Больше жизни, больше магии

— Гарри! — врывается ко мне в лабораторию Гермиона. — Гарри, он… Я понимаю всё ещё до того, как начинают шевелиться её губы. — Сюда! — командую я. — Уже! — выдыхает Гермиона. Рон и Невилл вносят почти бездыханного Гарри на руках, не доверяя Чарам Левитации. О, святые волшебники! Он выглядит таким хрупким, словно вновь, как в детстве, одет в обноски с чужого плеча. — Гарри, — мой голос шуршит, как сухие листья, но, боюсь, супруг уже не услышит меня, даже если я наколдую «Сонорус». Рон с Невиллом, уложив своего друга на диван, безмолвными стражами встают у дверей, бледная, как смерть, Гермиона занимает место рядом со мной. Усилием воли подавив предательскую дрожь в разом ослабевших пальцах, я начинаю один за другим откупоривать флаконы и вливать их содержимое в рот моего дорогого, балансирующего на тонкой грани между жизнью и смертью, супруга. Лицо стоящей по левую руку от меня Гермионы сурово и сосредоточено, и по мере того, как я добираюсь до всё более дурнопахнущих зелий, приобретает всё более зелёный оттенок. Семь. Восемь. Девять. Десять… Волосы Гарри от зелья к зелью становятся всё темнее, гуще и непокорнее, образуя на голове моё любимое, родное воронье гнездо. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать… Морщины на лице разглаживаются, мышцы крепнут, нежный юношеский румянец трогает щёки. Я боюсь лишний раз вздохнуть. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь… Грудь равномерно вздымается, и сейчас кажется, что мой юный муж просто спокойно спит — такой красивый, такой… Моё тело звенит, голова кружится от нечеловеческого напряжения. Только бы справиться, только бы не расплескать сороковой роковой. Не доверяя себе, я вручаю последний флакон Гермионе, и она вцепляется в драгоценный сосуд обеими руками. Как только я вливаю в рот любимого тридцать девятое зелье, его веки начинают трепетать. Ещё чуть-чуть, Мерлин! — и он откроет свои невозможные, сияющие, самые прекрасные в мире глаза. — Гермиона, — оборачиваюсь я к подруге и… вижу всё, что происходит дальше, так, словно на нас наложили Заклятие Замедления. Гермиона, пошатнувшись, медленно оседает на пол и падает без чувств. Откупоренный ею флакон катится по полу лаборатории, разбрызгивая последнее — ключевое, сороковое, роковое зелье. — Любимая! — бросается к ней Рон. А я в немом ужасе смотрю на моего Гарри. Он по-прежнему молод и не превращается обратно в немощного старца, как великий ибн Сина, но и не открывает глаз. Его грудь замирает на выдохе, а пушистые ресницы больше не трепещут, надёжно охраняя вечный сон. — Ааааа! — вырывается из моего горла отчаянный, обречённый вопль. Я громлю свою лабораторию, сметая со столов котлы, весы и склянки. Рон с Невиллом хватают меня за израненные осколками руки, я вырываюсь и вою: — Почему?! Почему он?! Почему всегда Гарри? За что?! Чего тебе надо, чёртово проклятие? Я отдал за Гарри жизнь в Шибальбе, чего тебе ещё надо?! Хочешь, я отдам свою жизнь снова?! — я дёргаюсь, как дикий зверь в путах, вознамерившись дотянуться до полки с ядами, но парни держат меня крепко. — Драко, прости меня, прости! — заламывает руки пришедшая в себя Гермиона. — Ты не при чём! — ору я. — Дело во мне! Это я всегда портил ему жизнь, я приношу ему несчастья, я никчемный… — Драко! — рыдает Гермиона. — Драко, пожалуйста… — Я услышала крики и решила спуститься и посмотреть, не напали ли на вас подземельные кривозеркалы, — доносится до моего слуха успокаивающий, мелодичный голос. — Вижу, что успела как раз вовремя. — Вовремя?! — сиплю я сорванным горлом. — Вовремя для чего? Чтобы увидеть, как я, Драко Малфой, убил своего любимого? — Гарри? — невозмутимо уточняет Луна. — Но… Драко, Гарри не может умереть. Не сейчас, когда у него ещё остался неиспользованным третий дар смерти. — У нас её нет! Нет грёбаной Бузинной Палочки! — я наконец вырываюсь из крепко держащих меня дружеских рук и грозно нависаю над беспечно улыбающейся Луной. — Никто не поможет! Ни нарглы, ни пухлые заглоты, ни чёртовы мозгошмыги! — Конечно, нет, — ничуть не пугается моей истерики Луна. — И Бузинная Палочка тебе вовсе не нужна сама по себе. Она лишь