да! — глаза Гермионы снова загораются. — Помните, что сказала норна? «Самая великая волшебная палочка в мире. Воплощение Магии». Возможно, нам надо искать вовсе не растение, а магические места на Земле, связанные с культом молодости и старости, жизни и смерти? — Когда Рольф** путешествовал по Мексике — изучал пылающих коров вака де лумбре и тлальтекутли... — подаёт голос Луна, — вы знаете, тлальтекутли — такие прелюбопытнейшие существа! У них на всех суставах расположены очаровательные кусающиеся головы! Многие думают, что тлальтекутли — просто исчадия ада, но мой Рольф… — Ближе к делу, Луна! — сердито перебивает Гермиона. — Сейчас не время для лекций по магозоологии! Луна обиженно умолкает, но я бросаю на неё умоляющий взгляд. — Так вот… — продолжает Луна, демонстративно отвернувшись от Гермионы и обращаясь только к нам с Гарри, — у мексиканцев есть Праздник Мёртвых — «El Dia de Muertos», день, который отмечают как маги, так и обычные люди. (Впрочем, в жилах каждого из коренных жителей Мексики течёт кровь древних магов-майя и ацтеков.) Считается, что в этот день души покинувших этот мир родственников посещают родной дом. Поэтому в каждой семье сооружают алтарь с подарками для умерших. Его украшают портретами тех, кого уже нет на этом свете, цветами и горящими свечами, ставят на него еду и напитки — «Pan de muerto» — хлеб мёртвых и жидкий шоколад. Если в семье умер ребёнок, то на детском алтаре обязательно будут фигурки ицкуинтли — божественной собаки. Души детей, увидев эти фигурки, непременно придут домой поиграть… — Э-э, Луна, — снова перебивает Гермиона, — всё это, безусловно, весьма интересно и трогательно, но какое отношение это имеет к Гарри и его проблеме? — День Мёртвых отмечается первого и второго ноября, — недовольно покосившись на Гермиону, сообщает Луна. — Именно в эти два дня смертные могут совершить путешествие в Шибальбу — Царство Мёртвых, и, пройдя суровые испытания, вернуться в мир живых обновлёнными. — Но… но это же чудесно! — радостно вскрикивает Гермиона. — Сегодня двадцать четвёртое октября, вы как раз успеваете… — На самом деле всё не так просто, — охлаждает энтузиазм Гермионы Луна. — Почти никому не удавалось пройти испытания Владык Шибальбы. — И… что случилось с теми, кто не смог пройти эти испытания? — осторожно уточняю я, уже догадываясь, каков будет ответ. — Они навсегда остались в Шибальбе, разумеется, — подтверждая мои худшие опасения, сообщает Луна. — Я согласен! — решительно говорит Гарри. — Что? — потрясённо оборачиваюсь я к нему. — Ты не можешь, Гарри, нет, это слишком рискованно… — Как будто у меня есть выбор. Снова, как всегда, — горько кривится он. — К тому же, я уже бывал в Царстве Мёртвых. — Там был Дамблдор! — кричу я. — Дамблдор, а не какие-то мексиканские монстры, устраивающие испытания, которые почти никому не удавалось пройти! — Но кому-то же удалось? — хмыкает Гарри. — О да, — с готовностью отвечает Луна. — Это были братья-близнецы Ксбаланке и Унапу, жившие во времена Империи Майя. — Замечательно! — саркастически восклицает бледная, как сама смерть, Гермиона. — Вот видите? — Гарри обводит нас всех, застывших от горя и ужаса, обречённым взглядом. — Значит, и у меня есть шанс. Луна, Рольф может дать мне контакты какого-нибудь из своих мексиканских друзей? — Да, конечно, — кивает Луна, — в Мехико тебя встретит его коллега Катрина Калавера. Но, Гарри, ты не можешь отправиться в Шибальбу в одиночку! — Разумеется, я отправлюсь с ним! — безапелляционным тоном заявляю я. — Драко, нет, я не хочу подвергать тебя опасности, тебе вовсе не обязательно… — начинает Гарри, будто я позволю ему проходить через это одному! — Но ты не сможешь попасть в Шибальбу, если будешь один, — объясняет Луна. — Для того, чтобы получить доступ в Царство Мёртвых, нужно сыграть с Владыками Смерти в тлачтли (это такая старинная ритуальная игра с мячом)*** и непременно выиграть! Тлачтли — командная игра, и минимальное допустимое число игроков в команде — два. — И эта игра, разумеется, смертельно опасна, — бормочу я. — Рольф рассказывал, что она немного напоминает квиддич, — пускается в объяснения Луна. — Мяч нужно забросить в каменное вертикально расположенное кольцо диаметром лишь чуть больше самого мяча. А дотрагиваться до мяча можно лишь предплечьями, локтями, коленями и бёдрами. Да, и ещё! Противников можно выбивать этим же мячом, словно бладжером. — Ты справишься, Гарри! — на лице Гермионы снова появляются краски. — И ты тоже, Драко! Вы же оба блестяще играете в квиддич! — Нарушение правил карается смертной казнью, — как бы между прочим добавляет Луна. — И в тот момент, когда мяч наконец попадёт в кольцо, один из игроков проигравшей команды лишается головы. Розовый цвет на лице Гермионы уступает место бледно-зелёному. — Что ж, — подвожу итог я, — нам придётся сделать это! — и, чтобы подбодрить Гарри, решаю прибегнуть к безотказно работавшему на протяжении семи школьных лет способу — презрительно шиплю, дёргая бровью: — Боишься, Поттер? — Боюсь, Малфой, — честно отвечает мне Гарри, и моё сердце камнем падает вниз.