Больше жизни, больше магии

Тьма сменяется огнём, в языках которого моё тело рассыпается в прах. Рассыпавшись, вновь собирается из праха, возрождаясь в живой воде. Вода ласкает моё вернувшееся к жизни, обновлённое тело, успокаивает израненное сердце, восстанавливает измученный противоречивыми картинами рассудок. А затем я проваливаюсь в спасительный сон без сновидений. Когда я наконец прихожу в себя, надо мной склоняется лицо Альбуса Дамблдора. Длинные, снежно-белые волосы обрамляют изрезанное морщинами лицо, седая борода доходит до самого пояса. — Драко? — несмело окликает меня Дамблдор. Что-то в облике моего бывшего директора не так, но я пока никак не могу понять, что именно… Точно! Его очки! Это не привычные очки-половинки, а большие, круглые, как у… У кого? Я не могу вспомнить… И глаза. Эти глаза, что с тревогой вглядываются в моё лицо. Они не голубые, а… зелёные? Гарри?! Воспоминания накатывают неумолимой лавиной, ошеломляя, погребая меня под собой: Наш долгий, непростой путь друг к другу. Счастливые дни вместе. Чудовищное проклятие. Путешествие на край света. Суровые, изнуряющие испытания, которые были… напрасны? — Гарри… — Тш-ш, дорогой, я здесь. Как я счастлив, что ты жив! — Но… почему, Гарри? Если мы снова дома — значит, нам удалось выполнить все условия Владык Шибальбы, почему тогда ты… — я с болью смотрю в покрытое сеточкой морщин родное лицо. — Ты же помнишь, что только одному из нас было позволено пройти Обновляющий Ритуал Шибальбы. Ну, из-за того, что мы использовали волшебные палочки при переправе через те жуткие реки, — объясняет Гарри. — Обсидиановый нож, от которого ты спас меня, убивал тебя своими галлюцинациями, отравляя и кровь, и разум. Ты умирал, Драко. А я не мог позволить смерти забрать тебя. Поэтому из нас двоих именно ты был тем, кто прошёл Ритуал Обновления и Возрождения. Костёр и живая вода. Так вот, что я чувствовал, пока был во власти тьмы! Но как же… — Гарри… — я протягиваю к нему руки, и он переплетает наши пальцы. — Не плачь, Драко. Не плачь, любимый мой. Возможно, мы с ребятами ещё что-нибудь придумаем насчёт… насчёт меня. — Я хочу видеть Грейнджер! — прошу я. Гарри приводит Гермиону и оставляет нас наедине. — Драко! — Гермиона бросается ко мне и душит в объятиях. У неё такой растрёпанный и усталый вид, под глазами огромные мешки, губы искусаны в кровь. — Я так рада, что ты наконец-то пришёл в себя! Мы чуть с ума не сошли от ужаса, когда Гарри аппарировал с тобой без сознания на руках! — Сколько ему сейчас? — с нескрываемым страхом спрашиваю я. — Ох, — Гермиона закусывает израненную губу, из её глаз брызжут слёзы. — Уже восемьдесят пять. Сейчас проклятие работает плавно. Каждый день Гарри становится на год старше. — Сколько я спал? — хриплю я. — Три дня. — Какого соплохвоста вы не разбудили меня?! — ору я, бессильно колотя кулаками по кровати. Теперь и из моих глаз безостановочно текут слёзы. — Тебе нужно было прийти в себя после Ритуала Обновления. Ведь ты практически умер, Драко! — подруга успокаивающе дотрагивается до меня, я в гневе сбрасываю её руку. — Три дня? Три грёбаных дня?! — я швыряю подушки в противоположную стену, сбив вазу с цветами. Вода течёт на пол, Гермиона дрожащими губами шепчет Высушивающее Заклинание. — Я мог бы за это время… — Драко! Послушай! — Гермиона умоляюще смотрит на меня. — Мы здесь тоже не сидели сложа руки. Мы продолжали без устали изучать все известные легенды о возвращении молодости, на тот случай, если в Шибальбе у вас что-то пойдёт не так. И мы… Я моментально замолкаю и с надеждой сверлю её взглядом. Это же Гермиона Грейнджер! Мерлин, она всегда находила выход из самых безнадёжных ситуаций! — И вы… вы что-то нашли? — Не только нашли, но и приготовили всё необходимое для осуществления этого плана. — Говори! — требую я. — Был такой персидский целитель Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина (в Европе он больше известен под именем Авиценна). Этот целитель знаменит не только в магическом, но и в магловском мире… — Я знаю, Гермиона! — перебиваю я. — И что насчёт него? — Я изучила всё, что смогла найти