подсказка. Символ магии. — Магии?! — почти шепчу я. — Как, во имя всех волшебников, магия поможет мне воскресить Гарри? Зачем она мне — бесполезная, тупая, годная лишь на то, чтобы показывать глупые фокусы?! Я бы отдал всю свою магию, лишь бы Гарри был жив! Я люблю его! Люблю! Люблю больше жизни, больше грёбаной магии!!! Палочка вылетает из моего кармана и, переломившись надвое, вспыхивает сотнями разноцветных искр. Я чувствую себя так, словно ударом в грудь из меня вышибло весь воздух. Уже оседая на усыпанный осколками, скользкий от пролитых зелий пол моей раскуроченной лаборатории, я вижу, как Гарри, мой Гарри открывает глаза. ***** Мы с Гарри лежим на кровати в нашей спальне. Его губы распухли от поцелуев, так что впору пить зелье от пчелиных укусов, а я всё не могу остановиться, словно, стоит мне оторваться — и я снова потеряю его. Я покрываю поцелуями его юное, прекрасное, мускулистое тело, которое видел и любил, когда оно было зрелым и оплакивал, когда оно стало слабым и немощным. Я знаю, что буду любить его всегда, всю жизнь, до самого конца, что бы ни случилось! — Гарри, — шепчу я, нежась меж его горячих бёдер, лаская крепкий, неутомимый член, — ты могущественный маг. Позволишь ли ты мне, презренному сквибу… — Придурок! — сдавленно хихикает Гарри, чуть дёрнув меня за волосы. — Ты будешь самым вредным сквибом во всей Магической Британии. Хуже Филча… Оох! — осекается он, когда я подключаю к делу рот. — Ммм… Да, мой сквиб, я позволю тебе всё! Наигравшись с членом моего не в меру остроумного любимого, я властно раздвигаю его ноги и, забывшись, шепчу: «Лубрикус!». Вязкая ароматная смазка покрывает мои пальцы, стекая на простыни, пока я в недоумении пялюсь на это зрелище. — Драко? — Гарри приподнимает голову, чтобы взглянуть, что произошло, и потрясённо констатирует: — Ты колдуешь! — Люмос! — хриплю я. — Люмос! Люмос! Люмос!!! Светящиеся шары парят над нашей постелью, освещая каждую капельку пота на прекрасном, разгорячённом теле моего любимого. — Вингардиум Левиосса! — неверящим шёпотом я отправляю в полёт его боксеры со снитчами. Наконец, уверившись, что не сплю, я обращаю к сияющему Гарри хищный взгляд: — Инкарцеро! Изумрудные ленты стягивают его запястья, предоставляя мне полную свободу действий. Я добавляю на пальцы смазки, смакуя волшебный вкус заклинаний на языке, ощущая, как магия бежит по моим венам, и — наша ночь начинается. ***** — Мерлин, Драко, я так счастлива! Я чувствовала себя такой виноватой из-за всего этого! — Гермиона стискивает меня в объятиях, когда на следующий день, стоит им с Роном зайти к нам, я изящно левитирую на стол вино и бокалы. — К тебе вернулась магия! Значит, чтобы победить проклятие, достаточно было твоего искреннего намерения, твоей готовности отказаться от магии ради Гарри! — Похоже на то, — киваю я. — Полагаю, нам стоит выпить за это! — Прости, Драко, но… я теперь в ближайшее время смогу пить только сок, — застенчиво улыбается Гермиона. Я поражённо смотрю на мою дорогую подругу: — Постой, ты… — Да, — краснеет Гермиона. — Поэтому мне и стало дурно там, в лаборатории. Прости, Драко! Гарри… — Хватит об этом! — машет рукой Гарри. Его лицо сияет солнечной улыбкой. — Ребята! Рон, Гермиона, поздравляю! — Да, приятель, — надувается от гордости Рон, — я скоро стану отцом. Не могу поверить в это! Ох, Мерлин, и первое, что сделал мой мелкий — сорвал твоё оживление! — Прекратите винить себя! — рявкаю я. — Думаю, что, так или иначе, это чёртово Проклятие Старения не успокоилось бы, пока я не объявил, что добровольно отказываюсь от своей магии. Так что вы тут не при чём. Спасти Гарри мог только я. — Только ты, мой храбрый Дракон! Единственный и неповторимый, — тепло улыбается мне мой муж. — Только ты. Гермиона заливается слезами умиления, и Рон неуклюже обнимает её. ***** Наш дом на ближайшие недели превращается в Дом Огня, а наша спальня — в благословенную поляну золотого Леса Барри. Вернувшись из этого смертельно опасного путешествия, я понял, что нужно наслаждаться каждой минутой рядом со своим любимым, которую дарит нам жизнь. А ещё я точно знаю, что люблю моего Гарри больше жизни. Больше магии.