об ибн Сине. То есть, не только то, что имеется в наших библиотеках, но и те материалы, что прислал коллега Билла Уизли из Ирана… Я шокированно выпучиваю глаза. Неудивительно, что эта девушка была лучшей в Хогвартсе по всем предметам! — Теодор очень помог мне с переводом, — смущённо признаётся Гермиона. — Как же Рональд пережил это? — несмотря на всю серьёзность ситуации, я не могу не фыркнуть. — О, Рональду пришлось наступить на горло своей неуместной ревности. Ради Гарри! — сверкает глазами Гермиона. — Кстати, тебе, Драко, придётся сделать то же самое! — предупреждает она и, в ответ на мой непонимающий взгляд, начинает свой рассказ. — Так вот. В одном из трактатов я прочла следующее: «Когда великий ибн Сина почувствовал приближение смерти, он приготовил сорок снадобий. Эти снадобья надлежало последовательно применить в случае его смерти. Целитель продиктовал правила их использования своему самому верному ученику. После смерти учителя, тот приступил к оживлению. С волнением и трепетом наблюдал ученик, как немощное тело старца превращается в тело цветущего юноши: появляется дыхание, розовеют щёки…»* Я впиваюсь в Грейнджер неверящим взглядом. Неужели… — И ученику удалось оживить учителя? — я едва дышу. — Эмм… — мнётся Гермиона, — к сожалению, когда оставалось влить в рот ибн Сины последнее снадобье, которое должно было закрепить результат… Моё воспарившее было сердце с грохотом ухает вниз. Конечно, всё не может быть так просто! — …ученик был так поражён произошедшими изменениями, что выронил последний сосуд, снадобье разлилось, и ибн Сина так и не смог возродиться к жизни, — упавшим голосом завершает свой удивительный рассказ Гермиона. Кто бы сомневался! Этот идиот-ученичок — вылитый я. Ведь я тоже облажался по всем статьям: буквально на блюдечке преподнёс молодильное яблоко коварному Локи, подставился под нож в Шибальбе, лишив Гарри возможности пройти Ритуал! — Но, Драко, это ведь совсем не означает, что и ты обязательно разобьёшь последний сосуд! — убеждает меня Гермиона. — Да? Разве не ты утверждала, что любой миф обречён воспроизводиться в точности, снова и снова? Помнишь, что случилось с яблоком Идунн? — Да, но… Драко, это же не миф! Это реальная история! И, зная, где тебя подстерегает опасность, ты будешь готов, будешь предельно осторожен и аккуратен. А я буду рядом, чтобы подстраховать тебя! — А рецепты? — спрашиваю я. — Мы с Теодором уже перевели их! — гордо задирает нос Гермиона. — Тогда я должен сейчас же взглянуть на них, хорошенько изучить и заняться заказами ингредиентов! — я резко вскакиваю с постели и, пошатнувшись, едва не падаю на кровать снова. Несколько дней без движения не прошли даром. — О, Драко, неужели ты думаешь, что мы не позаботились об этом, пока вы с Гарри бороздили реки Шибальбы?! — Гермиона ещё выше задирает нос, в её усталых глазах пляшут задорные искорки. — Фу, не напоминай! — я передёргиваюсь в отвращении. — Так… где вы достали такое количество редчайших ингредиентов в такой рекордно короткий срок? — О, ну… вот в связи с этим-то я и предупреждала, что тебе придётся хотя бы на время забыть о своей ревности… Большинство необходимых ингредиентов мы раздобыли благодаря Рольфу Скамандеру, Невиллу и его другу из Ирана. Но остальные… — Что с остальными? — Эмм… ну… китайские целебные растения достала Чжоу Чанг, а индийские — Парвати Патил. Гермиона с опаской ожидает моей реакции, но я… не обнаруживаю в своём сердце ничего, кроме благодарности. Кажется, я сейчас согласился бы на помощь этих красоток, даже если бы они потребовали за это поцелуй моего Героя. — Они очень переживают за Гарри, Драко, — тихо говорит Гермиона. — И… ты же прекрасно знаешь, что он не видит никого, кроме тебя. — Знаю, — сглатываю я. — А что насчёт тебя и Тео? — А я… я не вижу никого, кроме моего несносного, шумного, иногда нелепого и бесцеремонного Рона, который, в отличие от блистательного Теодора, умеет говорить лишь по-английски, и манерами порой напоминает тролля. Но это — мой Рональд, Драко. — Конечно, — киваю я. — Я так и думал. Ладно, хватит болтовни. Где мои рецепты и ингредиенты? ***** Не знаю, можно ли ещё больше полюбить нашу Гермиону, но я определённо проникаюсь к ней почти благоговейным обожанием, когда вижу в своей лаборатории сорок маленьких столиков, на каждом из которых закреплён рецепт и разложены засушенные соцветия, корешки, флакончики с соками, смолами и слизью, куски коры, толчёные когти и зубы различных существ и ещё Мерлин знает что! Ароматы ладана, тархуна и ажгона причудливо перемешиваются со смрадом слюны нунду и смолы асафетиды, более известной под названием «дурной дух». Засучив рукава, я подхожу к первому столу. Нежно-сиреневые цветы змееголовника, гранатовый сок, китайский астрагал и индийская трава шанкпушпи, немного женьшеня… Нарезать, отжать, перемешать, дать настояться… Гермиона тихонько закрывает дверь с другой стороны. ***** Я работаю ночи напролёт, позволяя себе лишь пару часов в сутки на беспокойный, наполненный чувством вины сон. Дни я провожу с Гарри, впитывая его голос, его улыбку, его тепло, блеск его глаз, смотрящих на меня. Все предыдущие неудачи научили меня не слишком доверять легкомысленной надежде, дорожить и наслаждаться каждым мгновением рядом с любимым, потому что завтрашнего дня у нас может и не быть. Мы готовим блюда всех кухонь мира, пачкая друг друга мукой, жонглируя яйцами, с хохотом дегустируя подгоревшие кусочки экзотических деликатесов. Носимся на мётлах в поисках снитча. «Не вздумай поддаваться мне, белобрысый!» — орёт Гарри. Вечерами он приходит ко мне в лабораторию, и я развлекаю его рассказами и легендами о чудесных растениях, из которых готовлю спасительные зелья. Особенно поражает моего любимого легенда о «Крови Дракона».** «Были некогда люди, обладающие страстным желанием стать всемогущими и получить жизнь вечную. И стали они истреблять Драконов, потому что в крови этих магических существ циркулировала эссенция бессмертия. Но добытая таким чудовищным способом кровь теряла свою волшебную силу. Была она наполнена лишь скорбью и болью. И вот остался на Земле последний Дракон. Славился он своей добротой и мудростью. Поймали этого Дракона люди и вырвали его сердце. Но Дракон на последнем вздохе распластал свои могучие крылья, прижался разорванной грудью к Земле и простил своих мучителей и убийц. Земля впитала кровь, наполненную прощением и состраданием, и выросло на ней дерево с ветвями, похожими на жилы — дерево добра, любви и света. Сок этого дерева — лечит любые раны, возвращает здоровье, продлевает жизнь.» Слёзы стоят в глазах Гарри, когда я заканчиваю рассказ, капая красную «драконову кровь» в почти готовое двадцатое зелье. — Ты — мой Дракон, — говорит он. — Ты отдал за меня жизнь в Шибальбе, не раздумывая пролил свою кровь. — Как будто мне нужна жизнь без тебя, придурок! — вспыхиваю я. — Проваливай отсюда, не отвлекай меня! Я должен как можно скорее сварить эти сорок зелий и влить их в тебя. — Надеюсь, они будут не слишком омерзительными, — улыбается Гарри. — Судя по тому, как некоторые из них воняют, надеяться на лучшее мне не приходится, да? — Потерпишь! — шиплю я. — Нечего было подставляться под это чёртово проклятие. Вот вылечу тебя — и попробуй только не уволиться из своего грёбаного Аврората, Герой несчастный! ***** С каждым днём сил у Гарри всё меньше. Он отдыхает у камина, накрывшись тёплым пледом, а я сижу у его ног, положив голову ему на колени, чтобы ему было удобнее ласково и лениво перебирать мои волосы. Мне кажется, толстый плед скоро промокнет насквозь от моих слёз. Хорошо, что Гарри не замечает этого, с умилением и тихим смехом предаваясь воспоминаниям о нашей такой глупой детской вражде. — Ты был таким несносным, высокомерным маленьким засранцем, весь такой беленький, прилизанный, — бормочет он, — и всегда такой злобный, такой кусачий… Хорёчек мой любимый… Его рука замирает в моих волосах. Гарри засыпает, не договорив. Почти бегом сорвавшись в лабораторию, я облокачиваюсь на стол с тридцать восьмым зельем и сотрясаюсь в безудержных, хриплых рыданиях. Взяв себя в руки, приступаю к шинкованию корня шатавари. У меня нет права раскисать. И времени лить слёзы у меня тоже больше нет.